Падь

Глава 32

Платье получалось премиленькое. Тёмно-изумрудная шерсть, тонкая и мягкая, приятно прилегала к телу. Портниха крутила Наташу то вправо, то влево, качая головой и причмокивая:

— Как интересно… Только так нельзя. Это же видно всё.

— Что видно? — недоумевала девушка.

— Ну, вот, талия тонкая, грудь выделяется, рукав узкий. Хотя, вам очень красиво, — отошла она на несколько шагов и, прищурившись, наклонила голову к плечу.

— Рукав длинный, юбка в сборку широкая, грудь закрыта, ворот высокий. Ещё тесьму отделочную пустим по лифу и такие же шнуры. Главное — карманы. Не забудьте, я показывала, как выкроить.

— Я сделаю, госпожа. Только, что хозяин скажет?

— Причём здесь хозяин? Он вам моду диктует? Знаете, я мешки с завязками на шее носить не буду и безразмерными рукавами махать не собираюсь. Пора уже проститься с пережитками прошлого и переходить к более практичной и удобной одежде. И экономия ткани не будет лишней.

Портниха, вытянув шею, впитывала каждое слово иноземки.

— Это у вас так носят, а у нас здесь…

— Знаю, средневековье. Я не мешаю вам носить то, что хотите вы. А я буду носить то, что мне удобно. Вот вы, — окинула она фигуру женщины в бесформенном невзрачном платье, — такая привлекательная. — Та скромно опустила глаза. — И фигура у вас, похоже, приятная. Но вам так удачно удаётся скрыть её, что вы становитесь безликой и похожей на амёбу. Ладно, не буду вас расстраивать. Когда будете готовы немного изменить свою внешность и подчеркнуть достоинства фигуры, позовите меня. Я знаю, что сделает вас красивой, — улыбнулась Наташа, прижавшись к женщине и целуя её в щёку. — Спасибо за ваш труд.

Ворчунья смущённо покраснела. Она с девичества работала в замке с шитьём, и никто никогда ей слова доброго не сказал. А «спасибо»… Она задумалась, сказал ли ей кто-нибудь когда-нибудь из господ «спасибо»? Вот госпожа Леова, та добрая была. Строгая и справедливая. И на праздники жаловала слугам угощение с господского стола. Женщина вздохнула, перекрестившись:

— Госпожа Агна не такая. А невеста вице-графа… Тьфу!

Портниха сообразила, что, забывшись, разговаривает с собой. Огляделась по сторонам. Иноземка убежала. Второе платье не примерили и сорочки. Швеи заняты шитьём. Тихонько переговариваясь, наблюдают за ней. Может, и правда, она ещё привлекательная в свои сорок шесть? И вдовец Ханс засматривается на неё, а не на её хозяйство. Хотя, какое там хозяйство? За всем давно смотрит жена сына. Ей-то самой некогда. Особенно сейчас. Свадебный пир вице-графа на подходе.

— Карманы, — шептала женщина, — карманы… Не забыть бы слово такое. Совсем другое дело — цепочку на пояс, а на неё всё что угодно цепляй. Что надо — под рукой, не теряется и красиво. И ещё про амёбу надо кого-нибудь спросить. Что за зверь такой? Или растение. Странная госпожа. Одним словом — иноземка.

В комнате Наташа нашла отремонтированные балетки и новые туфельки на низком каблучке, как просила. Коричневые, с тонкими кожаными шнурками.

Сапожник оказался сообразительным. Конечно, к изготовлению колодок он ещё не был готов, но «усиленная» пятка и носок, толстая прошитая подошва порадовали. Если с мужчиной ещё немного пообщаться, то толк выйдет. Можно наладить изготовление новых моделей обуви. Она представила сабо на высокой деревянной платформе и тиснёным кожаным верхом, или полусапожки на невысоком каблучке и со шнуровкой спереди.

Скинув с ног лёгкие остроносые туфли, обулась в новые, притопывая, радуясь, словно ребёнок. Нужно поблагодарить его сиятельство.

