Падь

Глава 6

С пути не давал сбиться часто повторяющийся монотонный звук рожка. Обратная дорога оказалась значительно короче. Наташа лишний раз убедилась, что бродила вокруг лагеря кругами. Подобравшись к нему ближе и заметив дозорного, опёршегося о ствол дерева, присела за куст, выжидая. Возвращаться в качестве пленницы под конвоем средневекового мачо не хотелось. Обошла его, едва не напоровшись на другого стражника. Досадливо поморщилась: бдят.

Используя последние влажные салфетки, привела себя в порядок. Долго ждала удобного момента и, когда дозорный расслабленно отвернулся и замер, справляя нужду, девушка, согнувшись в три погибели, едва не роя носом землю, прошмыгнула мимо него. Отряхнув платье и кутаясь в накидку, ликуя, вышла на дорогу. Сделать вид, что отошла на минутку и теперь как ни в чём не бывало возвращается назад, не составило труда.

Вот и костёр, вокруг которого расположились немногочисленные воины. Неподалёку граф сердито выговаривал одному из них. Наташа, задрав подбородок и не глядя в их сторону, прошла к телеге. От воцарившейся оглушительной тишины сердце жалобно сжалось. Замолкли даже птицы.

Девушка напряжённо всматривалась в воинов в поисках Бруно. Хотелось спрятаться за его широкую спину.

Как из-под земли перед ней вырос Бригахбург. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

От пронзительного звука рожка, возвестившего об общем сборе, беглянка вздрогнула.

Молча, бесцеремонно ухватив её за руку, мужчина увлёк Наташу к карете.

К подобному приёму блудная дочь была готова, так что особо не удивилась, но… Прогнувшись назад и заупрямившись, попыталась высвободиться из крепкой хватки. Возмутилась:

— Мужчина, ведите себя прилично!

Герард, резко остановившись, тяжело дыша, медленно обернулся. Схватив её поперек талии, оторвал от земли и продолжил шествие.

Девушке показалось, что она услышала скрип его зубов. Уцепившись за его ремень, путаясь в накидке, она пнула его коленом в упругую ягодицу:

— Хам!

Открыв рывком дверцу кареты, его сиятельство подкинул беглянку на высокую ступеньку.

Из тёмного зева, словно из склепа, на неё пахнуло пылью и тленом. На полу отчётливо виднелась дорожка засохшей крови.

Наташа, упершись руками в торцы стен узкого дверного проёма, застонала:

— Нет! Ни за что! Здесь пахнет смертью!

— Дрянная безответственная девчонка! — выдавил из себя разгневанный граф.

Первый шок от неожиданного появления иноземки прошёл, сменившись раздражением и желанием её отшлёпать. Ещё больше злило её поведение. Она вела себя так, как будто ничего не произошло, и она вернулась с увеселительной прогулки! Никакого сожаления о содеянном и стыдливо опущенных глаз! Спрашивается, зачем убегала? Хотя, нужно признать, что он, увидев её целой и невредимой, испытал чувство огромного облегчения. Её побег не только поверг его в уныние, но и чувство вины — за возможную смерть в лесу предполагаемой графини — придавливало к земле.

— Мы из-за тебя день потеряли! — шипел он, багровея, переходя на повышенные тона: — Я намерен запереть тебя здесь до самого приезда в замок!

— Не смейте на меня кричать! — вызывающе вздёрнула подбородок Наташа.

Мужчина пытался протолкнуть её — упёршуюся коленом в торец стенки — внутрь кареты:

— А что прикажешь мне делать после того, как ты поступила? Раскланиваться перед тобой?

Вдруг он замер:

— Что?! — его верхняя губа заметно задёргалась. Выражение лица сменилось на мстительно-уничижительное. Тяжело втягивая воздух, он зло процедил: — Что я слышу? Наша маленькая монашка неожиданно заговорила по-немецки?!

