Падь

Глава 20

Крепкая рука подхватила её под локоть и до боли знакомый голос грозно произнёс:

— Ты? — в рубашке навыпуск и с поясным ремнём в руках, на конце которого подрагивал кинжал в ножнах, Бригахбург придирчиво осмотрел иноземку. В мерцании единственного факела его глаза не обещали ничего хорошего. — Что ты здесь делаешь в такое время?

Девушка замерла, глядя на мужчину, который даже не обратил внимания на надорванный ворот своей рубахи. Кажется, такой вопрос она слышала этажом ниже незадолго до этого. Перед глазами всплыла картинка, виденная недавно. Что-то он быстро. Наташа высвободила локоть из крепкого захвата его пальцев и поспешила дальше, мысленно ругая себя за неосторожность. Возбуждение от встречи с собаками притупило бдительность.

Герард схватил её за руку, разворачивая к себе лицом:

— Я к тебе обращаюсь. Где ты была? — в голосе слышались металлические нотки.

— Я же вас не спрашиваю, откуда вы идёте? — девушка тщетно пыталась освободиться. — Отпустите, мне больно.

Он ослабил хватку:

— Я жду ответ.

— Не ждите, — решительно сжала губы, сверля его неприязненным взором. — Я не обязана перед вами отчитываться.

Почувствовала, как напрягся его сиятельство. Его глаза сузились, превращаясь в две злые щёлки:

— Ты должна давать себе отчёт, что ходить ночью одной по тёмным коридорам небезопасно.

— Отчего же, господин граф? Если хозяин этого замка так обеспокоен безопасностью его обитателей, то почему на дверях комнат нет замков, дающих возможность запираться от нежелательных гостей? Или нет замка только в моей комнате? Тогда ответьте, насколько безопаснее в тёмной незапертой комнате, чем в тёмном глухом коридоре? Ваши опасения выглядят надуманными, — Наташа наблюдала, как подействовала её речь на мужчину.

Он казался совершенно спокойным, но нервно раздуваемые ноздри выдавали раздражение.

Она вырвалась из его хватки и побежала к спасительной двери своей комнаты.

Его сиятельство догнал беглянку. Ухватив за руку, снова развернул к себе:

— Если ты думаешь, что разговор закончен, то ошибаешься. С кем ты была? С Бруно?

— Господин граф, я очень устала и хочу спать. Вам тоже пора отдохнуть, вы выглядите… — она, многозначительно улыбаясь, медленно опустила глаза в вырез его распахнутой рубашки и, подняв глаза, протяжно продолжила: — крайне уставшим.

Граф сжал её руку. Пренебрежительный тон и презрительный взор девчонки сделали своё дело. Долго хранимое терпение и выдержка покинули его. В душе разгоралось пламя, сжигая остатки благоразумия.

Опасный прищур глаз мужчины вызвал у Наташи нервный озноб. Она поёжилась, уже жалея о сказанном. Прошептала:

— Вы делаете мне больно.

Открыв дверь в покой иноземки, он втолкнул её, заходя следом:

— Вот сейчас я с тобой и разберусь.

Поясной ремень с холодным оружием прицельным попаданием приземлился на кровать.

Наташа торопливо, словно спеша занять лучшее местечко в пустующем транспорте на кольцевой остановке, перебежала к окну, усаживаясь на скамейку. Не отставая от неё, напротив шумно опустился граф. «Маньяк», — внутренне сжалась она.

Сиятельный уверенно вытянул длинные ноги, зажимая колени строптивицы между своими коленями. Теперь она не сможет выскочить. Уж очень девчонка шустра.

«Точно, маньяк. Теперь мне конец», — ужаснулась Наташа.

Перехватив её взор на поясном ремне с оружием на ложе, Бригахбург угрожающе прошипел:

— Только попробуй. Одно движение и скручу тебя в бараний рог. И в подвал, на цепь, — для пущей убедительности добавил: — К крысам.

Девушка замерла, прикусив изнутри нижнюю губу. Всё же есть в подвале цепь. И пыточная. Дурное воображение работало во всю, рисуя кровавые картинки её смерти от миллиона впившихся в тело острых, как лезвие бритвы, крысиных зубов. Уж лучше взять паузу и помолчать.