Ирмгард лежал на ложе и смотрел на дверь, злясь на свою беспомощность. Теперь все его желания сводились к одному: чтобы его Ангел волшебным образом появлялась в тот момент, когда ему этого хотелось. А видеть её хотелось постоянно. Мучимый сомнениями, почему иноземка так редко его навещает, он коротко вздыхал и терпеливо смиренно ждал.

Словно подслушав его мысли, дверь отворилась и на пороге покоев появилась та, о которой он только что думал. Вице-граф смутился, хмурясь, скрывая радость под маской напускного безразличия.

Наташа, помня, как выскочила отсюда в прошлый раз, немного оробела. Как бы там ни было, а это единственная комната во всём замке, где она чувствовала себя спокойно. Сама не знала почему. Возможно, дело в Киве, так напоминающую ей маму? Или дело в парне, которому от неё ничего не нужно, кроме ласкового слова и толики внимания?

— Привет, — привычным жестом прохладной рукой коснулась лба наследника. — Как ты себя чувствуешь?

Не поняв, горячий его лоб или нет, прикоснулась к нему губами. Парень вздрогнул:

— Что ты делаешь? — медленно краснея, обескуражено смотрел на неё.

— У меня руки холодные, а губами можно определить, есть ли у тебя температура.

Вице-граф подозрительно покосился на руки иноземки:

— Есть… что?

— Жар.

— Со мной всё в порядке, — качнул он головой, сдвигая брови к переносице.

— Давно ли стало? — взяла шутливый тон Наташа.

— Надоело лежать, — фыркнул Ирмгард, собираясь отвернуться к окну.

— Не лежи, посиди в кровати, — удержала она его за предплечье. — Двигайся. Быстрее на ноги встанешь. Пусть в купальню тебя отведут, — глянув на него пристально, покачала головой: — Не дойдёшь сам. — Повернулась к кормилице, появившейся в дверях умывальни: — Кива, организуйте наследнику престола помывку с водой из купальни. Пусть полежит, расслабится. Только рану не мочите.

— Престола? — рассмеялся парень.

Его взор потеплел, обласкал профиль иноземки и замер на её губах. Стоило Наташе повернуться, вице-граф коротко вздохнул, быстро переместив взгляд на её волосы.

Кормилица засуетилась:

— Так вода остынет, пока наносят.

— Нашли проблему. Растопите камин, нагрейте камни и опустите в воду, — подавила вздох девушка, вспомнив источник в лесу.

— И правда, — радостно закивала Кива, следуя к двери. — Пойду к экономке, пусть распорядится насчёт дров.

— Ты совсем не встаёшь? — обеспокоенно спросила Наташа. — Мышцы ног за время болезни ослабели. Надо вставать.

— Пока только сидеть пробую. Хочешь, покажу? — оживился Ирмгард.

— Если ты начнёшь падать, я не смогу тебя удержать, — встала она с готовностью.

Он откинул одеяло, оказавшись в длинной широкой спальной рубашке с разрезом на груди. Резко сев на край ложа, закачался. Кружилась голова.

Девушка села рядом, подставив плечо, придерживая его за здоровую руку:

— Не нужно так резко садиться, — поправила повязку на его плече.

Парень упёрся рукой в перину, приподнимаясь.

Наташа вскочила, ухватив его за здоровую руку. Он медленно тяжело встал, покачиваясь.

Глянув на него снизу вверх, она вопросительно подняла брови. Наследник оказался выше отца.

— Эй, там, наверху! Ты меня видишь?

Они громко рассмеялись. Наташе показалось, что Ирмгард падает. Ахнув, она обхватила его за талию.

Счастливый вице-граф прижал Ангела к себе.

— Вижу, вы тут время даром не теряете, — раздался за их спинами недовольный мужской голос.

Девушка обернулась, встречаясь с тёмным грозовым взглядом Бригахбурга.

