Падь

Глава 2

Кто-то дёргал её за ногу, ощутимо сдавливая носок балетки. Наташа открыла глаза. Маленький телёнок старательно обсасывал узкий конец туфельки. Отклонив носок в сторону, наблюдала за последовавшим за ним облизывающимся сосунком. Довольно хихикнула, встречаясь с карими любопытными глазищами с длинными чёрными ресницами, протянула руку:

— Привет.

Телок резво отпрыгнул, рыкнул и, задрав короткий симпатичный хвостик, смешно взбрыкнув, убежал за спину девушки. Она проследила за ним, надеясь заметить людей, но то, что увидела, заставило упасть в траву, осторожно выглядывая оттуда.

Пять взрослых быков, доходящих до трёх метров в длину и метра два в высоту, обмахиваясь хвостами и изредка издавая громкие утробные хрюкающие звуки, неспешно и величаво двигались в сторону леса. Два рыжих телёнка весело резвились и мычали, совсем как домашние, трогательно помахивая хвостиками.

Неужели зубры? Вот это да! Зубры в Германии… Заповедник? Скорее всего, она находится на его территории, поэтому отсутствие жилья объяснимо.

Наташа во все глаза рассматривала исполинов, пользуясь тем, что они её не замечают. Не хотела бы она оказаться на их пути. Сердце частыми глухими ударами предупреждало хозяйку о своём намерении покинуть тело. Во рту пересохло. Восторженным взглядом провожала лесных великанов.

Волосы высохли и она, с трудом расчесав их, заплела косу. Закинув рюкзак на здоровое плечо, с опаской озираясь по сторонам, направилась вдоль ручья.

Смешанный лес, постепенно сменяясь хвойным, близко подступал к воде. Свежий смолисто-горьковатый еловый запах приятно проникал в лёгкие, успокаивая и расслабляя. Прикрыв глаза, девушка подняла лицо к солнцу, ловя его жаркие лучи сквозь кроны высоких сосен.

Шла долго, с каждой минутой чувствуя безысходность ситуации, которая, нестерпимым грузом давила на плечи, заплетала ноги зигзагами и сбивала дыхание. Тело ныло, в голове ухало.

Валунов стало меньше. Ручей разлился в маленькую спокойную речку. Впереди, из тёмной лесной просеки показалась дорога, больше похожая на широкую тропу. Упершись в берег ручья и исчезнув в воде, она вынырнула с его обратной стороны. Брод! Наташа остановилась в раздумье. Необходимость возвращаться к чёрной реке отпала.

— Раз есть дорога, значит, есть пункт «А» и пункт «В», откуда и куда она ведёт. В какую бы сторону я ни пошла — куда-нибудь приду обязательно. Это радует, — подбодрила себя, прислушиваясь к звуку собственного голоса, без колебания свернув на тропу.

Казалось, сто;ит пройти ещё немного, и она выйдет к людям.

Тропа, густо заросшая травой и дикой короткой порослью, петляла через лес. Близко к ней подступали сосны и ели, кустарники группами. Тропой давно не пользовались.

Обступивший со всех сторон дремучий лес пугал запущенностью и дикостью. Он жил своей, ведомой только ему, жизнью. В кронах деревьев легко шумел ветер. Отовсюду слышался писк и шуршание мелких зверюшек, громкое хлопанье крыльев и крики крупных птиц.

По сторонам смотреть уже не хотелось. Девушка несчётное количество раз цеплялась низом разорванного платья за буйную колючую поросль, жалея, что не зашила его ещё на берегу. Останавливалась, терпеливо выпутывая и разравнивая тонкую ткань.

День клонился к закату. В воздухе разлилась вечерняя августовская прохлада. Наташа поёжилась. Косынка, больше похожая на рыбачью сеть, согревала слабо. Хлопок по комару на руке прозвучал в быстро сгущающихся сумерках отчётливо и гулко. Осмотрелась в поисках места для ночлега. Нужно собрать хвороста для костра на всю ночь. Лес всё же.

— И такие милые дикие зверюшки, грр! — рыкнула, прислушиваясь к лесному эху. — А гор вообще никаких не должно быть! Эти горы чёрт-те где! Горы Шварцвальд… Или к Швейцарии ближе!..

Утирая редкие слёзы, кричала, сбрасывая напряжение, топая ногами, морщась от головной боли и колющих прострелов в травмированном плече:

— Где я?!

Прислушивалась к лесному эху, старательно повторяющему каждое слово.

Решив далеко от дороги не отходить — вдруг, кто поедет мимо, — расположилась на обочине. Набрала хвороста, разожгла огонь. Хотелось пить. Протерев раны водкой и сделав пару глотков «для согрева», доела печенье.

