Падь

Глава 4

Граф, вернувшись к повозкам, разглядывал кинжал, наблюдая за командующим с незнакомкой на руках. Усадив пришедшую в себя женщину в телегу, тот подставил ей плечо, глядя, как она пытается прикрыть разорванным платьем голые колени, натягивает на плечи редкой вязки платок.

Его сиятельству не терпелось убедиться в своих догадках. В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, он вырос перед ней:

— Как тебя зовут?

Отвечать на вопрос подозрительного незнакомца в странной одежде Наташа не спешила.

Сероглазый спаситель, незаметно толкнув её плечом, с ожиданием уставился в её лицо.

— Я не понимаю, — ответила она по-немецки едва слышно.

— Как тебя зовут? — переспросил Герард по-англосакски.

Она, потупившись, молчала, а он изучал её лицо. Глаза цвета болотной ряски притягивали.

— Forse tu parli in italiano (Быть может, ты говоришь по-итальянски)?

Наташа подняла на него ничего не выражающий взгляд. Скрывать свои чувства научилась давно, не раз играя в клубе в покер. «Ничего себе, — бесцветные мысли ползли вяло. — Если он ещё и французский знает…» Тихо выдавила из себя по-немецки:

— Я не понимаю.

Граф удивился. Не она ли графиня Ата́ле Дригер? Она действительно не понимает или прикидывается? В монастыре учили, по крайней мере, двум языкам. Скрыть подобное ей всё равно не удастся. Он ловко подбросил кинжал, перехватывая его за рукоять:

— Это твоя вещь?

Филигранная надпись на клинке гласила, что он принадлежал Ата́ле Юстине Дригер, покойной матери Юфрозины. Этим кинжалом убит бандит. Мужчина не спускал с женщины цепкого изучающего взора. Она не походила на двадцативосьмилетнюю воспитанницу монастыря.

— Я не понимаю, — повторила девушка вяло. Кажется, это выражение становится её любимым. Хотелось, чтобы её оставили в покое. Хотелось побыть одной и всё обдумать.

Но стоящий перед ней мужчина продолжал говорить: намеренно медленно, надеясь на то, что перед ним невеста его сына и что она его всё же понимает.

— Я — граф Герард фон Бригахбург. Мой сын — ваш будущий супруг. Он не́мочен и не смог выехать вам навстречу. Сопровождать вас в замок буду я. Вы находитесь под моим покровительством. Вам не причинят вреда.

До Наташи доходил смысл сказанного. Перед ней граф Герард собственной персоной… Его сын — её супруг, будущий… Он болен… Ей не причинят вреда… Тяжело вздохнула, опустив глаза. Получается, что этот незнакомец — граф. Настоящий, что ли? Самого жениха Юфрозины здесь нет. Вместо него приехал отец… Он принял её за венгерку. Чушь какая-то. И где запропастилась эта чёртова Фрося?

Его сиятельство задумался. Женщина, ничего не понимая, отрешённо и безучастно смотрела на него. Трактирщик говорил, что господа плохо понимали его. С ними был переводчик. Был… Он окинул взором мёртвых на обочине дороги. Хвала Всевышнему, что графиня осталась жива, а то быть беде.

О том, что могло произойти, окажись невеста мёртвой, Герард даже не хотел думать. Он поспешно перекрестился, радуясь благоприятному повороту событий. И приданое цело. Конечно, Юфрозина напугана и заметно не в себе. Она чудом избежала смерти, благодаря своему мужеству и везению. И благодаря ему. Он с отрядом подоспел вовремя. Сиятельный был доволен.

Наташа затрясла головой, закрывая глаза и прижимая ладони к ушам в знак того, что больше не хотела его слушать. Что же он непонятливый такой?

Огладив заросший короткой щетиной подбородок, Бригахбург обратился к рыцарю:

— Нужно торопиться. До места ещё далеко, — сунул кинжал за пояс, досадливо произнёс: — Надо же было им свернуть на эту дорогу… Назад возвращаться не станем. Столько же до замка. Там я разберусь, какого чёрта они сюда забрели.