Повисла напряжённая тишина.

Наташа откинулась спиной на стену. Устала. Этому долгому дню никогда не будет конца. Хоть ей и удалось немного поспать, но от этого стало только хуже.

Под окном раздался требовательный собачий лай. Немного погодя повторился, усиленный унылым завыванием. Девушка вопросительно глянула на «маньяка», намекая, что ему нужно пойти и проверить, что случилось. Однако он на её немой вопрос ответил с усмешкой:

— Теперь понятно, кто прикормил собак.

Наташа неопределённо пожала плечами, делая вид, что к ней это не относится.

«Опять я виновата. Снова не мой день, — подумалось с горечью. — Чего же мне не хватает, чтобы все дни были моими?» И ответила себе: «Мозгов».

Посмотрела на мужчину, сидящего напротив. Уверен в себе. Красив. Дерзок. Титул графа обязывает быть жёстким и непреклонным. А его речь перед Юфрозиной? Убедительно звучало и, надо заметить, искренне. На его попечении целое графство с сотнями людей и рабов. Рабов… Наташа свела брови к переносице: «Рабовладелец». Слово некрасивое, рубящее воздух, со всеми вытекающими из него…

В напряжённой позе его сиятельства сквозила усталость. Она накрывала и её, разливаясь по телу, обессиливая.

Бригахбург в свою очередь смотрел на иноземку. Что произошло? Только что он горел желанием проучить её, а вот сидит и не может шелохнуться. Устал. Сколько ночей он не высыпается? Счёт потерял. Девчонка тоже заметно устала. Сначала хмурилась, а теперь вот, прикрыв рот ладонью, спрятала зевок.

Что с ним случилось? Он так и не смог расслабиться, как Клара ни старалась. Почему, глядя в глаза экономки, он видел другие глаза — зелёные, притягательные, зовущие, в глубине которых плескалась жгучая боль, вызывая странное чувство единения. Хотелось понять причину её боли, разделить, помочь.

Голубой лунный свет заливал комнату мертвенным сиянием. Полнолуние.

— Откуда ты шла? — Герард не рассчитывал на её ответ и удивился, услышав.

— Я была на крыльце. Просто вышла подышать. Там ваши псы бегают.

— Кто ты? — он не узнал собственного голоса, тихого и расслабленного. Казалось, присутствие иноземки успокаивает. Опустил глаза на её бедра, неосознанно сжав свои колени. Тепло женского тела обожгло через сукно штанов. Усмехнулся, получив от бунтарки пинок пяткой по голени. Другая бы уже давно повисла на шее и раздвинула ноги, а эта…

— Русская, — неожиданно выдавила из себя Наташа. Быть может, станет легче, если она хотя бы немного удовлетворит любопытство этого дикаря и он отстанет? Да и спокойный разговор остудит его, а там и вовсе удастся расположить сиятельного к себе, разжалобить, в конце концов.

— Русская — это кто? — он чувствовал лёгкую дрожь её тела. Все женщины боятся крыс и прочей нечисти. Безотказный приём.

— Русская от слова Русь. Не слышали?

Неторопливо вспоминала, что знала о Руси тех времён. Вот только на ум ничего не приходило. Сосредоточиться не получалось. Близость мужчины волновала и пугала. Он силён и опасен. Всегда казался ей опасным. Кольнула запоздалая мысль, зачем она провоцирует его?

— Русь. Слыха́л. Ты — русинка? Не мадьярка, стало быть, — граф довольно улыбнулся. — Пленница-русинка. Редкая удача. Сто́ите вы на невольничьем рынке дорого, очень дорого. Вас всегда там мало. В плен не даётесь, убиваете своих детей и себя.

Наташа, не мигая, смотрела на него. Слова задели за живое. Она читала о подобном. Значит, это правда. Горделиво вскинула голову:

— Продавать повезёте? — не хотелось верить в такой поворот событий.

В ответ услышала:

— Из графства какого?

На мгновение задумалась: «Москва основана в 1147 году, Минск — в 1067, Витебск — в 976, Полоцк — ранее 862 года, Киев — 482 год».

