Падь

Глава 8

Бруно, видя, как испытующе она на него смотрит, тряхнул головой:

— Я слышал, что ты не из свиты графини. Откуда ты?

— Я не помню, — вздохнула тяжело, зябко кутаясь в редкую косынку. Разговаривать не хотелось.

— Расскажи, что помнишь? Что-то же должна помнить?

Наташа вздрогнула, вспомнив первые ощущения на неизвестном берегу. Задумчиво начала:

— Помню реку и ночь… Выбралась на берег из воды…

Рыцарь не торопил. Воцарилось неловкое молчание. Нарушать его девушка не спешила, взяв паузу. Вспомнились все из тургруппы. Она одна погибла или все из автобуса? Если нет, то куда они рассосались? Вот и не верь после всего этого в загробную жизнь.

Мужчина тихо спросил:

— Сколько тебе лет?

Поняла, что будет допрос. С пристрастием. На дружескую беседу это не походило. Нужно было отвечать, чтобы больше не возвращаться к этому. В лице Бруно она может приобрести покровителя, а значит, её не сможет обидеть каждый желающий. Возможно, и со стороны графа последует меньше нападок.

— Двадцать четыре.

— Откуда знаешь графиню? — он старался говорить мягче, чтобы расположить женщину к себе.

— Я её не знаю… Просто, когда услышала крики, пошла посмотреть, в чём дело, а там насильник хотел её… Ну, я его стукнула палкой по голове. Мы с ней убежали, — замолчала. Всё пережитое пронеслось перед глазами.

— А сама как к ним попала?

— Юфрозина сказала, что надо вернуться и посмотреть, что они делают. Да и рюкзак где-то там потеряла, хотела поискать.

— Что потеряла? — такое слово командующий слышал впервые.

Наташа хмыкнула:

— Мешок свой. Тот, что ваш хозяин забрал. Вот нас снова и схватили. Меня этот бугай в кусты поволок, а монашку в лагере оставили. Потом она сбежала, когда резня началась. Ну, а я… Вы знаете, — тяжело вздохнула.

— Ты раньше убивала? Бандита убила, и драться умеешь. На воительницу не походишь.

Наташа глянула на него:

— Это была самооборона… Так вышло, — и добавила жёстче: — Если бы такое повторилось, я бы снова убила.

Прикрыла лицо рукой. Сцена убийства всплыла перед глазами. Противный запах тёплой липкой крови щекотал ноздри. Почувствовала, как острое лезвие кинжала входит в человеческую плоть, легко и мягко, как в масло. Закружилась голова. Спазмы сдавили желудок. Воздух, толчками разрывая лёгкие, прорывался наружу.

— А почему ты от нас сбежала? Рассказала бы всё, как было.

Девушка перевела дух:

— А откуда я знала, кто вы? Может, похуже этих бандитов?

— Зачем тогда вернулась?

— Медведя встретила. С вами всё же безопаснее.

— У тебя есть мужчина, дети? Тебя кто-то ждёт? Скажи мне, я тебя сам доставлю, куда скажешь, — напрягся Бруно.

— Нет, я одна, меня никто здесь не ждёт, — осознание того, что она действительно одна и никому нигде не нужна, наполнило душу щемящей тоской.

— Откуда ты знаешь об этом, раз ничего не помнишь?

Сбить его со следа оказалось непросто.

— Так чувствую. Мне кажется, что я всегда была одна.

— Откуда ты родом? Ты иноземка. Наши женщины не такие. Итальянки тоже другие.

— Не помню… — замолчала, отмечая, что командующему в самый раз в разведке Штирлицем работать. Вон, какие ловушки расставляет.

Рыцарь много раз слышал о странностях глубокой, тёмной и быстрой реки. Она не принимает людей. Живых или мёртвых, выбрасывает их. Несколько лет назад возле замка на берегу нашли мёртвую девицу. На ней почти не было одеяния. Волосы необычного цвета были коротко острижены. На теле несмываемые рисунки. Её никто не искал. Так и похоронили безымянную. Вот ещё: в соседнем графстве достали из воды женщину. Не в себе была. Прожила недолго, умерла от ран. И теперь…

— Где тебя река выбросила?

