Падь

Глава 13 (украшение утум)

Наташа выбежала на лестничную площадку третьего этажа. В полукруглом зале шли непонятные приготовления. Мужчины и женщины сновали туда-сюда, девочки мели пол. По лестнице поднималась служанка с тяжёлым подносом, укрытым салфеткой.

Девушке потребовалась доля секунды, чтобы оценить обстановку: вниз нельзя! Она повернула налево в правое крыло, зашептала:

— Мальчикам — налево, девочкам — направо, или наоборот.

Не думала о том, что может угодить в ловушку тупика. Хотя, оказаться в подобной ситуации ей почти не грозило: в больших зданиях всегда существовало несколько входов-выходов. Побежала по длинному бесконечному коридору с вереницей дверей, громко запевая на ходу, как в детстве её учил папка:

Пробежав в конец пустынного коридора, оглянулась. За ней никто не гнался. Наташа удивилась, поспешно сворачивая налево в узкий тёмный туннельчик. Наощупь продвигалась вперёд, касаясь кончиками пальцев холодных стен с обеих сторон от себя. На повороте осторожно выглянула. Чёрт побери! Перед ней простирался тот самый коридор, откуда она только что выскочила. Бег по кругу! Стало понятно, почему никто её не преследовал. Ну, куда ты денешься с подводной лодки? Где бы она ни спряталась, всё равно найдут. Но пока будут искать, можно попробовать преподнести сюрприз на прощание.

— Так, посмотрим…

С последним словом Наташа толкнула боком дверь справа от себя. Она не поддалась. Шаря по ней в поисках ручки, толкнула сильнее. Подёргала круглую ручку двери. Глухо! Девушка в панике толкнула соседнюю резную дверь. Тоже заперто! Ещё и ещё. Ага, значит, есть двери с замками!

Ничего не оставалось, как вернуться в кабинет и признать своё поражение. Вон он, в самом конце, если смотреть отсюда.

Яркий дрожащий свет справа привлёк внимание. Он лился из открытой настежь двери, отбрасывая на пол оранжевое зыбкое пятно. Не выпуская из вида дверь кабинета, подкралась к дверному проёму. Заглянув в покои, отметила, что там никого нет. По крайней мере, так показалось. От жара и неприятного запаха, валившего оттуда, сморщила нос, вдыхая через раз.

Заскочив в комнату и быстро осмотревшись, Наташа увидела огромную кровать с кучей подушек на ней. Обегая вокруг неё, зацепилась за сундук. Едва не упав, буркнула: «Зараза», юркнула за балдахин и там нырнула за высокую спинку кровати. Открытым ртом хватала воздух. В пересохшем горле першило. Сердце бешено колотилось. Испарина покрыла тело. Девушка затихла, прислушиваясь к происходящему в комнате.

Из открытой умывальни доносился плеск воды, характерный скользящий звук передвигаемых по полу деревянных вёдер.

Пылающий жаром камин удивил. Насыщенный запах горящих дров и трав кружил голову. Тяжёлый спёртый воздух вызывал тошноту.

Послышались шаги, и уставший голос ласково произнёс:

— Сейчас, мой мальчик, вам станет лучше.

Женщина всхлипнула, а раздавшийся следом голос Дитриха показался оглушительно громким:

— Кива, ты кого-нибудь здесь видела?

— Нет, господин барон, никого не видела.

Женщина тихонько заплакала, шмыгая носом.

От звука быстрых приближающихся шагов, нервная дрожь прошлась по телу Наташи. Кто-то вошёл в комнату. Ей показалось, что этот кто-то направляется к ней. Сидеть и дрожать от страха? Хватит, посидела сегодня ночью. Она выглянула из-за балдахина.

Граф, проводив Юфрозину к стулу, устроился за столом напротив, натянуто улыбнулся будущей родственнице:

— Как отдыхали, графиня?

Впрочем, мог не спрашивать. По всему было видно, что невеста сына спала плохо. Да и утреннее посещение её покоев говорило о том же. Бригахбург не любил вести пустые светские беседы, тянул время, надеясь, что в скором времени появится брат и возьмёт инициативу в свои руки. У Дитриха это получалось несравненно лучше.