— Полоцкое… княжество.

— Что? Полоцкое? Кто правитель там? — оживился Бригахбург.

— Ярослав Владимирович из рода Рюриковичей, — вышло убедительно. Память из дальнего закутка выудила нужную информацию. Не зря историю учила и много книг читала. Разных книг. Полученные знания не пропадают бесследно. Вот, понадобились самым неожиданным образом.

— Русь… — задумчиво произнёс Герард. Похоже, она говорит правду. — Верно. Сын Византийской царевны Анны.

Девушка удивилась: «Надо же, знает». Удивление сменилось недоумением: разве Ярослав не сын Рогнеды? Хотя, этот вопрос является спорным до сих пор, как и год его рождения. Неужели, в самом деле, Ярослав — сын Анны? Податься в Русь, что ли? Уникальная возможность узнать истину от первоисточника. Только, кому теперь нужна эта истина? Да и где та Русь?

— А как здесь оказалась?

— Два года назад после смерти приёмных родителей попала к дальним родственникам под опеку. Вначале было неплохо. Пока не сосватали. Вот, ехали к жениху. На обоз напали. Бежала. Чуть было не догнали. Прыгнула в реку. Дальше знаете, — Наташа удивлялась, что получилось так гладко соврать. Даже неудобства от этого не испытывала. Уж лучше «легенда», чем правда. А граф, похоже, верит.

— Где прыгнула?

— Не помню, как чумная была. Поили чем-то всю дорогу, спала много, — тряхнула головой, чувствуя, что её уже «понесло».

— А чья ты дочь, помнишь? — его сиятельство пытался поймать её взор. — В глаза мне смотри. — И она смотрела, глаз не прятала, дрожать перестала. В темноте глаза иноземки казались неестественно большими, завораживали, тянули в бездну. Ведьма…

— Помню, только зачем вам? Теперь это не имеет значения, да и родители приёмные были. Говорю же — умерли два года назад. Мне туда нельзя возвращаться, — голос окреп, глаза блестели.

— Так не туда, а к жениху надо ехать.

— Его убили.

— Что-то ты засиделась в девках. Что ж тебя раньше не просватали?

— У меня до этого жениха другой был. Ждала его, — дивилась своей выдумке. Не напрасно много читала.

— И что?

— Ничего. Погиб, — вздохнула тяжело, опуская глаза. Стало как-то не по себе от такой «легенды». Сколько он ещё «копать» будет?

— Тебя родне нужно вернуть.

— Верните. Они жадные. Снова продадут. Я ж сирота, — запоздало промелькнула мысль: «Зачем про сироту сказала? Кому это интересно?»

— Так я и думал. А не боишься, что и я продам?

— А продавайте. Мне всё равно кто продавать будет и кому. Защитить меня некому и никому я не нужна, — всхлипнула она горько, по-детски. Стало себя искренне жаль, до боли. Влипла не на шутку. Закрыла лицо ладонями, сдерживая рвущиеся рыдания. Как же так? Плакать не собиралась, а вот сейчас не смогла сдержаться. Слёзы — проявление слабости, а слабой она не хотела выглядеть ни перед кем. Только наедине с собой.

Бригахбург смотрел на девчонку. Женские слёзы… Он видел много плачущих женщин и всегда знал причину их слёз. Чаще это были слёзы хитрые и лживые, реже от страха. А вот слёзы русинки были другие. Как и слёзы его матери: сдержанные, не напоказ. Пронимали до самой глубины души, выворачивая её наизнанку. Он пересел к ней на скамью, прислонил к себе, обнимая за плечи:

— Не плачь, Птаха. Разве тебе плохо здесь? Будешь вести себя правильно, никто не посмеет обидеть, — плечи девы вздрагивали под его ладонями. Он притронулся губами к её волосам, стянутым на макушке кожаным шнуром, вдыхая его сыромятный запах, смешавшийся со сладким запахом волос.