Заметив, что командующий не собирается оставить женщину, раздражённо гаркнул:

— Бруно! Хватит глазеть на неё! Иди, посмотри, скоро ли закончат ремонт кареты.

Девушка, оставшись без поддержки спасителя, опершись на руку, огляделась по сторонам. По лагерю сновали мужчины в кольчугах. «Воины», — решила она. То и дело они бросали любопытные взгляды в её сторону. Граф громко прикрикнул, и они заметно ускорились, укладывая тюки в телеги.

«Похоже, он у них главный, граф этот. Хозяин!» — Наташа исподтишка наблюдала за его действиями.

Мёртвых сносили в сторону от дороги. Кровь… Пропитавшаяся под их телами земля испускала удушливый запах смерти. Девушка мысленно стонала, недобро поглядывая в сторону снующих мужчин: «Господи, что за чушь? Люди в кольчугах, телеги, кони, мечи, топоры, кинжалы, тела, кровь… А им хоть бы что… Как будто так и надо… И это в центре Германии… Такого не может быть…» Сжала виски ладонями, покачиваясь из стороны в сторону, шепча по-русски:

— Не может такого быть…

Стражники собирали по лагерю разбросанные вещи, впрягали лошадей в телеги. Слышалось нетерпеливое конское ржание, звон уздечек. Количество коней удвоилось.

Хозяин подходил то к одной группе воинов, то к другой, давая указания, при этом держа в поле зрения будущую родственницу.

Осматриваясь по сторонам, Наташа искала Юфрозину. Той нигде не было. Может, ей удалось убежать? А может, лежит среди мёртвых? Вновь подкатила тошнота. Машинально опустила руку к сумочке. В суматохе совсем забыла о ней. Достала расплющенный лимон, ледяными пальцами выдавила таблетку антибиотика и, подумав, добавила обезболивающую, зажевала фруктом. Не удержалась от кислой гримасы, сомневаясь, есть ли смысл лечить себя? Ничего хорошего от жизни уже не ждала. Поискала глазами графа. Неожиданно он оказался близко и с плохо скрытым интересом наблюдал за её манипуляциями. Шпионит! А если ей в кустики надо? Как тогда?

Наташа осторожно спустилась с телеги. Держась за её край, разминала ноги. Хотелось пить. Провела рукой по волосам. Пальцы нащупали сбившиеся и ссохшиеся от своей и чужой крови пряди волос. Представила, как выглядит со стороны. Бросило в жар. Поймав на себе взгляд Бруно, незаметно поманила его пальчиком, сопроводив «просьбу» молитвенным жестом. Пока только он вызывал — хоть и зыбкое — доверие.

Сероглазый, приподняв удивлённо бровь и пряча улыбку в собравшихся морщинках у глаз, подошёл без промедления.

Сердце девушки забилось чаще: она ведь не боится его? Подмывало заговорить с ним, выведать, кто они и далеко ли до ближайшего населённого пункта. Но признаться в том, кто она и что понимает их речь, решила не спешить. Они приняли её за свою, за Юфрозину… С признанием придётся подождать. Слишком много неясного: странная одежда, оружие, убитые. Не угораздило ли её попасть в старообрядную секту?

Мужчина смотрел на неё выжидающе.

Наташа показала, что хочет пить.

Он огляделся. Легко передвигаясь между телегами, прошёл к лошади и отцепил от седла флягу.

Она оказалась кожаная, потёртая, приятная на ощупь. Девушка, уже ничему не удивляясь, с трудом вытянула деревянную затычку. Сделала глоток и поперхнулась вином — кислым и противным, — к тому же разведённым водой.

— Предупреждать надо! Мне вода нужна. Во-да, — отплёвываясь, возмутилась она по-русски, выделив по-немецки: — Wasser! Во-да.

