Падь

Глава 7

Его сиятельство очнулся первым. Действия иноземки очень походили на повадки ведьмы — заманить в сети порока и лжи. С ней ухо нужно держать востро. Нахмурившись и вздохнув, строго посмотрел на женщину:

— И что вы с графиней делали в Кидани?

У Наташи всё оборвалось внутри. Она нахмурилась. Вот же знала, что этот тип опасен! Нужно было дать ему возможность хлебнуть побольше, чтоб без чувств свалился под телегу. Пристальнее взглянув на него, с тяжёлым вздохом подумала: «Нет, такой от одной бутылки не свалится. — Перевела взгляд на Бруно. — Этот тоже не свалится. Слишком откормленные».

— Это уже пытка началась? — жалостливо смотрела на командующего, надеясь на его поддержку. Но тот молчал, рассматривая её, как будто видел впервые. — А если я ничего не скажу?

— Хоть имя своё скажи, красавица, — усмехнулся рыцарь.

— Наташа.

— Хм, что за имя такое? — выгнул бровь граф. Звучание имени походило на шелест листвы.

— Нормальное имя, — пожала плечами строптивица. — Брунхильда или Гертруда было бы лучше?

— Она же иноземка, — наконец-то окончательно проснулся Бруно.

«Иномирянка», — мысленно поправила его девушка. Захотелось курить, как, впрочем, всегда после рюмки спиртного. Так бы думалось лучше. Но нечего. Подобрав пустую жестянку из-под пива и обёртку от шоколада, забросила в рюкзачок, застёгивая молнию, косясь на бутылку водки в руке Бригахбурга. Он, перехватив её взгляд, потянулся к рюкзаку:

— Это я тоже заберу.

Наташа растерянно прошептала:

— Почему? Там же нет ничего такого.

— Верну по приезду, — и, помедлив, добавил: — Может быть.

Девушка соскочила с телеги и, отвернувшись от них, направилась к своему пристанищу. «Вот, гад, всё ему мало, — негодовала она. — Пусть подавится». Особенно жалко было кофе. И мыла. До слёз.

— Я тебя не отпускал, — услышала в спину грозный окрик.

Даже не вздрогнула, продолжая идти. Брезгливо дёрнув щекой, бросила, не оглядываясь:

— Пошли бы вы…

Её схватили за травмированную руку, разворачивая в шаге от телеги:

— Или говори, чтобы я понимал, или молчи.

Наташа вскрикнула от прострела боли в плече. Морщилась, поглаживая его:

— Что вам от меня нужно? Рюкзак забрали и топайте дальше. Больше у меня ничего нет, — демонстративно повертела перед лицом сиятельного растопыренными пальцами.

— Не смей дерзить мне! — глаза Герарда налились темнотой. — Забыла, кто перед тобой?

Она, вздёрнув подбородок, с вызовом смотрела на него. От былого благодушного настроения не осталось и следа.

— Прежде всего, вы мужчина и перед вами женщина! А потом вы уже граф и кто там ещё.

— Верно, ты — женщина, а значит должна молчать и делать то, что говорит мужчина. Пока не закончен разговор, даже женщине королевской крови не позволительно поворачиваться спиной к мужчине. Неблагодарная… Ты пользуешься моей защитой и покровительством. Назови мне твоё полное имя.

Бригахбург говорил спокойно и убедительно, но глаза и подрагивающие уголки губ указывали об обратном: он едва сдерживался от более решительных действий.

— Не ваше дело, как моё полное имя, — упрямство не давало отступить на шаг и благоразумно остановиться. — Я вас не просила о защите и покровительстве. Верните мне мои вещи, и я уйду.

— Твоя хозяйка будет решать, когда и куда тебе идти.

Девушка нервно ухмыльнулась:

— Хозяйка? Юфрозина мне такая же хозяйка, как и вы. Я сама себе хозяйка.

— Ты не из её свиты?

— Нет.

— Ты была у бандитов, — протянул Герард. В голосе явственно слышалось: «Я так и знал».

— Не была я у них, — сдвинула брови Наташа. — Отстаньте от меня! — Шагнула к телеге: — Привязались.

— Кто ты и откуда?

— Не помню, — наклонила голову, притрагиваясь к ране. Горячая, она пульсировала тихой ноющей болью. Для убедительности добавила: — Только имя помню, и то не уверена, что оно моё.