Ирмгард переводил беспокойный взор с отца на иноземку. Устав стоять, тяжело опустился на ложе. Ангел поддержала его, едва не распластавшись рядом.

— Лучше бы помогли, — буркнула она, покосившись на его сиятельство. — Ему нужен кто-то покрепче, чтоб поддерживал и помогал ходить. Падать ни в коем случае нельзя.

— Ну, так распорядись. Кто у нас лекарь? — осматривал Герард покой. Заглянув в умывальню: — Кива где?

— Пошла насчёт купания узнавать, — укрывала Наташа вице-графа. — Я не лекарь.

— Раз лечишь — значит, лекарь, — остановился Бригахбург у ложа, присматриваясь к сыну. Не глядя на иноземку, сказал: — Нужно Лиутберта посмотреть. Что-то у него кашель не проходит.

— Ещё раз повторяю — я не лекарь и мальчика смотреть не имею права, — не на шутку испугалась она. А если там всё плохо и он умрёт после её посещения? Её же и обвинят.

— Кто и что здесь должен делать — решаю я. Дождись Кивы и приходи в покои Дитриха.

Сквозившее в голосе графа раздражение навело Наташу на мысль, что лучше бы ему не перечить. Пока она раздумывала, как бы тактичнее отказаться, не вызвав агрессии мужчины, он вышел из комнаты.

— Что это с ним? — устраивался Ирмгард на ложе.

— Наверное, не выспался, — предположила Наташа.

— В последнее время он часто бывает такой. Вот приедет его невеста, сразу подобреет.

— Невеста? — казалось, удивить девушку было уже нечем. Но, нет. Услышанное ошеломило. Что ж, теперь всё становилось на свои места. У графа есть возлюбленная, поэтому на Юфрозине женится его отпрыск. Убийца должен активизироваться после свадьбы обоих. Это было бы логично.

— Ну да, невеста. Из Павии.

— Что за Павия? — сникла Наташа.

— Это в Италии. Она итальянка.

— Красивая, наверное, и богатая, — вздохнула она. К Фросиным замкам прибавится приданое итальянки. — Итальянки все красивые.

— Не знаю, не видел, — ответил Ирмгард легко, беспечно.

— Так, может, две свадьбы сразу будет? Трат меньше, — грустно рассмеялась Наташа. — Скоро она приедет?

— Наверное. Он её давно ждёт.

— Давно ждёт, — задумчиво повторила девушка. — Понятно.

Стало одиноко и грустно. Три женщины будут делить власть. Нет, не будут. Трон займёт графиня фон Бригахбург, итальянка. А граф… Он такой, как все. Циничный, расчётливый, похотливый. Хорошо знает, чего хочет и уверенно шагает к своей цели. Обольщает её, глупую, приручает. Горькая усмешка коснулась губ Наташи. Захотелось отгородиться от этого злого мира, полного предательства и лжи. Волна холода пробежала по спине. Девушка поёжилась.

— Ты — Ангел, — прошептал Ирмгард, поднося её руку к своему лицу.

— Что? — рассеянно переспросила Ангел, поднимая на него глаза, полные слёз. — Ангелы не живут на земле.

Горячее дыхание вице-графа коснулось её ладони. Его ясные глаза светились нежностью и лаской.

Вошла Кива, гремя подносом с завтраком.

— Мне нужно идти, — очнулась Наташа, высвобождаясь. — Зайду вечером. Выздоравливайте, больной.

Наследник задумчиво смотрел на дверь, закрывшуюся за иноземкой. Сильно болела голова. Стоило закрыть глаза, как тут же воскрес образ той, которая только что покинула его покои.

Есть ли память на запахи? Есть. На запахи детства, на запахи любимых блюд и лакомств, на запах гниющей плоти боевых ран, на возбуждающий запах любимой женщины. Ирмгард слышал её запах. Разве может такое быть, чтобы с первого взгляда полюбить и осознать, что это навсегда, на всю жизнь? Почему он так уверен? Почему вместо радости — тупая тянущая боль, будто чьи-то когти намертво вцепились в душу и выкручивают её, лишая сил? Парень тяжело вздохнул:

— Кива, что ты знаешь об этой иноземке?