Картинки их общения с Бруно в её присутствии замелькали перед глазами. О чём они говорили с рыцарем, уверенные в том, что она их не понимает? Судя по её сильному акценту и половине непонятных слов, она могла понимать их речь точно так же, однако… Его сиятельству не хватало воздуха. Его обвели вокруг пальца! И кто? Коварная волчица, прикинувшаяся безобидной овцой!

Девушка слишком поздно поняла о допущенной оплошности. Ну, что ж, теперь ничего не поделаешь… Всё равно подобное должно было произойти. Разумеется, было бы лучше, если бы она объяснила всё спокойно и в другой обстановке. А вот Юфрозину необходимо искать в любом случае. Где-то же она бродит!

Наташа растерялась от агрессивного натиска графа:

— Я не знала, кто вы.

— Я объяснил, кто мы и откуда, — щурился мужчина, раздувая ноздри. — А вот чему учили тебя в монастыре пятнадцать лет — непонятно… Юфрозина.

— Я вовсе не Юфрозина и тем более не монашка.

Внеся ясность, девушка почувствовала облегчение. Небрежно повела плечом, соскакивая с подножки.

Он схватил её за руку, удерживая:

— О-о, это становится любопытно, — в словах Бригахбурга звучал сарказм. Не договорил.

Сзади, осаживая жеребца, на землю соскочил взъерошенный Бруно. При взгляде на друга мелькнувшая улыбка сползла с его лица. Да и женщина выглядела взбудораженной. Передав коня подбежавшему воину, рыцарь обеспокоенно спросил:

— Что случилось?

Его сиятельство метнул недобрый взгляд в сторону иноземки:

— Всевышний наказывает меня за мои грехи. Она не Юфрозина. И она… — замолчал многозначительно. Вздёрнув бровь, хмыкнул: — Знает немецкий.

— Вот как? Она всё понимала? — искренне удивился Бруно. — А кто же тогда она? — Вопросительно переводил взгляд с одного на другого.

— Шпионка, — дёрнул её за руку граф, пронизывая надменным взором.

«Сканирует», — сглотнула Наташа тягучую горькую слюну:

— Какая ещё шпионка? Очень нужно! Что у вас здесь секретного такого, чтоб шпионить? Шишки в лесу?

Сиятельный открыл рот, затем закрыл, в очередной раз багровея.

Командующий от подобной женской дерзости вздёрнул брови.

Бригахбург сжал запястье бунтарки, как тисками. Перехватив девчонку, вскинул её на подножку кареты, и, схватив сзади за шею, попытался затолкнуть внутрь, раздражённо поучая:

— Не дерзи, маленькая мадьярка.

— Нет! — выгнулась она дугой, упираясь ногами и руками. — Там смертью пахнет! Ни за что!

Вертела головой в попытке избавиться от цепких пальцев графа, прижавших часть волос. Рана на голове отозвалась болью.

— Щупальца свои разожмите!

— Что?! Перечить мне?! — шлёпнул Герард её по заднице.

Иноземка взвизгнула, разворачиваясь, собираясь проучить обнаглевшего мужчину, и… отпустив руки, теряя равновесие, падая с подножки кареты, повисла на нём, чувствуя поддержку его ладоней. Плавно съезжая по его груди на землю, ощутила каменную волнующую округлость мышц. Растерялась. С опозданием взмахнув рукой, которую мгновенно перехватил Бригахбург, услышала его грозный шёпот у лица:

— Только посмей, — он невольно сжал рукоять кинжала. Никто никогда не смел ему перечить.

Опустив глаза на его ладонь, сжимающую оружие, Наташа поняла: пощёчину в присутствии подчинённых он не стерпит. Придётся стерпеть ей. Но это совсем не значит, что она забудет.

— Оставь её, Герард, никуда она не денется. Пусть Кристоф присмотрит за ней, — вмешался Бруно.

— Она уже сбегала от него, — тяжело дышал граф.

Несмотря на неповиновение, неожиданная близость строптивицы встревожила. Сердце неистово билось, сбивая дыхание. Сладкий запах её тела забивал лёгкие.