— Напрасно сердишься, красавица, — прислушивался к незнакомой речи Бруно, улыбаясь на бурное недовольство медноволосой. — Согласен, вкус не очень, но в дороге в самый раз. Бодрит, и пить не хочется.

Наташа смутилась под его спокойным взором. Что странного в том, что мужчины предпочитают пить вино вместо воды?

— Вода в ручье, — пояснил Бруно. — Там и обмыться можно. — Косился на её грязные руки, нервно потирающие засохшие пятна крови на плечах и шее.

Она прошептала по-немецки:

— Я не понимаю.

Из-за её спины появился недовольный граф:

— В чём дело, Бруно?

— Она воды хочет, — заткнул флягу командующий.

— Ну, так веди к ручью. Только прикрой её.

Его сиятельство, тяжело вздыхая, отвёл глаза. Присутствие в обозе полураздетой женщины выводило из себя. Стражники, сворачивая головы, исподтишка следя за ней, не глядя под ноги, спотыкались. Герард выругался сквозь сжатые зубы… Да не может быть, чтобы воспитанница монастыря, пусть и мадьярка, носила такое варварское одеяние! Перед ним не графиня! Тогда кто она?

Незнакомка, сузив глаза, вздернула подбородок:

— Я не виновата, что у вас тут маньяки свободно разгуливают! Куда только полиция смотрит?!

— Ругается, что ли? — хмыкнул Бруно, улыбнувшись.

Бригахбург скривился:

— На венгерском? Вроде, тот не такой.

— Да какая разница, — отмахнулся рыцарь. — Боевая девка. Только откуда она взялась здесь?

— Может, это венгерская графиня? — придирчиво изучал стать незнакомки граф. — Не могу понять. На прислугу тоже не походит.

Мужчины замолчали, пристально её рассматривая.

— Смотри, какие кольца и заушницы, — протянул командующий.

— Золото с адамантами, никак. И крест золотой с цепью, — его сиятельство подался вперёд, присматриваясь. — Тонкая работа, дорогая. Я такого и не видел никогда. А это что за камни? — Указал пальцем на брошь в виде стрекозы, цветной россыпью мелких камней поблёскивающую на косынке.

Наташа, зябко поёжившись, отступила на шаг, пряча цепочку под платье и накрывая ладонью зажим для волос.

— Снимать, что ли, будете?

— Что она хочет? — почесал шею Бруно. — Юфрозина монашка, верно? Глянь на её платье. И, Герард… разве монашка смогла бы убить? К тому же ты говорил, что она… эмм… некрасива.

— А эта, что, красивая? — смерил женщину оценивающим взором граф.

— Лицо не разобрать, а стать… — наклонил голову набок рыцарь. Ростом незнакомка хоть и невелика, но сложена на зависть многим девкам. Уж его мнению можно доверять.

— Хватит меня разглядывать! — зардевшись, Наташа чувствовала себя букашкой под объективом микроскопа.

— Чем-то недовольна, — усмехнулся Бруно. — Как ты с ней будешь разговаривать?

— А что с ней разговаривать? Иноземка. Пусть Ирмгард сам мучается, если это… — махнул рукой Бригахбург. — Веди мыться. — И, уже отходя, бросил через плечо: — Накидку найди для неё.

Командующий направился к карете, нырнул в её чёрное нутро и выудил оттуда простенькую накидку с капюшоном. Накинул на плечи женщины, взял крепко за руку и повёл от дороги вглубь леса.

Рука у Бруно была жёсткая и горячая. Сжавшись в напряжении, девушка ждала нападения, готовая в любой момент к бегству. Лес выглядел мирно, и думать о бойне на дороге не хотелось.

Мужчина чувствовал её состояние, временами сильнее сжимая руку, причиняя боль, но его спутница молчала.