Наташа не отшатнулась. Объятия мужчины показались естественными и искренними. Ей очень хотелось спросить: «А как это, правильно?» Только и самой было понятно: делать, что скажут, молчать и со всем соглашаться. Отстранилась от графа, вытирая глаза:

— Так ведь понятие «правильно» у вас и у меня разное. То, что для меня будет правильно, для вас будет неприемлемо, — шмыгнула носом, сдерживая новый поток слёз.

— Ты иноземка, русинка. У вас всё по-другому. Теперь ты здесь и должна стать, как все мы.

В ответ услышал только тяжёлый вздох.

— А настоящие родители кто были? — сменил тему. Пусть подумает над его словами.

— Не знаю. Меня нашли на окраине городища в стае собак.

Как будто в подтверждение её слов с улицы снова послышался лай. Похоже, собаки вернулись. Его сиятельство встал, открыл окно и грозно прикрикнул на них.

Со стороны ворот послышался призывный свист.

— Это охрана не спит? — спросила Наташа.

— Да, — сев напротив девчонки, Герард задумчиво продолжил: — Не знаю я, как с тобой поступить.

Девушка снова тяжело вздохнула. Боль тяжело резанула в груди, заслезились глаза.

— Значит, идти тебе некуда. Была бы простая девка, а то ведь из благородных, обучена грамоте, языкам. Леди.

Она замерла. Решалась её участь. Молчала, не перебивая, чтоб не навредить себе неосторожным словом.

Бригахбург продолжал:

— Ладно, будешь при графине компаньонкой, а там посмотрим. И не перечь ей. Неспокойно стало в замке с твоим появлением.

Ну вот, она так и знала. Не Фрося виновата, а она. Конечно, разве титулованная особа может быть виновата? Графиня скоро станет женой его сына и матерью будущего наследника. Хотя, она, Наташа, раз из благородных — сам сказал «леди» — значит, не так уж всё и плохо? Русинка. Леди. Нескладно, но ей понравилось. Леди из будущего. Загадочно и волнующе.

— Что молчишь? — не дождавшись ответа, граф подвинулся ближе, заглядывая в блестящие от слёз глаза русинки. — Сына моего долго лечить будешь?

Она решила не лгать. День больше, день меньше.

— Ещё дня четыре, а там уже и не понадоблюсь. Сами справитесь.

— Смотри-ка, не солгала, — удивился Герард. Другая бы наплела не́весть чего, а эта… — Доставай, показывай, что там у тебя в сумке.

— Что у меня в сумке? — почуяла неладное девушка.

— То, в коже, — видя её замешательство, повысил голос: — Я помню. Мне самому достать?

Наташа расстегнула сумочку, выкладывая содержимое на подоконник. В ярком свете луны матово блеснула зажигалка, пластины с таблетками.

— Нет его, — судорожно вздохнула, пряча глаза, сдерживаясь от желания глянуть на серебряное зеркало у окна.

Граф, привстав, недоверчиво провёл ладонью по беспорядочно рассыпанным предметам.

— Спрятала, значит… От меня спрятала, — усмехнулся он. — Доставай.

— Не для того прятала, чтоб доставать, — прозвучало с вызовом.

Сиятельному не хватало воздуха:

— Как ты смеешь мне перечить, врать, изворачиваться? Совсем ничего не боишься? Я похож на глупца? — Бригахбург, вскочив, выругался сквозь зубы: грязно и зло.

— Я всю правду сказала, — солгала она, млея от страха.

— В Салернскую школу кто хотел идти учиться? — склонился к ней граф, хватая за подбородок, рывком поднимая её голову. — Сирота безродная? Где ты труды Платона читала? Ты знаешь, где я их читал? Скольким языкам ты обучена? — Его голос гремел в ушах. Хотелось зажать их и не слышать отрывистых гневных слов. Хотелось зажмуриться и не видеть тяжёлого искромётного взгляда.

Наташа, отбив его руку, подскочила с места, торопливо собирая предметы в сумку.

— А это? — Герард дёрнул девчонку за косынку, хватая край платья. — Думаешь, не знаю, сколько такое одеяние может стоить и откуда прибыла ткань? А это? — ткнул пальцем в «стрекозу». — Думаешь, не знаю, сколько это может стоить? Или зерца́ло, что ты только что спрятала в сумку? У кого такое есть ещё?