— Бруно, — поднял он за подбородок разрумянившееся лицо девчонки, — кликни Ра́бана и Фортунато. Пусть приглядывают за ней. — Грозно глядя в её глаза и, не давая вырваться, выдохнул: — Попытаешься ещё раз сбежать — свяжу. Ты меня поняла?

Наташа судорожно вздохнула и округлила глаза, ярко представив, как он связывает её и с кляпом во рту бросает в телегу.

Бригахбург мрачно смотрел на неё в ожидании ответа.

Она поспешно кивнула. В том, что он осуществит свою угрозу, у неё сомнений не возникло. Он устало тронул друга за плечо:

— Бруно, идём, нужно организовать поиски Юфрозины. А эту, — кивнул в сторону иноземки, — потом попытаем. Похоже, сегодня мы не доберёмся до замка, и снова будем ночевать в лесу.

Рядом с Наташей выросли два черноглазых широкоплечих изваяния. Она оценила их физическую подготовку. Господи, как рецидивистку охраняют. Направляясь к телеге, скороговоркой зашептала:

— Двое из ларца одинаковы с лица.

Кристоф, проводив её взором, отошёл к костру. Выглядел он растерянным.

Девушка, укрывшись накидкой с головой, свернулась калачиком. Вздрогнув от протяжного звука рожка, тяжело вздохнула. Воины вновь собирались на поиски, теперь уже Юфрозины.

Последние слова мужчины вызвали недоумение. Попытаем? Она правильно их поняла? Её будут пытать? Дрожь, прокатившись по телу, подступила к горлу. В висках пульсировала кровь. Руки и ноги выкручивало от пережитого напряжения. Запоздало посетовала: «Надо было не в фитнес-клуб ходить, а на курсы самообороны!» Да разве против таких амбалов попрёшь? Одним ударом в землю вгонят. Господи, провалиться бы куда-нибудь, хоть в преисподнюю. Руки чесались. Это нервное или уже зараза средневековая прицепилась?

Что она знала об одиннадцатом веке? Ничего на ум не приходило. Раннее средневековье. Благородные рыцари и прекрасные дамы. Ага, особенно благородные рыцари. Перед глазами всплыло перекошенное злобой лицо графа. Недаром она чувствует к нему что-то необъяснимое. Разве она виновата перед ним? Нет. Она женщина, и он мог быть вежливее. Что у них здесь есть? Замки. Трущобы. Вот, зараза всякая и болезни. Тьфу! Наташа подскочила от прикосновения к своему плечу. Оно заныло, напомнив о травме.

— Госпожа, поешьте, — Кристоф положил рядом флягу и что-то завёрнутое в салфетку.

— Я не госпожа, — буркнула девушка, отворачиваясь.

Юноша с глазами цвета лесного ореха смотрел на неё с любопытством.

— А кто же вы?

— Никто. Мертвец ходячий, — хохотнула нервно, упиваясь произведённым эффектом.

Кристоф побледнел, делая шаг назад. Надзиратели насторожились.

— Шутите, госпожа.

— Хочешь проверить? — сузила она глаза. И чего прицепилась к парню? Зло сорвать не на ком?

Он затряс головой.

Наташа вздохнула. Нет, это не она мёртвая, а все они! Их уже нет тысячу лет! И косточки рассыпались! Фантомы. Поёжилась: добро пожаловать в ад!

Пристально всматривалась в окружавшую её преисподнюю. Неожиданно внимание переключилось на двух стражников, вытрясавших содержимое знакомого рюкзачка в соседнюю телегу. Подскочив к ним, вырвала пустой вещмешок из рук воина:

— Эй, джигиты, это моё! Спасибо, что нашли! — торопливо закидывала вещи в рюкзачок в то время как мужчины ошарашено следили за молниеносными движениями её рук.

— Что здесь происходит?

От громкого голоса за спиной, Наташа вздрогнула. Не оборачиваясь, сгребала магнитики и брелоки.