Раннее утро. Дул приятный ветерок, окончательно разгоняя туман, отчаянно цепляющийся за низкие лохматые ветви елей, змейками закручивающийся вокруг стволов деревьев. Восходящее солнце жаркими живительными лучами пронзало густые кроны деревьев, играя в них «зайчиками», отражаясь в каплях росы, вспыхивая радужными искорками. Наступал новый день.

Рыцарь остановился, и Наташа увидела ручей. Или это та самая маленькая речка? Не веря глазам, восхищённо глянула на сопровождающего. Он, самодовольно улыбаясь, произнёс:

— Ты этого хотела?

Она отрешённо шепнула:

— Я не понимаю.

Он усмехнулся, выпуская её руку. Ему в этом месте нравилось в любое время года. Бруно давно мечтал построить большой дом на берегу похожего ручья, привести в него любимую женщину, обзавестись детишками. Герард обещал помочь со строительством. Сбережений у командующего хватало, но друг сказал, что дом станет свадебным подарком. Не хватало совсем малого — любимой и единственной. Женщины-то были, но такой, чтобы жизнь отдать за неё не жалко было… Такую пока не встретил. Он поднял голову и расправил широкие плечи. Глубоко вдыхал влажный утренний воздух, любуясь зарождающимся днём, щурясь от палящих лучей ослепляющего солнца.

Ручей — широкий, с глубоким руслом — шумно сбегал с небольшого пологого холма, журча и ускоряясь на маленьких порожках. Через чистую прозрачную воду просматривался каждый камешек на его дне. Редкие кусты, одиночные ели и ёлочки подступали близко к воде.

Девушка скинула накидку, стянула с плеч косынку и опустилась на колени у ледяной воды, приятно холодившей горячие руки. Прислушалась к себе: поднялась температура, болело горло. Скоро подействует таблетка и станет легче. Умывалась с удовольствием, тщательно оттирая от крови руки, лицо, шею. Грязные ноги, в синяках и ссадинах, обмыла частично. Раны на икрах покрылись коркой, но тревоги не вызывали. С сожалением вспомнила о мыльце в потерянном рюкзачке. Покосившись на сопровождающего её воина, тяжело вздохнула, оглядываясь по сторонам. Зачерпнула горсть воды, принюхиваясь. Пила жадно, долго, бесконечно черпая её заледеневшими дрожащими ладонями. Вода обжигала воспалённое горло. От напряжения сводило скулы.

Бруно следил за каждым её движением. Смотрел на шею и открытые руки, как она грациозно неторопливо двигается, смущаясь от его взглядов, и ловил себя на мысли, что женщина ему нравится. То и дело бросал любопытный взор на место разрыва платья.

Наташа долго отмачивала грязь в волосах. Нащупав на макушке рану с запёкшейся кровью, надавила. От прострела острой боли невольно пискнула, морщась. Мокрое выделение под пальцами озадачило.

Отцепив ножны с мечом, и кладя их рядом с собой, Бруно с сомнением взглянул в сторону незнакомки. Она не будет пытаться убить его? Улыбнулся: нет, такая не будет. Сняв поясной ремень с оружием, стянул кольчатую броню. Она с сухим шелестящим стоном упала рядом. Прошёлся мокрыми руками по волосам, ероша их, облегчённо вздохнул. Скинув насквозь пропотевшую рубаху, умылся по пояс. С громким шлепком опустил рубаху в воду, шумно хлопая по камню, чем испугал женщину, пьющую воду из ручья.

Она вздрогнула, косясь на обнажённого по пояс мужчину, отмечая хорошо накаченное тело, слегка тронутое загаром. Глянув на своё многострадальное платье, панталоны с засохшей кровью и следами страсти насильника, поморщилась. Махнула ему, привлекая внимание:

— Эй, боец! Я пойду за валун, — указала на широкий камень, частично уходящий в ручей, — и простирну свою одежду тоже. — Показала на его рубашку в воде и потрясла платьем. — Попробуй только пойти за мной. — Погрозила ему пальцем, красноречиво хмуря брови. Вот и поговорили. Хоть не забудет, как звучит русский язык.