Венгерка вяло улыбалась, с трудом понимая речь отца жениха, но видела, что ей очень рады. Ещё бы! Выгодный политический союз делал её желанной невестой, она могла диктовать свои условия.

— Отдыхали? — поджала губы Юфрозина. — Плохо… Мне нужна прислуга и мои сундуки. Покажите мне, где у вас молельня.

Графиня очень старалась сдерживать себя. Получалось плохо. Всё шло не так, как она мечтала. На обоз напали. Компаньонка убита. Она сама едва избежала смерти. Как ей казалось, появление незнакомки спутало всё. Ей уделялось недостаточно внимания. Юфрозина привыкла, что в монастыре к ней, как к любимице короля, относились предупредительно-заискивающе, стараясь выполнить любую прихоть. Она не давала никаких обетов и это неудивительно. Нравственная распущенность царила во всей силе как среди мирян и духовенства, так и среди монашества. Монастырская дисциплина с течением времени ослабла даже в клюнийских монастырях! А вот приблудной девке удалось завладеть вниманием всех!

Тщательно скрываемое раздражение прорывалось наружу. Юфрозина помнила, зачем она здесь:

— Когда я увижу своего жениха?

— Не сегодня, — спокойно и как можно медленнее ответил его сиятельство, с тревогой посматривая на дверь. — Отдохните с дороги. Сундуки сейчас принесут. — Почему экономка не проследила за доставкой сундуков в покои графини, ему ещё предстояло разобраться. — Молельня? Вас туда проводят.

— Прислуга… Мне нужна прислуга, — выпрямилась на стуле Юфрозина. — Мою компаньонку убили. Вы знаете.

Герарду было искренне жаль женщину. Они не должны умирать насильственной смертью. Он тяжело вздохнул:

— Примите мои соболезнования. Что касается прислуги, то, к сожалению, у нас нет никого, кто бы понимал вас. Вы не говорите по-немецки.

— Пусть мне прислуживает девка, — наткнувшись на его усталый взор, пояснила: — Та, с которой я столкнулась в дверях.

В кабинет вошёл Дитрих. По его возбуждённому виду можно было догадаться, что что-то не так. Бригахбург, с немым вопросом уставился на него и провожал взглядом до тех пор, пока тот шёл от двери.

С любопытством разглядывая Юфрозину, барон, наклонившись к уху брата, шепнул:

— Ты сейчас удивишься, Герард, но… — запнулся он, — дьявол, это невозможно… Девчонка пропала.

— Как пропала? — обернулся его сиятельство, глядя в упор в синие глаза Дитриха. — Что значит «пропала»?

— Как сквозь землю провалилась. Я приказал, её ищут, — улыбка растянула пухлые губы мужчины. — Честно признаюсь, я ожидал от неё чего-то подобного. Какова, а?

— У тебя только одно на уме! — повысил голос Бригахбург, вставая. — Она здесь только появилась, а уже весь замок лихорадит. Хоть на цепь её сажай. Пора ей показать место в моём замке.

Граф в задумчивости отошёл к окну. Что получается? Он в лесу подбирает девчонку, привозит её в свой замок, спасая от голодной смерти и когтей хищников. Она, вместо того, чтобы благодарить его, обвиняет его в жестокости и пленении. И куда она собралась уйти без охраны и сопровождения? Почему молчит о своей семье? Причина одна — не хочет, чтобы её нашли. Обмолвилась о женихе. Сбежала от навязанного брака? Возможно. Но это норма и все девицы воспитываются именно с требованием полного послушания и покорности родительской воле. При виде её, ни о какой покорности речи не идёт! Если она обставила свой побег правильно, разыграв свою смерть, то искать её не будут. Что это даст лично ему?

Юфрозина заёрзала на стуле, напоминая о себе. Из речи мужчин она ничего не поняла. Говорили они на своём языке, не считаясь с её присутствием. По поведению отца жениха заметно, что он будет с ней любезен ровно настолько, насколько это требуется по этикету. Хотя…

Женщина встала и, сцепив руки внизу живота, громко сказала:

— Прошу вас не забывать обо мне.