— Госпоже? — вытерла губы передником кормилица. — Ничего не знаю. Кто мне скажет?

— Почему ты называешь её «госпожа»?

— Её все так называют, — придвинула поднос женщина. — Она компаньонка вашей невесты.

— У неё есть титул?

— Ах, мой мальчик, спросите отца. Мне не велено с вами говорить ни о чём, кроме погоды, урожая и еды.

— Не велено, — проворчал Ирмгард, мрачнея. — Принеси вина. И покури здесь травы. Голова болит.

Прошмыгнуть в свою комнату не удалось. В коридоре Наташу ждала няня детей Дитриха. Присев в приветствии, она сухо указала направление следования. Девушка, помянув про себя чёрта и вздохнув, шла в покои барона, готовясь к худшему. Молчаливая угрюмая нянька тенью метнулась за ней.

То, что Наташа увидела в комнатах младшего брата Бригахбурга, повергло в лёгкий шок.

Покои его семьи занимали полкрыла и вполне могли сойти за многокомнатную элитную квартиру современного мира при условии хорошей отделки и меблировки. Не оставляло сомнения, что семейное гнёздышко спроектировали при строительстве замка. Или — как вариант — была выполнена перепланировка.

Обстановка отличалась строгой роскошью. Гарнитуры из столиков и скамей, кресла, столы с серебряной посудой, сундуки были изготовлены из ценных пород дерева и украшены затейливой резьбой. На стенах деревянные панели с тонким искусным рисунком. Тематические гобелены, соответствующие характеру помещения, сплошной лентой украшали стены. Небольшие ковры покрывали пол в местах отдыха. Хорошо подобранная цветовая гамма успокаивала и говорила об отличном вкусе хозяев.

Наташу провели через большой зал в детскую, выполненную в зелёных тонах. На полу толстый мягкий ковёр. От горящего камина распространялось тепло. Удивило отсутствие игрушек. Возможно, игровая комната находилась в другом месте.

Лиутберт лежал в кровати и надрывно кашлял. Багровое личико с гримасой боли, покрытое каплями пота, вызвало жалость. Малышу было совсем плохо.

У ложа сидела Агна. Плотно сжатые губы и глубокая складка между бровями выдавали тревогу.

Его сиятельство, не скрывая беспокойства, прохаживался между ложем и кроваткой племянника.

Баронесса при появлении иноземки встала, приседая в приветствии.

Девушка кивнула в ответ, поворачиваясь к Бригахбургу:

— Господин граф, мне нужно переговорить с вами.

Он остановился, напряжённо выпрямляясь и вздёргивая подбородок:

— Сначала ты посмотришь Лиутберта, затем мы поутренничаем. Все разговоры после.

— Господин граф, я не буду осматривать мальчика. Пригласите ведунью из деревни. Она больше знает, чем я.

Смерив Наташу прищуренным взором, не глядя на баронессу, мужчина прошипел:

— Агна, выйди.

Дождавшись, когда за ней закрылась дверь, подошёл вплотную к упрямице, глядя на неё сверху вниз:

— Сколько? — натолкнувшись на её непонимающий взгляд и сведённые к переносице брови, нервно продолжил: — Сколько тебе заплатить за исцеление Лиутберта?

— Дело не в оплате, — качнула она головой. — Промыть открытую рану и наложить повязку — это одно, и совсем другое — лечить ребёнка, не имея понятия о болезнях внутренних органов. Руха вам поможет больше.

— Ведьма дала тра́вы. Они не помогают.

— Лечение травами — процесс очень длительный. Нужно набраться терпения.

— У тебя есть то, что ты давала моему сыну. Дай Лиутберту. Я заплачу, сколько скажешь.

Перед Наташей стоял мужчина: настойчивый, требовательный, не терпящий возражений. И он её не понимал.