Бруно широко улыбнулся, кивая:

— Давай, иди. Только недолго там. Скоро тронемся в путь, — и продолжил тихо: — И чего стараюсь? Будто она понимает, о чём я толкую.

Девушка, часто оглядываясь на сероглазого, выкручивающего рубаху и следящего за ней прищуренными глазами, скрылась за валуном. Широкий и плоский, он доходил ей до подбородка, так что она имела возможность следить за мужчиной. Тот, уже не обращая на неё никакого внимания, расправлял рубаху на маленькой пушистой ёлке.

Наташа, скинув платье и бельё, укутавшись в накидку, как в банное полотенце, присев возле воды, оттирала свою одежду. Вспомнила, как они с мамой покупали платье, как она, довольная покупкой, чувствовала себя вполне счастливой.

«Ничего, — думала, вздыхая, — даже если эти сектанты притащат меня к себе, я всё равно сумею сбежать. Может, даже удастся карту какую-нибудь подсмотреть. Или телефон будет. Было бы здо́рово. Но кто им позволяет безнаказанно убивать других людей? Разборки, наверное. Что-то не поделили. Есть же в России религиозные общины. В Германии тоже могут быть».

Так рассуждала незадачливая путешественница, выкручивая озябшими руками одежду и расправляя её на кусте смородины.

Её сопровождающий мирно растянулся у ручья на траве и, сложив руки под головой, дремал.

Устроившись на маленьком камне, девушка достала зеркальце. Глянула в него и… не удивилась. На неё глазело страшилище с опухшим лицом и мокрыми перепутанными волосами. На щеке проступил лиловый синяк, на подбородке ссадина. На шее чётко виднелись багровые отпечатки пальцев душителя.

Наташа извлекла из сумочки пилку для ногтей и ножнички. Обломанный ноготь цеплялся за тонкую ткань платья, напоминая о себе. Пришлось остричь все ногти. Прощай, французский маникюр!

Осторожно, сантиметр за сантиметром разбирала влажные волосы. Всхлипнула, с огорчением отмечая, что на расчёске осталось много вычесанных. Сняла серьги и кольца, пряча их в сумочку под замочек. Крест оставила на себе.

Закончив расчёсываться, достала салфетки и старательно ими вытерлась. Цветочный запах успокаивал. Тяжело вздохнув, закрыла глаза, подставив лицо жаркому солнцу, уверенно взошедшему из-за невысоких гор, поросших густым тёмным лесом. Надавила салфеткой на рану на голове, громко ойкнула. С омерзением отбросила пропитавшуюся бурой жидкостью салфетку, сжала голову руками и, закрыв глаза, застонала. Прошедшие события молниеносно всплыли в воспалённом мозгу. Нервным ознобом свело скулы. Покрасневшие от лопнувших сосудов глаза наполнились слезами. Они прорвались неудержимым потоком, согревая холодные щёки. Накопившееся напряжение с дрожью покидало тело. Наташа, закрыв руками лицо, тихо заплакала.

Бруно снился сон. Впервые за много лет.

Он сидел на берегу реки и смотрел на её медленно текущие мрачные воды. Нещадно пекло солнце. Пот горячими струйками стекал по спине и груди. Мучила жажда. Нащупав в траве флягу, потряс ею. Пусто. Хотелось войти в реку, но что-то удерживало: он, словно, чего-то ждал. Долго и мучительно, до боли в глазах всматривался в её воды. Страх сковал тело. Над поверхностью реки показалась голова. Женщина, взмахнув руками, ушла под воду. Тонет! Не раздумывая, он бросился на помощь, нырнув в мутную вязкую глубину. Долго искал её, скрывшуюся из глаз, ныряя вновь и вновь, пока окончательно не выбился из сил. Поняв, что не найдёт незнакомку, выполз на берег. Раскинувшись на траве, глядя в чистое безоблачное небо, заплакал. Дыхание сбилось, судороги сводили тело. Жгучие слёзы, смешиваясь с каплями речной воды, стекали по лицу. Горечь потери была так сильна, что он, как дикий зверь, глухо и протяжно завыл.