— Ах, простите, графиня, дела, — переместился к ней Герард. — Позвольте представить вам моего брата барона Дитриха фон Бригахбурга. Дитрих, это графиня Юфрозина Ата́ле Дригер из Эгера, невеста Ирмгарда.

— Рад приветствовать вас на нашей земле, графиня, — с любезной улыбкой барон запечатлел поцелуй на её ручке.

Графиня таяла от проникновенного взгляда его лазурных глаз. Эти Бригахбурги… Они такие мужественные. Сын должен быть похож на отца. Если только мать не…

— Я хочу видеть своего жениха, — в голосе Юфрозины слышалось нетерпение.

— Он не́мочен, — пронзил её сумрачным взором граф.

— Понимаю. Я только взгляну, — облизала графиня пересохшие губы. Холодность его сиятельства беспокоила. Не на такой приём она рассчитывала.

Раздавшаяся в дверь громкая нетерпеливая дробь не предвещала ничего хорошего.

Женщина вздрогнула, братья переглянулись. У его сиятельства заныло сердце от плохого предчувствия: «Сын или чёртова девчонка?»

В большой кровати в ворохе подушек, накиданных пышным облаком, лежал юноша с закрытыми глазами, которого Наташа не заметила, мечась в поисках укрытия.

Невысокая заплаканная женщина лет пятидесяти, в забрызганном кровью переднике, держала под изгибом его локтя деревянную миску.

Над парнем склонился лысоватый молодой мужчина. Длинные волнистые волосы, перехваченные на затылке кожаным шнурком, выглядели неопрятно. Маленькие бегающие глазки выдавали хитрого и лживого человека. Он держал острый нож со следами засохшей застарелой крови, собираясь им полоснуть руку парня.

Наташа ахнула.

Мужчина и женщина, как по команде, повернулись в её сторону.

Прятаться дальше не имело смысла. Выйдя из-за кровати, она приблизилась к больному. Исхудавшее его лицо с правильными чертами казалось неземным. Русые волосы, тёмные брови, густые ресницы подчёркивали восковую бледность. Красиво изогнутые потрескавшиеся губы отливали синевой.

В нос ударил тошнотворный запах разлагающейся плоти. Откинутое по пояс одеяло открывало на плече повязку из грубой серой ткани, пропитанную засохшей бурой жидкостью. Догадаться, что сейчас должно произойти, оказалось несложно. Сомнительная парочка собиралась выпустить бедолаге последнюю кровь. Это показалось настолько чудовищным, что Наташа почувствовала, как негодование прорывается наружу.

— Что вы собираетесь делать? — уточнила она.

Видя, что её не понимают, чертыхнулась, перейдя на немецкий язык:

— Убийство задумали? — звучало угрожающе. Девушка решительно наступала, глядя в упор на душегуба с ножом в руке. — Ну-ка, отошли от него.

Парочка остолбенела, уставившись немигающим взором на приблизившуюся незнакомку. Нож в руках мужчины задрожал, на лице выступила испарина. Он выпрямился, оказавшись высоким и худым. Женщина вздрогнула и, выронив миску, мелко крестясь, попятилась к камину.

Возле кровати, на небольшом низком столике, стоял ящик средних размеров с кожаным ремнём вместо ручек, из которого исходил отвратительный запах. Сморщив нос, Наташа заглянула в него, охватывая беглым взглядом грязные свёрнутые тряпицы, металлические ржавые штыри и щипцы, деревянные маленькие чурочки с выдолбленными в них отверстиями, заткнутыми деревянными пробками, глиняные плошки и мисочки. От всего этого хлама не просто плохо пахло, а ужасно смердело.

Мужчина, остановив взор на грубом платье незнакомки, отступил на шаг и, приосанившись, уверенно произнёс:

— Я лекарь, а ты кто? Иди отсюда!

Наташа, проигнорировав его слова, держа в поле зрения подозрительную парочку, наклонилась к юноше. Коснулась его горячего влажного лба, прошлась ладонью по щеке, шее, нащупала пульс. Вспомнилось, как в одиннадцатом классе заинтересовалась медициной и даже собиралась поступать в медицинский университет. Много читала специальной литературы и надолго её настольной книгой стала большая медицинская энциклопедия. Даже сходила в анатомичку и морг, проверяя себя на профпригодность. Нашатырный спирт не понадобился.