Бруно, всё это время стоящий в стороне, вмешиваться не спешил. Девчонка дерзила. Он был солидарен с другом, но во избежание непредвиденных непоправимых последствий обстановку следовало разрядить.

— Герард, ей нужно прижечь рану, — шепнул тихо, чтобы она их не услышала. — Но, если ты решишь её отпустить, то прижигать не нужно. Всё равно погибнет в лесу. Пусть уходит. Долго мучиться не будет. Я видел следы бурого неподалёку. Крупные следы.

Рыцарь казался спокойным, а граф молчал, уж который раз присматриваясь к иноземке. Если она не была с Юфрозиной и с бандитами, то где её сопровождение? Почему она одна? Откуда она вообще взялась? Ведьма так вести себя не будет. Да и зачем они ведьме?

Потирая в раздумье колючий подбородок, внимательно следил за ней. Что-то настораживало. Смелый прямой взгляд? Простолюдинка не посмела бы так себя вести с благородными господами. А как она смеялась: громко, открыто… Кто же она? Вздохнул: сознательно обречь её на смерть он не мог. Дерзкая незнакомка действительно была хороша. А если ещё крепка здоровьем, то только глупый откажется от такого подарка. Если её никто не будет искать… Что касается строптивости… Будет достаточно одного урока, и она станет послушной и покладистой.

— Зови Ланзо. Прижигать рану.

Командующий отвернулся, пряча довольную улыбку. Он был уверен в благоразумии друга.

Его сиятельство привлёк внимание надзирателей:

— Глаз с неё не спускать, — и опять вздохнул: «А то рты открыли. Что за напасть с этой девкой!»

Наташа взобралась в телегу. Шептание мужчин за спиной навевало нехорошие мысли. Под руку попалась фляга Кристофа. Девушка, с трудом выдернув пробку, понюхала её содержимое. Противное разбавленное вино. Глотнула. Поморщилась. В салфетке нашла ломтик чёрствого хлеба, кусочки вяленого мяса и твёрдого солёного сыра. Мясо показалось довольно вкусным, хлеб пресным. Сыр не понравился.

День близился к концу. Танцующие вспышки закатного солнца проникали через пышную листву деревьев.

Снова путешественнице было плохо. Болела голова. Знобило. Как и положено, к ночи поднималась температура. Хотелось спать. Осторожно оглядываясь, собралась примоститься под накидкой, но услышав своё имя, вздрогнула, оборачиваясь.

— Наташа… — Бруно замолчал, вслушиваясь в звучание нового слова. — Я правильно сказал?

Она утвердительно кивнула и, сведя брови к переносице, настороженно посмотрела на него.

Подошёл граф. На его лице блуждала — как показалось девушке — самодовольная улыбка.

Рыцарь продолжил:

— Сейчас мы тебе прижжём рану на голове. Будет больно.

Она поморщилась, согласно кивая.

Подошедший воин, хмурясь, присматривался к иноземке. Дав ей выструганную палочку толщиной с палец, вздохнул:

— Возьмите в рот, госпожа, и зажмите зубками.

«Госпожа» огляделась: в ярком свете костра чётко виднелись лица притихших мужчин, с любопытством наблюдающих за ней. Слышалось беспокойное фырканье коней.

Выпитое вино не давало о себе знать ни капельки. Хлебнуть бы водки. Вон как его сиятельство радуется. Ждёт её позора?

— Не дождётесь, — зажала в зубах протянутую палочку, демонстрируя белые красивые зубы.

Герард и Бруно — особо не церемонясь — схватили её за руки. В их глазах яркими жёлтыми сполохами отражался отблеск костра.

Наташа дёрнулась, вырываясь, и, толкнув графа в грудь, промычала:

— Руки убрали!

Бригахбург, ухмыляясь, уставился на бунтарку, подзывая жестом стражников: с факелом и с флягой.

Девушка, понимая, что от неё требуется, уцепившись мёртвой хваткой за край телеги, опустила голову. Широко открытыми глазами, исподлобья, она наблюдала за происходящим, видя перед собой лишь чьи-то ноги, обутые в грубые кожаные тапки, перетянутые толстыми шнурками.

Чувствовала, как ковыряются в голове, надавливая и промывая рану, как её щиплет, как струится спиртное и тяжёлыми каплями срывается в мятую траву под ногами. Тело ныло в ожидании боли. Сердце, замерев на мгновение, сорвалось на сумасшедший ритм, сбив дыхание.