Хлопнув мужчину по руке, девушка, не мигая, уставилась на него. Он, оказывается, не поверил ни одному её слову! И что теперь?

Бригахбург раззадорился сильнее, не обратив внимания на её хлопок:

— Осла из меня делаешь? Я не знаю, что ты там спрятала, но это доказывает твоё происхождение. А хочешь, — навис над ней, — я тебе расскажу, как всё было на самом деле?

Наташа с интересом посмотрела на него: что он себе напридумывал? Услышать его версию стало любопытно. Конечно, мобильник можно отдать. Просто отдать и всё. Пусть бы покрутил его в руках, обнюхал, разбил. Вот именно — разбил. А он бы разбил. Этого она не хотела больше всего!

— Ты — жена титулованной особы, пусть и иноземка. Хитрая, коварная и непослушная. Тебе надоел муж. Может, ты его убила или отравила? И сбежала подальше, обставив побег, как смерть. А что, неплохо задумано. Искать и призывать к ответу не будут. Денег прихватила с собой, украшений. Может, у тебя и была наёмная охрана. Только нарвалась на бандитов и в плен попала, всё потеряла. А тут мы. Не учла одного — жить одна не сможешь, привыкла к другому. Нужна охрана, прислуга, кров и еда. Что ты можешь, избалованная и взбалмошная? Посмотри на себя! — граф тряхнул её за плечи. — Как собираешься жить без покровителя?

Плечо прострелило болью. Девушка дёрнулась:

— Руки убрал!

— Вот! — словно обрадовался мужчина иноземным словам. — У меня есть раб — русич. Велю привести его, и тогда посмотрим, какая ты русинка! — рассмеялся он. — Молчишь! Правильно делаешь.

Наташа, запустив пальцы в корни своих волос, нервно почёсывала затылок. В минуты волнения детскую привычку трудно было контролировать.

Его сиятельство рванул девчонку на себя, толкая к выходу:

— Идём.

Грозный его вид и слова напугали. Вырвавшись, она бросилась к двери в надежде убежать, спрятаться. Куда? Об этом не думала. Страх перед расплатой гнал вперёд.

Бригахбург настиг беглянку у двери и со спины обхватил руками.

— Я недооценил тебя, маленькая ведьма, — шепнул ей на ухо, сжимая руками, словно обручем.

Наташа пыталась выскользнуть из захвата его рук. Стиснув зубы, с силой ударила каблуком балетки по пальцам его ступни.

Граф выругался, не ослабляя хватки, приподнял её. В два шага оказался у стены, прижимая к ней строптивицу всем телом.

Она горящей щекой чувствовала прохладную резную поверхность панели. Сзади к спине прижималось гибкое мужское тело. Это было волнующе и страшно одновременно. Его дыхание обжигало затылок. Возбуждающая волна прошлась вдоль позвоночника. Девушка закрыла глаза, расслабляясь.

Он тотчас, чувствуя это, развернул её, склоняясь к лицу:

— Ну, и что мне с тобой делать? Как наказать? — одной рукой крепко удерживал её за талию, чуть отстраняясь, другой поднял лицо за подбородок. — Одно твоё слово и наказания не будет.

— Какое слово, — гулкий стук собственного сердца отдавался в ушах.

— Ты знаешь, — в его потемневших глазах разгоралось вожделение.

Её замешательство граф принял за подчинение. С неудержимо нарастающим желанием приподнял русинку, с силой прижимая к стене, проталкивая колено между её ног. Подол платья, сминаемый нетерпеливыми руками, пополз вверх.

Наташа, упершись руками в его плечи в попытке оттолкнуть, увернулась от настойчивых губ мужчины:

— Вы ведь не насильник, ваше сиятельство, — дыхание сбилось, дышать стало трудно.

— Какое же это насилие? Ты ведь этого хочешь не меньше меня, — он уткнулся губами в ложбинку между шеей и плечом, целуя, тяжело втягивая воздух. — Я слышу твой сладкий запах.

Предательская дрожь охватила её тело.

— Не смейте меня трогать! — шипела яростно. Выбраться из капкана его рук не представлялось возможным.