— Ну-ка, не спеши, дай сюда, — граф, сделав знак воинам отойти, неторопливо вытряхнул содержимое назад в телегу.

Жестяные банки с пивом и кофе дружно звякнули.

Баночка горчицы с яркой салатовой этикеткой откатилась к краю. Качнувшись, остановилась.

Бутылка водки глухо стукнулась о выступ телеги.

Девушка схватилась за шею, расширяя глаза, ожидая, что она разобьётся. Но добротное немецкое стекло выдержало непривычно-недружелюбное отношение, наткнувшись на плитку шоколада, смягчившую удар.

Шуршащая упаковка с мылом шмякнулась, рассыпаясь, перемешиваясь с брелоками и магнитиками.

Сверху, будто ставя жирную завершающую точку, не спеша, величаво, не торопясь поразить воображение, выскользнул корявый чёрный китайский шлёпанец.

Его сиятельство, заметно обалдев от изобилия невиданных вещей, схватился за край телеги, изумлённо переводя взгляд с одного предмета на другой.

— Что это всё такое, — не то спросил, не то сказал он, прикусывая нижнюю губу и осторожно поднимая лицо на иноземку.

Она, тяжело вздохнув, растирая ноющую шею, задумчиво и загадочно произнесла:

— Это — остатки прежней роскоши, — кряхтя, взобралась в телегу и уселась по-турецки возле растрёпанного рюкзачка, расправляя концы косынки на обнажившемся колене.

По своему многострадальному опыту девушка знала, что сейчас необходимо взять инициативу в свои руки и не дать графу очухаться, продолжая поражать его воображение. Быть может, удастся запудрить ему мозги. Раньше у неё это хорошо получалось.

Взяв бутылку водки, отвинтила крышку, приложившись к горлышку, жадно глотнула. Пищевод обожгло. Замерев, конвульсивно вздрогнула. Прикрыв глаза, шумно выдохнула:

— Ух, хорошо пошла, зараза, — поморщилась, в очередной раз вздрогнув. — То, что надо.

— Что это за зелье? — потянулся к бутылке сиятельный. — Уж не задумала ли ты отравиться?

Наташа настороженно коротко хохотнула, передавая горячительное:

— Рано травиться, господин граф. Я ещё здесь не всех убила, — театрально скорчила мрачную гримасу, обводя страшными глазами окружающее пространство.

В сторонке, вытянув шею и прислушиваясь, стоял Кристоф. Надзиратели не спускали с неё любопытных глаз.

Бригахбург неуверенно и осторожно, словно хрупкую вещь, взял бутылку и, взболтав содержимое, поднёс к лицу. Глядя сквозь неё на послеполуденное солнце, прищурился, изучая наклейку, рассматривая вязь букв на этикетке.

Ещё раз взболтал, поднося к носу. Поморщился. Блеск глаз выдавал интерес к содержимому, но врождённая осторожность требовала не торопиться. Его отвлёк лёгкий хлопок.

Девушка пила, присосавшись к жестянке с пивом. По подбородку стекала тонкая струйка жидкости.

Мужчина проводил взором капли влаги, оставившие мокрый след на шее и исчезнувшие за воротом платья, впитавшись в ткань. В его душу змеёй вползала тревога.

— Холодненькое, — демонстративно облизала припухшие губы иноземка. Пить хотелось давно и мучительно. — Что, смерти боитесь от руки женщины, господин хозяин? — Подтолкнула бутылку в его руке.

Герард, покосившись на неё, подогреваемый интересом к своей особе, осторожно прикоснулся к горлышку, наклоняя, как делала незнакомка. Крепкое спиртное, опалив горло, жалящим комом опустилось в желудок. Вишнёвое послевкусие приятно опалило гортань.

— Уф! — прикрыл он глаза. Рот скривился в подобии улыбки. — Вишней пахнет…

— Пивком запейте, — передала жестянку Наташа. — И будет вам ёршик.

Граф отхлебнул, выгнув бровь, удовлетворённо кивнул:

— Эль, — щёлкнул пальцем по жестянке, прислушиваясь к короткому утробному звуку.