— Откуда я знаю? Очнулась, пошла берегом вверх по течению. Дошла до ручья, что впадает в реку. Пошла по его берегу. Нашла дорогу через брод…

— Старый брод, — кивнул Бруно, соглашаясь.

— Пошла дорогой, заночевала в лесу, а на рассвете услышала женские крики. Вот и всё, — она почувствовала сильную усталость. Ощущала себя вконец обессиленной.

— Ты помнишь, сколько тебе лет, а полного имени не помнишь. Или говорить не хочешь? — в темноте рыцарь присматривался к ней. Чувствовал притяжение её глаз. Они его не отпускали.

— Какая разница. Скажите, пожалуйста, какой сегодня день?

— Четвёртое августа. Тысяча тридцать восьмой год. А что?

Наташа больше не волновалась. Слова Кристофа она поняла верно. По сравнению с тем, что ей пришлось пережить, в какой год она перенеслась, уже не имело значения. Во всяком случае, сейчас ей так казалось:

— От Рождества Христова, — закончила задумчиво, едва шевеля языком. — Пить хочется. — Замолчала, закрывая глаза. И таблетку нужно принять.

Когда командующий вернулся с флягой и одеялом, Наташа сидела, откинувшись на ствол дерева, и спала. Разметавшиеся, посеребрённые лунным светом волосы беспорядочными прядями покрывали грудь. В волшебном свете луны она выглядела соблазнительной: на кукольном алебастровом личике двумя тёмными крыльями сказочной бабочки спали длинные ресницы, тонкие изогнутые брови покоились на высоком чистом лбу, пухлые губы были чуть приоткрыты. Даже тёмная уродливая стрела ссадины на подбородке не портила её очарования.

Она тяжело и часто дышала. Развернув одеяло, мужчина присел перед ней. От её тела шёл нестерпимый жар.

Верил ли он ей? Бруно был растерян. Могло ли быть правдой, что он сейчас услышал? Зачем ей ему лгать? Он прокручивал снова и снова все события прошедшего дня, и в нём крепла уверенность, что она ему сказала правду. Река могла выбросить её на берег, и она случайно могла наткнуться на лагерь. Оставалось неясным, действительно ли не помнит ничего или просто не хочет говорить, кто она и в каком месте упала в воду? Узнав, где это произошло, он сможет узнать, кто она. Может быть, её хотели убить? То, что она не простолюдинка, заметит любой. Несмотря на всё это, рыцарь неожиданно для себя был рад обстоятельству, что незнакомка не была невестой сына Герарда. Его глаза потемнели. По телу разлилось тепло. Перевёл взгляд на её губы, прошептал: «Кто же ты?»

Герард метался во сне.

Размытая непроглядная тьма душила, не давая вздохнуть. Выставив руки вперёд, он, как слепой, неуверенно сделал шаг. Едва заметный вдали огонёк указал направление. Облегчённо вздохнув, его сиятельство направился на свет. Отяжелевшие ноги не слушались. Трепещущий огонёк быстро приближался. Всмотревшись, в чьих руках дрожит свеча, он отпрянул.

Эта старуха жила на краю его деревни возле замка. Ведьма? Ведунья… Сколько ей лет никто не знал. У него было такое ощущение, что она жила там всегда, с сотворения мира. Он помнил её в грязных лохмотьях, с выбившимися седыми космами из-под низко надвинутого капюшона. Старуха была безобидной. Лечила скот, людей, принимала роды. Поговаривали, что готовила приворотные зелья и предсказывала будущее.

Она поманила его крючковатым пальцем и вытянула руку вперёд:

— Смотри.

Зыбкий свет свечи вырвал из темноты четыре неподвижных женских фигуры в чёрных бесформенных одеяниях, стоящих перед ним на коленях с опущенными головами. Тёмные длинные распущенные волосы скрывали лица. Ведьма монотонно заговорила:

— Хватит, старуха, вещать, — перебил её граф, нетерпеливо махнув рукой. — Я не верю в сказки.

Вкрадчивый заискивающий шёпот сорвался откуда-то сверху:

— Хочешь заглянуть в их лица?