У ночного леса своя ночная загадочная жизнь. Слышались таинственные шорохи, суетливая возня, жалобные вздохи, сдавленный писк, испуганные крики его ночных обитателей.

Чем ближе подступала плотная тьма, тем ярче разгорался костёр. Над пламенем кружились мошки, надоедливые писклявые комары норовили куснуть больнее. Еловые лапки и сучья, горящие в костре, стреляли разноцветными искрами и рассыпались над ним маленькими фейерверками, высоко поднимаясь в усыпанное низкими яркими звёздами небо. От таких обычных, мирных и успокаивающих звуков на душе потеплело. Ветра не ощущалось.

Подбросив хвороста, Наташа обняла дрожащие плечи. Стало тепло и уютно. Опустив кружащуюся голову на рюкзачок, свернулась калачиком на подстилке из еловых лапок. Лениво покачиваясь, уплывала ввысь, растворяясь. Сон, быстро и окончательно, затянул её в свои тревожные сети.

Пробудилась внезапно. Сев, заморгала, плохо соображая, где находится. Костёр давно потух. Недалеко истошно кричали женщины. В унисон им так же глухо застонало её сердце. Птичий гам прокатился по лесу. Слышались вскрики мужчин и глухие удары.

Тело мгновенно покрылось мурашками. Страх парализовал. Шарила вокруг себя в поисках… неизвестно чего. Руки натыкались на колючие еловые ветки, холодную мокрую траву. Плотный туман неподвижными рваными пластами устилал землю. В предрассветном сумраке всё вокруг пропиталось влажностью.

Через несколько минут крики стихли. Бледно-серое небо посветлело. Послышалось несмелое птичье пощёлкивание и одиночное треньканье. Лес наполнялся утренними звуками.

Приподнявшись, почувствовала, как ломит тело. Нос не дышал. В сухом горле першило. Появилась пульсирующая боль в области раны на макушке. Ночь, проведённая на сырой земле, давала о себе знать.

Трясущимися руками, всё ещё плохо соображая, девушка, обвязав бёдра косынкой, закинула потяжелевший соскальзывающий с плеча рюкзак на спину. Прячась за деревьями, направилась туда, откуда недавно неслись крики.

Услышав негромкий мужской голос и женское всхлипывание, Наташа присела за разросшийся колючий куст ежевики и огляделась.

Сквозь рассеивающийся утренний туман хорошо просматривались два силуэта. Стоя к ней спиной, здоровый мужик со спущенными штанами, прижав к толстому стволу дерева женщину, задирал на ней платье. Она слабо сопротивлялась, сквозь слёзы уговаривая его. Что именно она говорила, Наташа не расслышала. Вялое сопротивление незнакомки и неторопливые действия мужчины походили на размолвку между возлюбленными. Решив, что здесь ей делать нечего, девушка собралась уйти.

Неожиданно кавалер ударил женщину по лицу. Та вскрикнула, в руке блеснул нож. Из уголка её рта показалась струйка крови, собираясь в каплю на подбородке.

Её спутник сердито буркнул и, без труда отняв оружие, поднёс его к горлу жертвы.

Наташа в замешательстве отступила и, встретившись с отчаянным и молящим о помощи взглядом женщины, замерла. Ужас на её лице и следом раздавшийся хрип, вывели девушку из оцепенения. Она скинула рюкзак и подняла с земли увесистую сучковатую палку. Раздумывать было некогда. Куда пришёлся удар, она не поняла.

Насильник осел, заваливаясь на бок. Его жертва, широко открыв глаза и зажав руками рот, стояла не шевелясь.

При любой опасности срабатывает базовый старт-рефлекс и выдаёт одну из трёх стандартных реакций: бей — беги — замри. «Бей!» только что было. «Замри!» откровенно маячило в виде безмолвной статуи незнакомки. Оставалось — «Беги!»

Наташа подскочила к женщине и, дёрнув её за руку, развернула, толкая в спину.

Всё замелькало: стволы елей, кусты, поваленные деревья, рваный туман…

Незнакомка несколько раз падала: длинное платье путалось между ног, мешая бегу.

Спасительница помогала ей вставать, и они, подгоняемые страхом и криками, раздающимися где-то в стороне, бежали дальше. Выбившись из сил, тяжело надрывно дыша, перевалившись через поваленный ствол огромного дерева, в изнеможении осели в мягкий мох.