— А что ты мне сделаешь? — непреодолимое желание обладать ею здесь и сейчас мутило разум. Руки гладили бедра, настойчиво проникали под платье.

«Насиловать будет», — обожгла мысль Наташу. Злость накрыла мгновенно. Собрав всё мужество, хорошо сознавая последствия поступка, она ударила Бригахбурга по лицу.

Резкий звук пощёчины отрезвил мужчину. Отпрянув и тряхнув головой, огорошено смотрел на девчонку, посмевшую поднять на него руку. Потянулся к поясу с оружием. Глубоко вдохнув, задержал воздух — только бы не сорваться.

Потеряв под собой опору, Наташа соскользнула по стене на пол и подтянула колени к груди. Скрестив дрожащие руки, спрятала под подмышки, облизала пересохшие губы.

Герард, тяжело дыша, взъерошив волосы, отошёл к ложу. Опоясался ремнём с оружием. Русинка сидела у стены на полу, как загнанный в угол зверёк, не спуская с него настороженных блестящих глаз. По щеке катилась слеза.

— Вставай, — выдавил из себя его сиятельство.

Она вздрогнула. В глазах промелькнул страх.

— Сама пойдёшь или тебя понести?

— Куда?

— А ты как думаешь? В подвал… или на ложе. Как скажешь.

— В подвал, — покачнулась, мягко уплывая в сторону.

Через нарастающий в ушах шум прорвалось:

— Не старайся. Игры закончились. Идём, — Бригахбург подхватил её под руку, поднимая, рывком открывая дверь.

В коридоре, сняв со стены горящий факел, повёл вниз.

Шли молча.

Наташа отгоняла от себя страхи и сомнения. Она не могла поступить иначе. Или могла? Отдалась бы ему и всё. Отстал бы тогда? Наверное. А она? Как бы она чувствовала себя после такого? К чёрту все мысли! Как есть — пусть так и будет. Сомнение не отпускало. Ещё не поздно вернуться.

— Посидишь, одумаешься, — раздалось рядом. — Всё расскажешь.

Очнулась она от громкого ржавого скрежета засова, задвигаемого на двери с наружной стороны. Кромешная тьма пугала. Защемило в груди. Достав фонарик, осветила окружающее пространство. Ошеломлённая, она прислушивалась и принюхивалась.

В затхлой маленькой комнате пахло мышиным помётом и плесенью. Нерешительно сделав несколько шагов в направлении чёрного прямоугольника маленького оконца под низким потолком, Наташа, медленно поворачиваясь, всматривалась во тьму. Из стены выплыл закоптелый камин с кучей старой золы и дров. На каминной полке — подставка с огарком свечи.

Сделав шаг вперёд, наткнулась на тяжёлое густо покрытое слоем пыли массивное деревянное кресло грубой работы с широким сиденьем и высокими подлокотниками.

Напротив камина — узкая кровать с кучей истлевших лохмотьев. Фу! Девушка смела с кресла пыль, усаживаясь удобнее, решив, что в кровать ни за что не ляжет. Ни цепей, ни дыбы. Это не пыточная камера.

Сколько времени ей предстоит здесь провести? Нервный озноб сотряс тело. Что с ней будет? Пощёчину такой мужчина не простит. Затылок тисками сдавила боль. Сжав голову руками, Наташа протяжно и громко застонала. Всё равно никто не услышит. Её повесят или утопят? Всё это мучительно долго. Быстро умереть, скорее всего, не получится. Придумать новую легенду? Такую, какую хочет Бригахбург? Тогда он потребует назвать её имя, сказать, где жила. Одна ложь потянет за собой другую. Не хочется. Ничего не хочется. Устала.

Достала зажигалку. Слабый огонёк свечи отбросил робкую тень на стены.

Наташа плакала громко и долго, грязными ладошками размазывая по лицу безутешные слёзы, перебирая в памяти всю свою прошлую жизнь, кажущуюся сказочной и беззаботной.

Слёзы сняли напряжение, очистили душу и принесли успокоение.

Головная боль утихла, сменившись липкой дрёмой, незаметно перешедшей в сон.