У него перехватило дыхание. Он смотрел на опущенные женские головы, и любопытство боролось со страхом.

— А если ты ошибаешься, старуха? Я не убиваю женщин.

— Тогда ты придёшь и убьёшь меня, — глухое старческое кряхтение воздушной волной ударило в ухо. — Боишься?

Лучше бы она этого не говорила. Мужчина стремительно шагнул и, схватив за волосы первую женщину, поднял её голову с закрытыми глазами:

— Клара?

Подняв рывком голову второй, всмотрелся в лицо. Карие глаза графини, не мигая, смотрели на него. Нерешительно он произнёс:

— Юфрозина.

Положив руку на голову третьей, запрокинул вверх. Взор голубых глаз бессмысленно проходил сквозь него.

— Луиджа!

Остановившись возле четвёртой, он колебался. Оглянувшись на ведьму и не найдя её, медленно поднял лицо последней. Зеленоглазая женщина обожгла взглядом. Отступив, шаря глазами по темноте в поисках старухи, крикнул:

— Что она здесь делает? Она — никто!

Сбоку от него раздался зловещий смех ведуньи:

— Не забудь, граф Герард, ты их всех должен убить.

— Скажи, кого из них я буду любить?

— … лю-у-бить… — протяжным воем дышало замолкающее эхо.

Его сиятельство вздрогнул и проснулся. «Скоро рассвет», — глянул он сквозь густую листву дерева на мутнеющую россыпь звёзд. Издалека доносился одинокий, выворачивающий душу, волчий вой. Все мышцы одеревенели, хотелось встать и размять затёкшее тело. Всё ещё пребывая под тягостным впечатлением сна, он, едва дыша, закрыв глаза, прокрутил его заново. Чертыхнувшись: «Приснится ж такое», не торопясь, поднялся, скидывая одеяло. В ушах стонала кровь: «… бить… бить…»

Воины спали вповалку, как кто смог устроиться. Только дозорные прохаживались по периметру, чутко вслушиваясь в ночные звуки тихого леса, так часто бывающие обманчивыми.

Скольких верных ему воинов он потерял на полях брани, скольких родных и близких ему людей похоронил.

Ответственность всегда присутствовала в любом его деле. Он отвечал за своих рабов и крестьян, которые жили и трудились на его землях. Он заботился о них, чтобы они не голодали, чтобы не бездельничали, не воровали и не занимались разбоем. Он хорошо понимал, что сытый крестьянин — хороший работник. Отец научил его всему: как правильно вести хозяйство, как с выгодой вести торговые переговоры и… воевать. Частые набеги венгров сильно измотали графа и его людей. С помощью брака его сына с Юфрозиной, он решал вопрос мирного сосуществования с венграми. Графиня…

То, что он успел увидеть и понять, его ничуть не радовало. Мало того, что она была совсем непривлекательна, так и особой набожности в ней не заметил. Вела себя странно, затеяв драку, напомнив ему покойную вторую жену.

Сын… Вместо набожной тихой воспитанницы монастыря Ирмгард получит в жёны несдержанную особу. Как отнесётся он к такому повороту событий? Не совершил ли граф непоправимой ошибки, связав жизнь единственного сына с венгерской графиней? Он думал, что его сердце давно очерствело и принимает жестокую действительность, как данность Всевышнего. Но, нет. Сердце будто очнулось после долгой спячки, давая о себе знать гулкими перебоями. И как поступить с незнакомкой, свалившейся на его голову, чтобы не взять грех на душу, не терзаться мучительными сомнениями?

Женщины в его жизни были всегда. Он пользовался ими и получал удовольствие от этого. Никогда ни одна женщина ему не отказала. Чаще всего это были девки из прислуги: нетребовательные, покладистые и опытные. Одноночки. Страсть, неожиданно вспыхнув, исчезала к утру, не оставляя в памяти даже размытого пятна лица греховодницы. Если которая из них приносила ему ребёнка, он после дознания признавал его, отдавая блудницу замуж за мужчину по соглашению. Это была сделка. За распутницей он давал кругленькую сумму золотом. Дознание? Всё просто. Сзади на шее у линии роста волос много поколений всем членам семьи хозяина передаётся по наследству небольшое округлое родимое пятнышко.