Теперь девушка могла рассмотреть незнакомку. Высокая и худощавая, лет тридцати — таких называют плоскодонками, — в грязном тёмно-сером бесформенном платье с глухим воротом и длинными рукавами, длинными растрёпанными чёрными волосами, высоким, широким лбом, глубоко посаженными карими глазами, выдающимися скулами, некрупным, но костистым носом с горбинкой, маленьким раздвоенным подбородком и узкими губами, она была некрасива. С любопытством и — как показалось Наташе — неприязнью она рассматривала её, посеяв сомнение, нужно ли было вмешиваться в выяснение отношений странной пары, и не являлось ли их возмутительное поведение частью любовной ролевой игры? Тогда зачем она убегала, а не осталась возле поверженного любовника?

— Privet, — Наташа натянуто улыбнулась.

Незнакомка настороженно молчала, рассматривая на груди спасительницы длинную тонкую золотую цепочку с крестиком, так некстати выбившуюся из-под ворота платья.

Наташа, поняв, что говорит на русском языке, смущённо повторила, уже по-немецки:

— Привет.

Странно… Хотелось открутить плёнку назад и не вмешиваться в чужие отношения.

Наступившая тишина успокаивала. Если преследователи где и были, то они, вероятно, ушли в другую сторону.

Женщина продолжала молчать, глядя на её губы.

Глухая, что ли? Девушка притронулась к её руке, потянув в сторону, предлагая встать.

Незнакомка пугливо оглянулась по сторонам и медленно заговорила, с интересом разглядывая платье девушки. Остановив взгляд на её фаланговом кольце, облизала пересохшие губы.

Наташа прислушивалась к её речи, пытаясь определить, на каком языке та говорит. Не поняв, отрицательно качнула головой.

Женщина замолчала. Затем заговорила на другом языке. Английский язык с примесью немецких слов удручал. Послышалось несколько слов французского происхождения. Кое-что прояснялось. Наташа облегчённо вздохнула: языковой барьер мог быть преодолён. Кивала в ответ, давая понять, что понимает её. Но та уже не могла остановиться, нервно повторяя одно и то же.

Девушка не перебивала, давая возможность ей выговориться и снять стресс. Странным показалось другое: она не ожидала, что в центре Германии столкнётся с циничным нападением на людей с применением холодного оружия. Хотя, уголовников и наркоманов в любой стране достаточно.

Незнакомка, назвавшись Юфрозиной и венгерской подданной, ехала к своему жениху, который должен был её встретить в условленном месте. На рассвете на обоз напали, и Наташа вызволила её из рук одного из бандитов.

— Ponyatno, — вздохнула девушка, переходя на английский язык: — Что собираешься делать?

Женщина прислушивалась к её говору. Оно и понятно: чтобы хорошо друг друга понимать, требуется время. Английский язык венгерки был засорён непонятными словами, скорее всего местного диалекта. Как ни странно, с большим трудом, но они понимали друг друга.

— Мне нужно вернуться назад и посмотреть, что там происходит. — Юфрозина высокомерно вздёрнула бровь.

Наташа испытующе смотрела на собеседницу:

— А не боишься, что опять схватят и на этот раз убьют?

Та поджала губы:

— Нужно вернуться. Там мои люди и обоз.

— Иди, раз очень нужно. — Девушка равнодушно махнула рукой предположительно в сторону лагеря. Она ни за что не вернётся к бандитам!

— Ты не пойдёшь со мной? — Женщина смерила Наташу удивлённым взглядом. — Меня встретит жених и отобьёт обоз. Там моё приданое.

— Пока появится твой жених, бандиты успеют тебя изнасиловать, убить и закопать, — хмыкнула она. — Не разумнее ли немного подождать? Пока он не объявится?

Юфрозина прикусила губу, вставая и отряхивая платье:

— Идём, хотя бы посмотрим, что там происходит. — Направилась вдоль поваленного дерева.

Наташа нехотя поднялась. Она мечтала о встрече с людьми. С ними можно добраться до ближайшего города или телефона. Конечно, в данном случае лучше подождать пару часов, но спасённая ею женщина думала иначе.

Лагерь располагался вдоль дороги.

В ряд стояли телеги с укрытыми мешковиной сундуками и плотно перевязанными тюками. Возле них находились выпряженные лошади с хрептугами (мешки с овсом), надетыми на их головы. Вокруг сновали здоровые обросшие мужики в грубых холщовых рубахах по колено, таких же штанах, зауженных книзу, тапках на босу ногу или вовсе без них. Вооружённые мечами или топорами с длинной рукоятью, переговариваясь между собой и временами посмеиваясь, они неторопливо укладывали в телеги награбленное.

Наташа с Юфрозиной, потихоньку, от дерева к дереву, от кустика к кустику, подобрались ближе.