Хотелось убежать в лес, к чёрту, к медведю, никого не видеть и не слышать.

Хотелось умереть ещё раз.

Кто-то из мучителей рыкнул, и горячие руки крепко ухватили её за плечи. Показалось, что в голову с размаху всадили огромный гвоздь. Наташа вздрогнула. Зубы впились в дерево. От запаха палёной шерсти и горелой плоти её вырвало выпитым вином на чьи-то ноги. «Так тебе и надо, — подумалось злорадно, отстранённо, — не будете издеваться над бедной сиротой».

Странно, но слёз не было. Только злость на этих дремучих, забытых богом людей. Их бы в её время! Да в кресло стоматолога! С каким бы удовольствием она посмотрела на их лица!

Картинка всплыла тотчас…

Девушка выпрямилась и, вскинув голову, хрипло рассмеялась. Взглянув в лицо побледневшего графа, опешившего от неожиданности, с вызовом выгнув бровь, сипло сказала:

— А вы как думали? Я буду биться в истерике и слёзы лить? — обвела всех горящим ироничным взглядом, продолжая громче: — Что уставились? Не видели такую? Посмотрите, пока имеете возможность. Варежки свои закройте. — В наступившей тишине провела пальцами вокруг рта, показывая, как его надо захлопнуть.

Натянуто улыбаясь, уже тише, обратилась к застывшему воину со штукой вроде клейма в руке, предполагая, что это и есть орудие пытки:

— Спасибо.

Выдернула из рук другого воина флягу, глотнула из неё, сдерживая желание содрогнуться:

— Всё, спектакль закончен! Всем спасибо!

Развернулась и, с достоинством взобравшись в телегу, с головой накрывшись накидкой, стремительно сорвалась в разверзнувшуюся пропасть.

Она не слышала, как с её лица отвернули накидку, ощупывая голову и прислушиваясь к учащённому дыханию. Как у костра вспыхнул оживлённый разговор — явно обсуждали её. Слышался нестройный гул голосов, удивлённые возгласы, смех. Затем всё стихло.

Протяжный оглушающий звук рожка вывел из полузабытья. Иномирянка, сев в телеге, сонно щурилась, пытаясь понять: ещё вечер или уже утро. Так же в стороне, потрескивая, ярко горел костёр. К нему подтягивались вновь прибывшие «поисковики». Слышался громкий разговор и выкрики.

Метнувшаяся к ней тень и последовавшая за этим боль в плече, прогнали остатки сна. Перед ней стояла Юфрозина — растрёпанная, в порванном грязном платье и трясла её за плечи. Брызгая слюной, заикаясь от злобы, кричала что-то несвязное.

Наташа, рывком отцепив её руки от себя, насупившись, смотрела, ничего не понимая.

Женщина, мгновенно замолчав, перешла на англосакский язык:

— Почему ты, живая и всем довольная развалилась здесь, а меня так долго искали?! Я целый день умирала в лесу! — она, сжав кулаки, ощупывала девку полным ненависти блуждающим взором. Остановив его на зажиме для волос, стягивающем края косынки на груди незнакомки, сузила глаза, поджимая тонкие губы.

Зеркальные стразы на крыльях «стрекозы», отражая сполохи костра, будто издеваясь, подмигивали графине всеми цветами радуги. Не обнаружив на девке ювелирных украшений, монашка взглянула на сумочку: чудесное кольцо должно стать её и неважно, каким способом. И не только кольцо. Всё… Всё должно принадлежать ей!

Наташа, оттолкнув Юфрозину, парировала:

— Разве я виновата, что ты заблудилась в лесу? Давно можно было на звук рожка выйти.

Та, с трудом сдерживаясь и дрожа от возбуждения, опустилась рядом:

— Кто ты, дерзкая такая? Какой у тебя титул? Я — графиня Юфрозина Ата́ле Дригер, — высокомерно вскинула она голову. — Воспитанница монастыря Епископского дворца Эгерской крепости.

К такому повороту событий девушка готова не была. Монашка, за которую приняли её саму, не выглядела кроткой и благочестивой Божьей невестой.