Родители отговорили поступать в медицинский, и она, немного поупрямившись, согласилась. Всё же, не совсем об этом мечтала.

— Он умирает, — услышала девушка дрожащий женский голос.

— Конечно, умирает. Вы из него всю кровь выцедили, — Наташа ощупывала старые и свежие надрезы на внутренней стороне локтя больного. — Кровососы.

Сев на край кровати возле парня, подрагивающими руками снимала повязку, обдумывая происходящее. О каком лечении таким инструментом и лекарствами — покосилась на ящик — может идти речь? От одного вида заскорузлого ножа можно упасть в обморок.[3]

Наташа едва успела уклониться от подскочившего к ней лекаря, собирающегося схватить её за плечо. Ударив его по руке, указала на дверь и медленно зло заговорила:

— Выйдите отсюда вон. Пожалуйста. Я вижу, какой вы лекарь, — столкнула ногой его ящик на пол. — Шарлатан.

Мужчина побагровел и затрясся. Заикаясь, прокричал что-то угрожающее и выскочил из комнаты.

Наташа строго глянула на женщину, стоящую за стулом у камина и со страхом глядящую на неё. Усталое миловидное лицо, тёмные круги под опухшими от слёз глазами. Она чем-то походила на маму. Может быть, глазами? Такие же серые и добрые.

Сняв вонючую тряпку с плеча больного, девушка рассматривала рану: колотую, с утолщёнными воспалёнными краями, присыпанную по уродливому морщинистому струпу серой пылью. Отёчная краснота распространилась до подмышки. Похоже, рану прижигали: грубо, бездумно, безжалостно. Наташа поморщилась, надавливая на грязно-бурый струп. Из-под его рваных краёв появился зловонный гной. К горлу подступила тошнота. Девушка машинально дотронулась до своей раны на голове, надавливая. Вокруг неё чесалось, а под коркой ещё болело. Это нормально. Положила ладонь на горячий лоб парня:

— Когда это случилось? — брошенный взгляд на женщину не возымел действия. — Вы меня слышите? Сколько дней прошло?

— Четыре, — промямлила та неуверенно. — Или пять.

— У него могло начаться заражение крови. Если сейчас не помочь — он умрёт, — Наташа подозвала женщину ближе. — Мне нужен чистый острый нож, котелок с кипятком, полотно на бинты, ложка, холодная кипячёная вода, спирт.

Видя, что она не двигается, девушка вопросительно глянула на неё:

— Вы меня понимаете?

Та стояла, как вкопанная. С расширившимися от страха глазами она прислушивалась к нарастающему шуму из коридора.

В дверях появилась процессия. Первой вплыла Юфрозина. Не останавливаясь, морща нос, она прямиком направилась к ложу, жадно всматриваясь в лицо своего жениха.

Граф, сделав несколько шагов в сторону сына, остановился. Его невидящий взор прошёл сквозь беглянку. Она очень хорошо знала подобный взгляд. Так смотрела мама после смерти отца: никого и ничего вокруг, только пугающая тёмная засасывающая пустота.

Дитрих остался стоять в дверном проёме. Из-за его плеча, нетерпеливо топчась, выглядывал лекарь. Кривая недобрая усмешка слегка тронула его узкие изогнутые губы. За ним просматривались крепкие фигуры стражников.

Графиня, склонившись над своим женихом, тут же отпрянула от него:

— Он умирает! — и добавила тихо, будто себе: — Я не хочу быть вдовой.

Её шёпот прозвучал зловеще и пугающе громко.

Бригахбург повернулся к Наташе. Она не выглядела испуганной. Бледная, с крепко сомкнутыми губами, держала руку его наследника в своих ладонях, поглаживая.

Вид безжизненной, исхудавшей, отливающей желтизной руки самого дорогого для него человека в хрупких девичьих смуглых руках потряс его. Может статься, что графиня окажется права. Это невозможно!