— Господин граф, не всё меряется деньгами. Боюсь, здесь я вам ничем не смогу помочь.

Герард в порыве ярости схватил бунтарку за предплечье, разворачивая её к ложу племянника:

— Посмотри на него! Ты хочешь, чтобы он преставился?

Наташа отшатнулась, пытаясь вырвать руку, но крепкая хватка Бригахбурга только усилилась.

— На всё воля Всевышнего, — перекрестилась девушка в надежде на силы небесные и веру в них окружающих. Не так давно его сиятельство свято верил в неизбежность предначертанного.

— Не морочь мне голову, — он раздражённо перехватил её за плечо, силой толкая к ложу ребёнка. — Я видел Его волю. И я видел другое: выздоровление сына и твоё воскрешение. Ты излечила себя тоже, маленькая русинка. Лиутберт не должен отвечать за поступки своей матери. Ты ведь намеренно отказываешься от лечения, чтобы наказать Агну смертью её дитяти, полагая, что она виновата в твоём отравлении. А если ты ошибаешься?

Девушка, не ожидавшая такого поворота, почувствовала, как от лица отхлынула кровь. Вот, гад, как всё закрутил!

— А вы неплохой психолог, ваше сиятельство. Бьёте прицельно и больно, — такому ничего не докажешь. Он видел то, что видел и принял это за чудо. Или колдовство. — Где здесь умывальня? Мне нужно вымыть руки.

Граф лично проводил лекарку в умывальню, не отпуская её ни на шаг, будто она могла испариться.

У Наташи дрожали руки. Не от страха. Негодование сбивало дыхание, в глазах пёстрой рябью мерцали разноцветные точки. Этот дикарь посмел думать, что она способна на такую жестокую месть! Девушка, растирая ладони в воде, закрыла глаза, мысленно считая до десяти и обратно.

— Колдуешь? — усмехнулся «дикарь», складывая руки на груди и опираясь плечом о дверной косяк.

— Если бы умела — меня здесь давно бы не было.

— Вот как, — умолк сиятельный, глядя перед собой. — И чем же тебе здесь плохо? — загородил выход, широко расставив ноги, не давая русинке пройти.

Она небрежно толкнула его в бок, потеснив в сторону:

— И вы ещё спрашиваете?

Герард, скривившись, удивлённо выгнул бровь, разворачиваясь вслед нахалке:

— Может, ты шпионка? И задержалась потому, что не всё узнала, что нужно?

Не оборачиваясь, Наташа прошла к кровати больного:

— У вас есть тайна, ради разгадки которой нужно терпеть ваше общество? Может быть, она кому-то и интересна, но уж точно не мне.

Бригахбург дёрнулся, словно от удара:

— Тебе, может, и не интересна. А вот, кто послал тебя сюда… Сколько тебе пообещали золота? Ты ведь любишь золото? Или долг семьи отрабатываешь? Я дам больше.

Девушка всматривалась в лицо мужчины.

— За что вы собираетесь мне платить? Есть ещё что-то кроме семейных разборок, за что можно убить, и вы об этом знаете? Господин граф, во что вы вляпались и втянули в это семью?

— Не прикидывайся. В тайнике ты не нашла то, что искала. У тебя не получилось ничего выведать у меня, и ты хочешь подобраться ко мне со стороны сына.

— Вы о чём? — нахмурилась Наташа.

— Придёт время, и я всё узнаю. Только запомни, что ты отсюда не выйдешь, пока я этого не захочу. В случае нападения замок готов к длительной осаде.

Нехорошее предчувствие ледяной стужей пробралось под сердце. Загадки сиятельного она будет разгадывать позже. А пока… девушка кивнула, соглашаясь:

— Помню: мышь не проскочит. Бог в помощь. А теперь помолчите, мне нужно сосредоточиться.

Она села на край ложа и отвернула одеяльце с худенького детского тельца, слыша за спиной сердитое бурчание мужчины.