В юности Наташа прочла множество любовно-приключенческих романов в антураже средневековья, которые являлись не чем иным, как плодом воображения и полётом фантазии их авторов. Историю этого времени почти не знала. Вот о Руси знала значительно больше. А средневековая Европа… Начиная с четырнадцатого века кое-что можно было найти в библиотеке или на просторах интернета, а раннее средневековье… Одни домыслы.

Учёные ломают голову над загадками древних папирусов, глиняных табличек, берестяных грамот и свитков из кожи животных. Что могло сохраниться до наших дней, появившееся тысячу лет назад? Ничтожно мало. В средневековье, да и не только в то время, твой титул и происхождение имели решающее значение. Если ты не имел титула, то и был никем, пустым местом — простолюдином, чернью, и отношение к тебе было соответствующее.

Требовалось обдумать создавшуюся ситуацию без спешки, присмотреться к окружению, выработать линию поведения, расставить приоритеты. Сейчас девушка к этому была совершенно не готова.

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, хоть ты и графиня. Уходи, я хочу спать, — отвернулась Наташа, расправляя сбившийся под собой холст.

Только, похоже, Юфрозину это не устраивало. Она решила: раз незнакомка не спешит подтвердить своё благородное происхождение, значит, ей подтверждать нечего. Богатое одеяние и украшения? Украла! Или получила в дар. За что? Догадаться нетрудно. А, может быть, была с бандитами и всё на ней — награбленное!

— Ты чернавка! Ты была вместе с бандитами! — соскочила с телеги монашка, хватая девку за руку. — Тебя нужно казнить!

Наташа оттолкнула обидчицу.

Та, не ожидая отпора, взмахнув руками и сделав назад несколько неловких шагов, опрокинулась на спину, визжа. Быстро вскочив, налетела на чернавку, вцепившись той в волосы, выкрикивая на своём языке гортанные отрывистые слова, отдалённо напоминающие собачий лай.

Резкая боль пронзила голову Наташи. Показалось, что с неё сняли скальп. Спрыгнув с телеги и сбив монашку с ног, она уселась на её бёдра, зажимая руки:

— Сука! Если б не я, тебя бы никто никогда не искал! Ты должна меня благодарить, что тебя нашли и в рожок дудели!

Хотелось растерзать юродивую за несправедливые обвинения, за бранные слова, в запале слетающие с её губ, за то, что всё болит и хочется отдыха, за то, что она чёрт знает где, чёрт знает с кем и совершенно непонятно, как выбраться из этой клоаки.

Неожиданно её рывком схватили под подмышки, сдёргивая с воющей графини, и небрежно толкнули в сторону телеги.

Ударившись ногой о колесо, она выругалась, интуитивно двинув невидимого врага локтем в живот и, развернувшись, саданула ногой — куда пришлось, — отскакивая. Это не был приём самообороны. Когда-то, в той жизни, её парень, дурачась, показывал, как в случае нападения можно дать отпор и выиграть немного времени. Теперь она могла бы убежать или… Руки сжались в кулаки, тело приняло оборонительную стойку. Услышав шипящий звук, присмотрелась к слегка согнувшемуся мужчине. Нападать на неё не спешили. Молодой воин смотрел мимо неё в темноту. Проследив за его взглядом, догадалась: скрытый темнотой, за ними наблюдал граф.

Стражник склонился к замолчавшей Юфрозине, помогая ей встать. Косо взглянув на девку, она прошипела что-то угрожающее, отходя в сторону кареты. Навстречу ей из темноты шагнул его сиятельство:

— Графиня, позвольте представиться, — замолк, увидев её настороженный непонимающий взор.

Наташа прислушивалась, усаживаясь в телегу. Руки дрожали, лицо горело, грудь тяжело вздымалась. Если бы она могла, то давно бы отсюда ушла.

Герард повторил сказанное по-англосакски, с интересом рассматривая монашку, полностью соответствующую описанию его осведомителя.

Она, ответно изучая, в замешательстве недоуменно смотрела на него.

Мужчина озадаченно повторил фразу по-итальянски, затем по-французски.

Юфрозина в ожидании уставилась на него.

Всевышний! Она его не понимает! Обернувшись к иноземке, кивнул ей, чтобы подошла.

Девушка сделала вид, что смотрит в другую сторону, старательно расправляя накидку под собой. Тот самый воин-спаситель обиженных монашек возник из темноты и стянул её с телеги. Крепко держа за плечо, увлёк, упирающуюся, к карете. Грубая сила всегда имеет преимущество! Наташа подчинилась, решив, что травма второй руки ей совсем не нужна.