— Графиня, он выздоровеет, — заметно нервничал Герард. Какой смертный грех он совершил, чтобы так быть наказанным? Да, он убивал. Убивал врагов. За всю свою жизнь ни один невинный человек не пал от его руки. «Всевышний, прошу тебя, не отнимай у меня сына».

— Свадебный пир через десять дней! Он не сможет стоять на брачной церемонии! — возбуждённо замахала руками Юфрозина.

— Сможет. Он сможет. Всевышний не даст ему умереть. Свадебная церемония состоится в срок, — мужчина схватил графиню под локоть, оттесняя от ложа больного.

— Дитрих, девчонку в подвал, — небрежно кивнул на беглянку его сиятельство. — Запри самолично. — Окинул взором маячивших в проёме двери стражников, с жадным интересом рассматривающих иноземку.

Слух о том, что во время боя хозяин захватил необычную женщину, разошёлся по замку с небывалой скоростью. О ней говорили всюду: в кухне, в конюшне, в казарме, на складах и на псарне. Говорили разное. Начиная с того, как она была найдена, и заканчивая последней её выходкой. О второй женщине говорили тоже. Всякое. Но бесспорным являлось одно: с появлением этих двух иноземок покой в родовом замке графов Бригахбургов закончился.

Дитрих неспешно подошёл к Наташе, не спуская глаз с её лица, дивясь выдержке, прошептал:

— Жаль. Мне очень жаль.

Она встала, смерив Бригахбурга презрительным взглядом:

— Всевышний не даст умереть? Невежды. Ещё Сократ сказал: «Существует лишь одно добро — знание. Существует лишь одно зло — невежество», — направилась к выходу в сопровождении барона.

— Ты читала «Диалоги Платона»? — Герард изумлённо выгнул бровь.

Наташа обернулась:

— Я не собираюсь обсуждать с вами «Апологию Сократа», — поспешно вышла в коридор.

— Подожди, — вышел следом мужчина.

Вплотную подойдя к ней, вновь окунулся в манящий запах цветов, наполнивший лёгкие и вызвавший внезапную дрожь в пальцах. Задержав дыхание, глядя ей в лицо, расстегнул ремешок на её поясе, снимая его вместе с сумочкой.

Слегка прищурив глаза, девушка едва заметно усмехнулась. Подвал? Пусть будет подвал.

— Теперь ступайте, — кивнул стражникам его сиятельство.

Вертя в руках сумку со свисающим ремешком, Герард чувствовал, как земля уходит из-под ног. Дьявол забери эту девчонку! Она его в могилу сведёт! Кто же она? Ничего, посидит в подвале — быстро язык развяжется. И эта… Жених ей не нравится. Граф неприязненно смотрел на графиню, отошедшую к окну и бездумно уставившуюся на огонь в камине. Посмотрел на сына, чувствуя, что Юфрозина, как это не прискорбно, права.

— Кива, лекарь где?

— Я здесь, — в дверном проёме показалась долговязая фигура Руперта.

— Хозяин! — словно очнувшись, кормилица бросилась в ноги Герарду. Обняв его колени, залилась слезами, сбивчиво заговорила: — Молю вас… Эта иноземка… Она знает, что делать… Она спасёт нашего мальчика, — через слова прорывались рыдания. — Она сказала — нельзя кровь пускать. Он умрёт, если быстро не помочь.

Граф пытался поднять обессилевшую Киву с пола. Она целовала его руки, причитая:

— Хозяин, вы ведь не дадите умереть нашему мальчику. Я выкормила и вырастила его после смерти вашей жены. Дороже его у меня никого нет.

— Она что-нибудь говорила? — поднял женщину с колен сиятельный. — Что она сказала?

— Она, та госпожа, она Ангел, — всхлипнула Кива. — Она пришла, чтобы спасти Ирмгарда. Позвольте ей сделать это.

— Она не лекарь! — отозвался Руперт. — Она самозванка!

Кормилица неожиданно громко и зло процедила сквозь зубы:

— Она назвала тебя шайтаном! Ты и есть шайтан! Скольких ты залечил до смерти? У тебя от любой не́мочи только одно спасение — клизма да кровопускание.