Лиутберт открыл глаза, уставившись на иноземку. В голубых глазёнках промелькнуло удивление. Он хотел что-то сказать, но не смог. Хрипло выдохнул, вздрогнув от прикосновения чужих рук.

— Не бойся, малыш. Тебе не будет больно, — улыбнулась Наташа, погладив его по голове. Закатав сорочку, осмотрела живот, грудь, плечи. Чистое тельце порадовало. Никакой сыпи. — Мне нужен свет, чтобы посмотреть горло.

Граф занялся «добычей» огня, а девушка задумалась. У мальчика насморк, кашель — надрывный и сухой, — поверхностное дыхание. Температура. Бронхит? Очень похоже. У неё был бронхит в шестом классе. Тогда она заболела после лыжного кросса. Всё казалось таким далёким и нереальным. Будто и не с ней было. Жаропонижающие таблетки ещё есть. Хватит половинки, чтобы сбить температуру.

Горло оказалось чуть воспалённое. Уже легче.

— Господин граф, пожалуйста, позовите баронессу. Мне нужна тёплая кипячёная вода, хорошенько вымытый плод редьки и мёд.

Агна стояла рядом с ничего не выражающим лицом. Её выдержке можно позавидовать.

— У вашего сына бронхит, — как называлась болезнь в прошлом, Наташа не знала. Баронесса, ничего не поняв, уточнять не стала. Вот и хорошо. Непонятное слово спишется на счёт иноземности «лекаря». — Когда принесут воду я дам ему порошок, чтобы сбить темпе… жар. Заваривайте травы, что дала ведунья. Наденьте Лиутберту шерстяные носочки. Постоянно давайте тёплое питьё. На ночь в подогретое молоко добавьте немного мёда и сливочного масла. Пусть выпьет, сколько сможет. Это смягчит кашель.

Принесли воду и редьку. Наташа дала малышу лекарство. Он заворожено следил за каждым движением госпожи, не спуская глаз с плода в её руках:

— Дайте мне кинжал, — протянула она руку.

Агна метнула испуганный взор на Бригахбурга. Тот подошёл к Наташе:

— Зачем?

На душе неприятно похолодело от недоверия. Думают, что она пацана прирежет? Девушка вздохнула и, поджав губы, передала овощ его сиятельству.

— Отрезайте макушку, — чиркнула пальцем по редьке, показывая, где резать. — Теперь выберите сердцевину, чтобы получился толстостенный «кубок». Отверстие наполовину заполните мёдом, накройте отрезанным хвостиком и оставьте до обеда. Перед каждым приёмом пищи понемногу давайте мальчику получившегося сока. Завтра подрежете редьку и добавите мёда ещё, чтобы появился новый сок. — Повернулась к Лиутберту: — Где твои игрушки? — гладила горячую ручку маленького барона.

Он облизал сухие губки:

— У меня есть меч. Правда, он деревянный, но крепкий. Скоро мне сделают настоящий.

— А мишка или собачка у тебя есть?

— Как? — не понял мальчик.

— Не настоящие, а игрушечные.

— У Греты есть заяц и белка. Только они сухой травой набиты. У меня тоже был заяц, но я уже большой и мне нужна лошадка.

— Понятно. Отдыхай, малыш.

— А ты ещё придёшь?

Иноземка улыбнулась:

— Я приду вечером.

За завтраком Наташа, ни на кого не глядя, ела и думала о своём. Она столкнулась не просто с недоверием баронессы к ней, а с хорошо скрытой за маской волнения враждебностью.

Отношение со стороны графа неприятно удивило. Он повёлся на уловку невестки, своими действиями соглашаясь с ней.

Девушка, ничего не подозревая, просит кинжал разрезать плод редьки. И что? Агна изобразила тревогу. Хотя только что была не против лечения сына иноземкой, не думая о том, что она может легко отравить его и списать это на волю Всевышнего. Нестыковка, дорогая баронесса. Наташа посмотрела на сидящую напротив женщину. Невозмутимая и спокойная. Играла на публику? Похоже. Хотела при его сиятельстве подчеркнуть свой, якобы испуг. Акцентировать на этом внимание. И Бригахбург поддержал её. И это после всего, что сделала для него девушка?