До определённого возраста ребёнок рос в семье. Если это мальчик, то при достижении им семилетнего возраста, он забирал его в замок и там им занимался наставник, воспитывая в нём воина и защитника. Если рождалась девочка, то при достижении ею брачного возраста, он одаривал её приданым, дающим возможность не бедствовать в браке, разумеется, при разумном его использовании. Быть бастардом хозяина было выгодно, поэтому все женщины графства стремились любыми путями попасться ему на глаза в надежде обеспечить себе дальнейшую безбедную жизнь.

Граф был разборчив, и попасть на его ложе даже на одну ночь было совсем непросто. Сколько у него бастардов? Два сына и дочь. Мужчина вздохнул. Жизнь полна неожиданностей и он хотел ещё наследников, законных.

Его сиятельство осмотрелся по сторонам. Странный сон отбил желание спать. Бруно нигде не видно. Дойдя до кареты Юфрозины, убедился, что воин, охраняющий её, не спит. Одобрительно кивнув, прошёл к телеге, где должна была спать упрямица. Пусто! Чутко прислушиваясь, медленно обвёл глазами лагерь. Приставленных к ней стражников тоже нигде не было. Показалось странным, что отсутствовала именно эта троица. И Бруно. Ну, командующему он сам велел пойти к девчонке и попробовать её разговорить. Вспомнив, в какую сторону она увела стражников, пересёк дорогу и свернул в сторону ручья.

Пройдя немного, увидел сидящего на земле одного из приставленных к иноземке воинов. На немой вопрос хозяина, тот кивнул, указывая в сторону огромной ели с низко свисающими густыми ветвями.

— Ра́бан где? — всматривался в заросли Герард.

Воин указал в направлении кустов с другой стороны ели. Искомый привстал, махнув рукой.

Яркая луна заливала всё вокруг мутным светом, чётко ограничивая тени от деревьев.

Рыцаря граф увидел сразу. Тот спал, привалившись спиной к стволу ели, вытянув длинные ноги, свесив голову на грудь и смачно посапывая. А девчонки-то не было. Герард задохнулся от вида безмятежно спящего друга.

— Дьявол тебя бери! — гаркнул он, пиная Бруно по раскинутым ногам, выдирая из-под него одеяло. — Развалился!

Командующий, сонно потирая глаза, бессмысленно смотрел на хозяина, пытаясь понять, что тот говорит. Затем потянулся, довольно улыбаясь:

— Что случилось, Герард?

— Хм, я вижу хорошо вам здесь всем, — приблизившись вплотную к другу, присел на корточки. — Девчонку-то проспали. — Ехидная улыбка исказила его лицо.

Бруно, вопросительно глядя на графа, пошарил ладонью около себя, где с вечера была иноземка.

Услыхав шум, из-за ели показались два воина.

Сиятельный утвердительно кивнул:

— Что я говорил? Девчонка сбежала, — злым взором сверлил стражников.

— Не может этого быть! — изумлённо всматривался в лицо хозяина Ра́бан. — Я глаз не смыкал. Женщина никуда не отлучалась. — В поисках поддержки второго воина, развернулся к нему. Тот утвердительно кивнул:

— Я тоже глаз с неё не спускал.

— Дьявол, — процедил рыцарь, обтирая лицо. — Не улетела же она.

— Как она вас ещё не прирезала, — коснулся кинжала Бригахбург. Тонко звякнул брелок. Мужчина укоризненно покачал головой, повышая голос: — Ответите…

— Вот же она! — довольный стражник, отступив в тень, указывал на ель, под которой они толпились. На её обратную сторону, где ветви были гуще и опускались ниже, образуя шатёр. Там, раскинув руки, тяжело надрывно дыша, беспокойно спала иноземка. Сбившаяся косынка наполовину закрывала лицо. Порванное платье частично прикрывало ободранные ноги.

Стражники облегчённо выдохнули. Хозяин, когда дело казалось наказания, был суров, но справедлив.