Девушку удивило наличие телег с лошадьми. Почему не машины? Так было бы быстрее и безопаснее. Оружие: мечи, топоры, кинжалы… Они не могут быть настоящими. Густые заросли мешали рассмотреть подробности. Однако с места, где притаились беглянки, лагерь кое-как просматривался.

Наташа, трясясь от страха, зажав рот руками, удерживая готовый вырваться вопль, слезящимися глазами смотрела на дюжину мёртвых мужчин, лежащих вдоль дороги. Убитая женщина покоилась возле небольшой невзрачной кареты, рядом с которой валялась отломанная дверца.

Одно дело, когда смерть видишь по телевизору или читаешь о подобном в книге. Совсем другое, когда она рядом, ты слышишь её ледяную поступь, вдыхаешь приторный запах крови, смотришь на тела в неестественных позах, с застывшими взглядами и зияющими кровавыми ранами.

Бандиты мародёрничали. Неторопливо присаживались к мёртвым телам, снимая с них ремни с оружием, добротную одежду и обувь, сваливая в кучу рядом.

Девушка хорошо видела лицо убитой женщины. Открытые глаза удивлённо смотрели в небо. На ней такое же платье, как на Юфрозине. Невысокая, лет пятидесяти, с глубокой раной на голове. Серый платок, пропитанный кровью, сбился набок.

Закружилась голова, подступила тошнота. Глянув на венгерку, присевшую рядом, удивилась не тому, что та была бледна и неистово крестилась, шепча молитву, а как она это делала. Её молитва не походила ни на молитву православных, ни католиков и, уж тем более, не протестантов. Это было что-то непонятное, непередаваемое словами.

Не сговариваясь, Наташа и Юфрозина на четвереньках пятились назад.

У девушки усилились позывы тошноты. Неожиданно спина напоролась на что-то острое. Сердце ухнуло вниз, горячая волна прокатилась по телу, дышать стало нечем.

Позади них стояли два высоких воина в одежде, заметно отличающейся от остальных. Тяжёлые с виду мечи они держали непринуждённо, словно игрушечные. Переглянувшись, они ухмыльнулись. Схватив женщин за одежду, дёрнули их вверх, ставя на ноги.

У Наташи всё поплыло перед глазами. Упасть ей не дали. Перехватив за руку, развернули, подталкивая в спину, направляя в лагерь.

Юфрозина холодными пальцами цеплялась за её руку, беззвучно шевеля посиневшими губами слова молитвы.

Их появление в обозе вызвало разлад в работе. Два десятка пар глаз уставились в сторону пленниц.

Один из бандитов, выделяясь роскошью в одежде и могучим телосложением, отошёл от груды с оружием. Положив в телегу выбранный меч, почёсывая неопрятную всклокоченную бороду, направился к женщинам. Скользнув взором по венгерке, с интересом уставился на Наташу, рассматривая её особенно тщательно.

Она, опустив глаза, холодея от ужаса, едва дышала. По его поведению поняла: перед ней главный отморозок. Сколько ему лет — тридцать? Пятьдесят? — понять трудно. Заросшее лицо, длинные сальные волосы, пронзительные, злые, карие глаза.

Мужчина, ухватившись пальцами за её подбородок, поднял лицо.

Встретившись с ним взглядом, девушка замерла.

Схватив её за плечо и, что-то удивлённо крикнув, он притянул пленницу к себе.

Дёрнувшись назад, застонала Юфрозина. Её толкнули, возвращая на место.

Недобро, криво ухмыльнувшись, бородач что-то сказал двум воинам, стоящим рядом, и подтолкнул Наташу в сторону леса.

Она рванулась в попытке к бегству, но мужчина с неожиданной ловкостью успел схватить её за руку. Девушка кулем осела на землю.

Бандит недовольно буркнул, перехватил её за талию, с лёгкостью оторвал от земли, прижал к себе и продолжил путь.

Наташа билась в его руках, как пойманная птица.

«Главный» шипел и громко гундосил что-то, похожее на угрозу. Отойдя недалеко, с размаху кинул пленницу на сырую от росы землю.

От удара спиной о выступающий из земли корень, у девушки перед глазами заходили волнами тёмные круги.

Мужчина уселся на её бедра, лишая подвижности. Прижав к земле, ковырялся с завязками на своих штанах.

— Svoloch;! Kozyol! — кричала Наташа, колотя его руками, куда могла достать, царапала, не чувствуя боли в пальцах. Мысль, что это конец, вызывала тошноту.

Рубашка мешала бугаю, и он затолкнул её подол под ремень.

— Der;mo! — заорала пленница со всей силы. — Muzhlan vonyuchiy!