— И вот это сверху.

Девушка, дотянувшись до плитки шоколада, небрежно отделив алую обёртку, зашуршала фольгой, вызвав изумление мужчины видом невесомой пластины тончайшего серебра. Отломив кусочек лакомства, втолкнула в его пальцы:

— Вкусно. Тысячу лет не ела, — откусила крупный кусок, смачно жуя и облизывая губы с растаявшим на них шоколадом.

Видя, что сиятельный колеблется, не спуская глаз с её губ, нетерпеливо подтолкнула его руку:

— Быстрее, а то растает.

В её голову колоколом ударил хмель и настроил на легкомысленно-шутливый лад. Приятная волна прошлась по напряжённому телу, расслабляя.

— Ну вот, а вы боялись.

— Откуда у тебя это? — не выпуская бутылку, Бригахбург перебирал разбросанные предметы.

Похоже, вишнёвая настойка его тоже шибанула по мозгам. Девушка загадочно улыбнулась:

— Ешьте и наслаждайтесь, больше никогда нигде подобного не попробуете. В вашем магазине такого нет.

Выпитое спиртное будоражило кровь, сметая препятствия из страха и скованности, раскрепощая, придавая дерзости и бесшабашности.

— А это что? — Герард держал за носок шлёпанец.

— Хм, — облизала шоколадные пальцы Наташа, уже не заботясь о стерильности: внутри всё продезинфицируется! Пытаясь перехватить ёмкость из рук мужчины, отметила его пристальное внимание к её губам.

Граф неожиданно нервно — уже более уверенно — глотнул из бутылки. Прозрачная жидкость на редкость быстро веселила. Никакого сравнения с его крепкой медовухой! Откуда такое у иноземки?

— Э-э, — девушка уцепилась в горлышко, ловко завинчивая его крышкой. — Это моё. У вас есть своё вино. Его и пейте. — Рванула бутылку на себя: — Я вам только попробовать дала.

Его сиятельство покачал головой, усиливая хватку.

— Женщинам пить нельзя.

— Ага, я вижу, как здесь у вас нельзя, — ухватила она за пятку шлёпанец и хлопнула им по пальцам наглеца, сжимающим горлышко, одновременно вырывая сосуд. — Зачем тогда мне давали флягу с вином?

От неожиданной боли, пальцы мужчины разжались.

Наташа, бросив «китайца», прижала бутылку к животу:

— Господин граф, вы ведь не станете отнимать последнюю радость у сироты?

Склонив голову к плечу, невинным взором смотрела на него. В глазах, цвета сочной весенней хвои, плясали чёртики.

Герард молчал, заворожено глядя в её ведьмовские глаза. Рука тянулась осенить себя крестным знамением. На шлепо́к следовало бы отреагировать, но… Хмель приятной волной расслаблял тело, давая мыслям совсем иное направление. Её огромные глазищи манили в пропасть. Он стоял на краю этой пропасти и боялся шелохнуться, зная, что возврата не будет. Удивительно, но ему нравилось это чувство опасной тревоги и радости одновременно. Запрокинув голову, он рассмеялся:

— Всевышний, откуда ты свалилась на мою голову?!

Опустил глаза с пунцовых щёк иноземки, рассматривая выбившуюся прядку волос на её шее, скользя ниже, на часто вздымающуюся грудь.

Девушка, удивлённо приподняв брови, поддаваясь его заразительному смеху, поддержала его. Так они и смеялись, глядя один на другого.

— Нет, это я заберу, — не прилагая особых усилий, сиятельный разжал руки строптивицы, забирая бутылку. — Для твоего же блага.

Наташа с сожалением открыла и закрыла рот. Говорить что-либо было бесполезно.

— Что там у тебя ещё?

— Кофе, — сникнув, она подбросила в руке округлую банку.

Столкнувшись с вопросительным мужским взглядом, прижав её к щеке, закрыв глаза, блаженно улыбнулась. Вскрыв, сунула внутрь нос и глубоко втянула божественный запах восточного напитка:

— Боже, как же хорошо.