Да, ещё про шпионаж что-то говорил. Какой шпионаж? Что у него есть такого ценного, что он тщательно скрывает? Что-то, что поместится в тайнике. Что? Ирмгард тоже в курсе и папаша боится, что тот проболтается. Всё в итоге может привести к осаде замка. Кто будет осаждать?

Наташа посмотрела на сиятельного. Насупленный и отстранённый.

Дитрих уехал на виноградники. Сбор урожая в разгаре.

Хорошо, что с ребёнком ничего страшного не происходит. Застудили.

Зато Юфрозине всё нипочём. Ни забот, ни хлопот. Нет, есть забота. Шитьё платьев. Обувь сапожник принёс готовую, сделанную по образцу предоставленной графиней пары.

Юфрозина, вывернув содержимое ларца на покрывало, перебирала сокровища. Похоже, она хотела произвести впечатление на свою нищую компаньонку.

Наташа прошла к окну, устраиваясь на скамье, собираясь поразмышлять на интересующую её тему. Она правильно поняла графиню, намеренно демонстрирующую своё приданое.

— Чего там мелочиться? — сказала она без тени зависти. — Ты очень богатая невеста. Вот вам и гора сокровищ, как в сказке про Али Бабу.

— Сказка? Расскажи, — Юфрозина отбросила в сторону свиток свадебного соглашения.

— Не сейчас. Я тебе не Шахерезада, чтобы таким образом продлевать дни своей жизни.

Наверху сверкающей массы оказалась дага. Наташа сначала опешила, затем её глаза загорелись. Холодное оружие всегда было её слабостью.

Монашка, заметив интерес компаньонки, передала ей дагу:

— Посмотри. Вижу, что хочешь. Это моего отца.

Девушка освободив оружие от ножен, испытала восторг:

— Здо́рово!

Двадцатисантиметровая дага холодно сверкала в полумраке комнаты. Окна, прикрытые ставнями, слабо пропускали свет. Клинок двухлезвийный, тонкий, клиновидной формы; ножны и рукоятка исполнены в строгом стиле, без украшений камнями; гарда короткая; устье и наконечник ножен — накладные серебряные, декорированы оригинальным растительным узором. С такой вещицей расставаться не хотелось. Иноземка отложила оружие в сторонку, с сожалением вздыхая.

Юфрозина перебирала ювелирные украшения, раскладывая и сортируя их. Фибулу в виде жука-скарабея задержала в руках и посмотрела через крупный зелёный камень, имитирующий брюшко, на просвет в окно. Сверкнули рубиновые глаза насекомого.

— Как настоящий, — вздохнула графиня. — Бабушкина вещь.

Цепи, серьги, кольца, браслеты, броши, диадемы… Всё мерцало, отражая скупые солнечные лучи. Не одно поколение потрудилось над наполнением этого ларца.

— Можешь выбрать, что нравится, — без предисловий начала Юфрозина. — Я готова с тобой поменяться некоторыми своими украшениями на твою фибулу. — Глянула она на волосы компаньонки.

— Сразу видно, как они тебе дороги, — проворчала Наташа, мысленно оплакивая зажим для волос.

— Посмотри, — монашка «откопала» небольшую шкатулку, высыпая её содержимое на покрывало. Россыпь золотых монет и камней разной величины и цветов матово сверкнули, ловя скудные лучи света. — Хочешь, возьми камнями.

— Ты не думала о том, что всё это пора поместить под замок или отдать на хранение графу?

— Вот мужу и отдам, когда придёт пора, — довольно прищурилась Юфрозина. — Я люблю время от времени перебирать их.

— Когда родишь — забудешь о побрякушках. Хотя, о чём это она? Няньки же есть, кормилицы, прислуга. — Всё, пошли гулять, — решительно заявила Наташа.

Графиня оживилась, сгребая свои сокровища в ларец.