Бригахбург, кивнув в темноту кареты, спросил:

— Я видел, вы кричали друг на друга. На каком языке она говорит? — вздохнул устало: последние два дня выдались на редкость тяжёлыми.

Девушка, глядя в сторону, нехотя процедила сквозь зубы:

— Венгерка не говорит по-немецки и очень плохо говорит по-английски.

— Почему ты её понимаешь?

Пожала плечами:

— Там смесь языков. Возможно, вам следует говорить медленнее.

Сиятельный заговорил, и Юфрозина порозовела, закивала и даже улыбнулась.

«Пусть бы ещё облобызались троекратно», — усмехнулась Наташа. Сочтя, что ей возле них больше делать нечего, отступила в сторону, но граф поймал её за руку, останавливая. Хорошая реакция. Вот так, не глядя, схватить за запястье. Изумления девушка не показала. Мужчина держал крепко, но не больно. Его пальцы чуть подрагивали, то сжимаясь, то ослабляя хватку. Вырваться она не пыталась, с безразличием отвернувшись, подняв лицо к густо усыпанному звёздами тёмно-синему небу, блуждая по нему глазами. Ни одной светящейся движущейся точки самолёта. Чужой мир. Небо чужое и враждебное, хоть и красиво.

Хлопнула дверца кареты.

Бригахбург развернулся, дёрнув Наташу за руку:

— Если ещё раз ты затеешь драку с графиней…

— Знаю, вы меня убьёте, — продолжила спокойно, покосившись на его кинжал.

— Ты поняла, — кивнул Герард утвердительно.

— Драку затеяла не я, — в глазах зажёгся опасный огонёк. — Если она нападёт снова — я буду защищаться.

Непокорность бунтарки выводила из себя. Он поднял её лицо за подбородок:

— Ты не будешь отвечать ей.

— Я дам сдачи. Меня так учили, — выпрямилась девушка.

— Она — графиня, а кто ты? Скажи, кто ты? — не дождавшись ответа, продолжил: — Не смей к ней прикасаться.

Уходя, кивнул в темноту.

Его место занял один из надзирателей. Наташа посмотрела на мужчину сочувственно:

— Тебя убьют, если я сбегу?

Он, смерив её заинтересованным взглядом, криво усмехнулся.

Иноземка растёрла лицо руками и зевнула в ладошку:

— Ладно, веди меня в кустики, поклонник.

Девушка отошла глубже в лес, села под огромную разлапистую ель, упершись спиной в ствол. Обступила тишина. Хорошо пахло хвоей. Хотелось раствориться и смешаться с природой. Тупая головная боль отдавала в рану. Воин, не спуская с неё глаз, сел в отдалении. Второго видно не было. Замаскировался, Чингачгук. Дрожащими пальцами Наташа достала из сумочки зажигалку, повертела, пряча назад. Хотелось курить. Стрельнуть сигаретку было не у кого. Курящими никого из мужчин за это время она не замечала.[2]

Наташа закрыла глаза и расслабилась. Средневековому человеку неизвестно современное мировоззрение на курение. Значит, курящего мужчину она не встретит. Возможно, кто-нибудь из знати курит кальян.

Долго сдерживаемое напряжение спало. По щекам потекли слёзы. Господи, зачем она здесь? Кому это нужно? Девушка громко всхлипнула, поспешно отворачиваясь, вытирая слезинки тыльной стороной ладони. Рядом опустился Бруно. Уединиться не получилось. Наташа чертыхнулась: «Бесшумно крадётся, сволочь, как пантера. Пока меня воспитывали, бесстрашный рыцарь прятался».

Она всматривалась в его лицо с правильными чертами. Осанка, манеры указывали на благородное происхождение. Остальные воины выглядели иначе: грубее, невежественнее. Умело скрывает свои чувства, но глаза выдают истинные намерения. Наташа понимала немой язык его глаз, видела, что нравится ему. Женщина всегда чувствует, когда нравится мужчине. Бригахбург другой. Потому что главный и требует от подчинённых полного повиновения? Ведёт себя Бруно с ним на равных и, тем не менее, не вмешивается в его действия, негласно держа субординацию. Что объединяет таких разных людей?