Подсунула отверстие под нос графу, ожидая дифирамбов. Тот неопределённо пожал плечами. Его равнодушие было ей непонятно.

— Это напиток. Его пьют горячим… Разводят водой. Родина кофе — Эфиопия… В Африке.

Пытаясь заинтересовать мужчину, с расстановкой выговаривала:

— Он растёт на кофейных деревьях и имеет форму бобов. Их собирают, сушат, жарят, мелко мелют. И вот он здесь, — потрясла жестяной банкой. Мягкое шуршание ласкало слух.

Герард, в знак того, что понял, утвердительно кивнул.

Наташа вдохновенно продолжила:

— Горчица ещё есть… Всё, больше ничего интересного, — сгребала она брелоки и магнитики, когда пальцы мужчины коснулись её руки, останавливая.

Девушка подняла настороженные глаза:

— Что? — прозвучало с вызовом.

Всё же этот Бригахбург казался ей опасным. И не важно, что он только что смеялся вместе с ней. Что там у него в голове? Он совсем не так прост, как кажется. И зловредный к тому же.

Он указывал на брелоки и слипшиеся между собой магнитики:

— Это для чего?

— Эмм… Для чего хотите, — спокойно продолжала скидывать безделицы она. — Хотите на память обо мне?

Покачала перед лицом сиятельного подвеской для ключей от автомобиля «ауди». Выполненная из белого металла — размером с российскую пятирублёвую монету — с логотипом «AUDI», по контуру украшенная белыми фианитами, она была не из дешёвых и выглядела презентабельно.

— Что мне с ним делать?

— Ну да, нечего, — задумчиво осматривала Наташа одежду мужчины. — Даже прицепить не к чему… Разве что сюда. — Защёлкнула брелок за кожаный ремешок для ножен.

— Похоже, я что-то пропустил?

К ним подошёл Бруно, рассматривая раскрасневшуюся женщину и такого же друга с округлым осколком льда в руке. Удивившись, произнёс:

— Откуда лёд?

— Это бутылка с водкой, — вздохнула Наташа.

Герард, деликатно — двумя пальцами — открутив крышку, пригубил из бутылки, передавая рыцарю:

— Попробуй. Забористая.

Не давая ему опомниться, иноземка подала жестянку с остатками пива:

— Теперь это… И это, — отломила кусочек шоколада.

Приподнявшись, затолкнула в рот сероглазому. С ним было проще, чем с графом. Вопросов Бруно задавал меньше.

— Откуда всё это? — смакуя шоколад, он рассматривал содержимое рюкзака.

Нет, она ошиблась: и этот туда же со своими вопросами. Чтоб им…

— Откуда? — запнулась Наташа. Откинув прядь волос с лица, уверенно отчеканила: — Так из Китая. Вы были в Китае?

— В Кидане?

По выражению их лиц поняла: не были. Кидань? Средневековое название Китая? Она не знала.

Командующий, увидев, как сверкнули камешки на подвеске на поясе друга, протянул руку, оглаживая полированную, приятную на ощупь поверхность. Потрясённо прошептал:

— Адаманты. Из Кидани, говоришь?

— Ну, да, — и глазом не моргнула девушка: врать, так врать.

С удовольствием отметила, что и Бруно расслабился после выпитого. Значит, их бдительность удалось притупить.

Она рассматривала брелоки. Выбрав округлый с красными стразами и логотипом «Mazda», уверенно прищёлкнула его за ремешок на поясе рыцаря:

— И вам за отвагу в бою, — так и подмывало добавить «Поздравляю!» и пожать руку.

Граф и Бруно прислушивались к говору иноземки и заметно тормозили. Говорила она бегло, пересыпая свою речь не совсем понятными певучими словечками. Но получалось у неё это настолько мило, что можно было и вовсе не вникать в смысл сказанного, а лишь слушать убаюкивающее журчание её голоса.