Он только сосредоточенно сопел и мотал башкой, отмахиваясь от тычков своей жертвы, как от назойливой мухи.

Девушка, ёрзая под ним, с ужасом смотрела на его сопящее потное лицо, бугрящиеся мышцы на плечах и хорошо сознавала, что в этой неравной борьбе её шансы равны нулю.

От него несло потом, грязью и застарелой мочой. Наконец, завязки поддались его неуклюжим пальцам. Проведя освободившейся рукой по груди пленницы, его пальцы сомкнулись на её горле. Оскалив рот с серыми крупными зубами в довольной улыбке, насильник склонился к жертве и, прижавшись к ней вздрагивающим телом, провёл языком от подбородка к виску. От него разило луком и неописуемой дрянью.

Наташу передёрнуло от омерзения, она скривилась и отрыгнула в его лицо.

От неожиданности он отпрянул, и девушка заметила на его правом боку ножны. Рукоять небольшого кинжала, украшенного крупным кровавым камнем, притягивала внимание. Вид оружия вдохновил. Требовалось срочно менять тактику. Наташа притихла, но сосредоточиться не получалось.

Любитель острых ощущений одобрительно буркнул, освободив её руку. Проведя лапищей внизу живота жертвы, наклонился и, опершись на локоть, лизнул её по губам, задирая платье, проталкивая колени между её ног.

Пленница обняла бугая за шею, притягивая. С громким чувственным стоном вцепилась в его волосы на затылке, шумно горячо выдохнув в ухо.

Он вздрогнул, пыхтя и втягивая воздух.

По телу девушки прошла дрожь отвращения и страха.

Отморозок задвигался энергичнее, тяжёлое дыхание участилось, со свистом вырываясь из лёгких. Глаза, подёрнутые томной пеленой, прикрылись.

Наташа чувствовала, как он пристраивает между её ног свою возбуждённую, твёрдую плоть. Нащупав кинжал, осторожно вытащила его из ножен. На удивление, он вышел легко и оказался не таким тяжёлым, как ожидалось. Обняв за шею бандита, притянула его ближе.

Мужчина, шаря по внутренней стороне бедра пленницы, лапая кружевное нижнее бельё, глухо застонал. Крепко прижавшись к ней, несколько раз конвульсивно дёрнулся, закатывая глаза.

Девушка мгновенно за его головой перекинула оружие из левой руки в правую. Уф! Крепко сжала его, чувствуя нервное возбуждение.

Крупные капли пота выступили на бородатом лице насильника. Он шумно выдохнул, расслабляясь.

Поднеся кинжал к ямке между шеей и плечом, Наташа втянула воздух и со всей силы наискось всадила туда клинок:

— Vot tebe, gad!.. Na!.. — рычала она сквозь крепко сжатые зубы, помогая второй рукой затолкнуть кинжал по самую рукоять.

Бандит резко отпрянул, схватившись за место неожиданной боли. Нащупав оружие, его глаза расширились и вопросительно уставились на девчонку. Из-под рук вытекала струйка алой густой крови. Он что-то ошарашено сипел, рот открывался и закрывался, из горла вырывалось глухое бульканье.

Наташа, не в силах пошевелиться, заворожено смотрела на кровь.

Левой рукой мужчина продолжал держаться за вонзённое оружие, а правой, растопыренными огромными окровавленными пальцами неумолимо тянулся к шее пленницы.

Девушка пыталась кричать, но спазм сдавил горло, воздуха не хватало. Отчаянно дёргаясь, силилась вырваться из-под него. Бесполезно.

Он с силой выдернул кинжал. Из раны хлынула кровь, заливая его грудь. Пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на шее жертвы и продолжали сжиматься сильнее и сильнее по мере того, как из него толчками вытекала кровь.

В глазах у девушки потемнело, дыхание оборвалось. Пересохшим ртом жадно глотала воздух, уже не чувствуя, как цепкая хватка несостоявшегося насильника ослабела, и он всем весом рухнул на неё, придавливая грудью её лицо. Уткнувшись головой в траву, затих.

Наташа слышала затихающий грохот его сердца. Её грудную клетку сжало так, что, казалось, из неё выкачали воздух. Она ёрзала под мужской тушей в тщетной попытке выбраться. Последние силы покидали её измученное тело.

Замерла, переводя дух, понимая, что очень скоро их найдут, и тогда её ничего не спасёт от возмездия его дружков. Услужливое воображение рисовало картинки собственной смерти. Снова подкатила тошнота. Резкие спазмы в желудке вызывали острую боль. Девушка закрыла глаза, слёзы бессилия и жалости хлынули из них.