Вздрогнув, рыцарь открыл глаза, прислушиваясь. Где-то скулил щенок. Кажется? Резко сев, оглянулся по сторонам. Сколько он спал? Взор вырвал сохнущее на кусте женское одеяние. Женщина…Её нет! Легко вскочив, в два прыжка достиг валуна. Незнакомка, согнувшись к коленям, сидела на камешке и, спрятав лицо в ладонях, плакала. С обнажённых вздрагивающих плеч ниспадали влажные волосы.

Вид плачущей женщины смутил. Жалость опалила душу.

— Эй, красавица, — окликнул тихо.

Наташа вздрогнула от неожиданности. Обернулась. Расширив испуганно глаза, побледнела. Прижала руки к груди, напрягаясь, готовясь в любой момент сорваться с места.

Бруно вытянул руку в успокаивающем жесте:

— Не бойся меня.

Встретившись с ней взором, запнулся. Сердце мучительно сжалось. Перед ним сидела совсем другая женщина. Отмывшаяся, несмотря на синяки и ссадины, она была чертовски хороша. Глаза, цвета молодой весенней листвы, большие и печальные, смотрели на него неотрывно, пристально. Длинные ресницы, слипшиеся от слёз, подрагивали, пальцы судорожно сжимали накидку у горла.

Увидев рядом с ней белоснежный ком ткани со следами грязи и крови, не сходя с места, спросил:

— Ты ранена?

Незнакомка, сглотнув, не спуская с него настороженного взора, коснулась головы. Рыцарь, медленно, не делая резких движений, подошёл. Нависнув, склонился к макушке, раздвигая волосы.

От его штанов в бурых пятнах чужой засохшей крови пахло конским потом. Сморщив нос, девушка отстранилась.

Решив, что сделал ей больно, мужчина прижал её голову к своему животу, обездвиживая. Чувствуя обжигающий жар женского дыхания, нервно выдохнув, втянул живот:

— Тише, милая, потерпи. Прижигать надо.

От прикосновения полыхающей жаром щекой к его подрагивающему прохладному животу, Наташа замерла, закрыв глаза. Частые удары сердца отдавались набатом в голове.

Бруно, придерживая зеленоглазую за плечо, опустился перед ней на колено. Приподняв заплаканное лицо за подбородок, внимательно рассматривал, поворачивая вправо, влево, подсевшим голосом выдавил из себя:

— Ты сама ударилась или тебя ударили?

Она смотрела в его лицо. Серьёзные глаза, окружённые мелкой сеточкой морщинок, лёгкая небритость, в уголках губ прятались скорбные складки, царапина на подбородке. Красивый. От него исходила жизненная энергия, сила, притягивая и волнуя.

— Ты ведь не Юфрозина? — его бровь дёрнулась, приподнимаясь.

Наташа отрицательно качнула головой. Чуть-чуть, едва заметно.

— Кто ты? — опустил взор командующий на её приоткрытый рот, приближая своё лицо. Она будто манила его, затягивая в бездонный омут глаз, заставляя учащённо биться сердце в предвкушении предстоящего наслаждения, которое обещали её губы.

Непонятный страх овладел девушкой, она отшатнулась.

Мужчина поднял глаза, напрягаясь.

Они, не расслабляясь, смотрели друг на друга.

Наташа боялась пошевелиться.

Рыцарь тяжело вздохнул, продолжая изучать её лицо.

— Как тебя зовут? Я — Бруно.

Из леса раздался слабый сухой треск. Командующий вскочил, хватаясь за кинжал, заслоняя собой женщину, зорко всматриваясь в сплетённые густые заросли.

Больше ничто не нарушало тишины.

— Облачись. Пора уходить.

Он, чутко прислушиваясь, на ходу закладывая кинжал в ножны, направился к своему одеянию.