Его сиятельство смотрел на женщину и не узнавал её. Всегда тихая и скромная, она сейчас была похожа на волчицу, защищающую своего детёныша.

Лекарь побледнел.

— Всё ложь! Это наговоры! Женщина, ты ничего не понимаешь в хворях! — взвизгнул он.

— Я не понимаю, а вот госпожа понимает больше твоего! — наступала на него Кива. — И вонючий ящик твой она правильно выбросила. — Ткнула она пальцем в развёрнутый ящик с высыпавшимся из него содержимым.

— Молчать! — грозный окрик остановил спорщиков. Граф махнул лекарю, указав на ящик: — Убери.

Руперт, неловко собрав с пола смердящий «мусор», в ожидании дальнейших указаний склонился в поклоне.

— Жди в коридоре, — отмахнулся от него хозяин.

Подозвав воина, Герард приказал вернуть иноземку.

— Графиня, идите к себе.

Повелительный тон отца жениха Юфрозине не понравился, но она не стала перечить, бесшумно выскользнув из покоев.

Идя по коридору в сопровождении Дитриха и двух стражников, Наташа дивилась тому, как Бригахбург отреагировал на цитирование ею Сократа. Она вообще не рассчитывала на какую бы то ни было реакцию! Он настолько образован? Этот дикарь читал «Диалоги Платона»?! Рукописные книги, списанные с оригинала? Бред. Может, такая книга пылится на полочке в кабинете?

Барон шёл рядом, придерживая её под локоть, направляя в нужную сторону. Спускаясь по ступенькам лестницы, она споткнулась, но он не дал упасть, прижав её к себе излишне крепко.

Девушка не обращала внимания на любопытные взгляды в её сторону.

Их, уже спустившихся в полукруглый зал, сверху окликнул воин, передав приказ хозяина вернуться.

Граф смерил бунтарку тяжёлым взором. Выглядела она бледной, но блеск глаз выдавал нетерпение. Он неслышно вздохнул, подзывая Руперта:

— Говоришь, ничего нельзя сделать?

— На всё воля Всевышнего, хозяин, — пожал тот плечами, крестясь. — Нужно кровь отворить.

— Ты тоже считаешь, что нужно кровь отворить? — Бригахбург подозвал девчонку ближе.

— Нельзя, больного ослабит потеря крови.

— Руперт лекарь. А откуда ты знаешь медицину? Знахарка?

— Нет, я не стала поступать в медицинский, — осеклась она, настороженно всматриваясь в его лицо.

— Ты собиралась учиться в Салернской медицинской школе? Так туда девиц не берут.

Наташа неопределённо пожала плечами. Забыла, в каком времени находится.

— Значит, я стала бы первой.

Первой. Его сиятельство сцепил руки за спиной, отходя к окну. Девчонка проговорилась и замолкла. Кажется, кое-что проясняется. Для кого открыты все двери высших школ? Над этим стоит подумать. А сейчас…

— Руперт, уйди.

Когда за лекарем закрылась дверь, Герард повернулся к иноземке:

— Кива сказала, что ты можешь спасти моего сына.

Он смотрел на неё, а она в это время с сожалением и сочувствием смотрела на Ирмгарда. Рана, по сути, пустяковая. С такой даже в больнице на ночь не оставят. А здесь, сейчас, от заражения крови может умереть человек.

В камине потрескивали поленья. По комнате волнами расходился жар, проникая во все уголки, поднимаясь к высокому деревянному потолку. Наташа от усталости валилась с ног, хотелось спать. В ушах шумело. Перед глазами мельтешили чёрные точки.

— Не знаю, поможет ли, но попробовать стоит.

— Что тебе нужно? — торопился сиятельный, подгоняемый отчаянием и надеждой.

Она перечислила.

— Спирт? Что это?

— Поняла, — вздохнула Наташа. — Отдайте бутылку, которую забрали у меня. Если она ещё не пустая. Сумочку верните.

Кива, получив указания хозяина, скрылась в дверях. Громкий звук подошв её обуви гулко отдавался в стенах коридора.

Граф последовал за ней.

«Оһуор утум» в переводе с якутского означает синтез изображаемого узора и преемственности поколений.