Герард коротко рассмеялся. Они с командующим, присев около неё, зашептали.

— Смотри, какие раны, — указал Бруно на ноги Наташи.

— Будто тянули по острым камням, — кивнул его сиятельство, отворачивая косынку с лица упрямицы, касаясь ладонью её щеки.

— Или катало под водой по камням.

— Она что-нибудь тебе сказала?

— Сказала, что упала в реку, и её снесло сюда.

— Где упала?

— Не помнит, ударилась головой, — смотрел рыцарь на подрагивающие ресницы медноволосой. В тени её лицо казалось особенно бледным.

— Что ещё говорила? Кто она?

— Не говорила. Или не помнит, или не хочет рассказывать. Сказала, что никого нет. Сирота.

— Ты с ней будь обходительнее. Надо узнать о ней, как можно больше. Она из благородных.

— Лучше бы ты меня об этом не просил, — поморщился Бруно. — Не умею я втираться в доверие.

— Несите её в телегу. Похоже на огневицу.

Один из воинов, находящийся в некотором отдалении, услыхав «огневица», встрепенулся:

— Она, что, преставится?

Мужчины переглянулись, крестясь:

— Всё в руках Всевышнего.

Пока человек чувствует боль — он жив. Наташа снова чувствовала боль во всём теле. Оно непонятным образом вздрагивало и колыхалось из стороны в сторону. Больше всего болела голова сзади. Хотелось сжать её сильно-сильно, чтобы остановить эту всепоглощающую боль. Ко всему примешивался мягкий стук копыт лошадей. Она застонала.

Утро было в разгаре. Луч солнца, несмело коснулся бледного лица, лаская его. Веки дрогнули, и девушка с трудом разлепила глаза. Высоко над головой, смыкаясь ажурными кронами, деревья образовывали лесной полог. Лес был старый. Молодые деревца почти не встречались.

Поняла, что находится в телеге и, несмотря на то, что под ней ощущалось что-то мягкое, её нещадно трясёт. Упершись о руку, приподнялась. Обоз медленно двигался по лесной дороге. Место возницы занимал стражник. Его широкая спина частично закрывала обзор. Рядом на коне восседал Кристоф. Увидев, что госпожа очнулась, он гикнул и, пришпорив гнедого, ускакал. Тотчас с другой стороны телеги послышался глухой топот копыт. Сдерживаемый сильной рукой наездника, конь развернулся. Наташа заслонилась ладонью от солнца, рассматривая всадника. Бруно выглядел бодрым и подтянутым.

— Как себя чувствуешь?

Девушка смотрела на него настороженно. Брелока с логотипом «Mazda» на его поясе она не заметила:

— Ещё не поняла, — сипел простужено голос.

В памяти всплыл ночной разговор. Только она не могла вспомнить, как он закончился. Но хорошо помнила, что приняла жаропонижающую таблетку и выбросила остатки лимона.

Рыцарь присматривался к задумавшейся женщине. Её напряжённость и скованность не укрылись от его глаз.

— Скоро будет Старый брод. Будем переправляться.

— Вы ведь в замок едете? — смотрела она на мужчину.

— Куда же ещё? — не понимал он, куда она клонит.

Соскочив с коня, пошёл рядом с телегой.

Девушка села, чувствуя головокружение.

Командующий достал из седельной сумки флягу и завёрнутую в салфетку еду:

— Поешь, — смотрел на тёмные тени под её глазами, на ссадины и синяки, ставшие яркими и теперь более заметными. Представил, как её в водах реки крутило и кидало по камням.

— А мы будем проезжать какой-нибудь город? — иноземка не могла вытащить затычку из фляги.

— Какой город? Зачем тебе? — он забрал ёмкость и, открыв, вернул ей.

— Так я сойду там, — сделала крупный глоток, морщась. Горло саднило.

— И куда ты направишься, — смотрел на неё вопросительно, — в таком виде?

— Мне нужно в Ингольштадт.

Бруно присвистнул.

Наташа удивлённо уставилась на него. Слова гида чётко отпечатались в мозгу: «Ингольштадт — прекрасный романтический город на реке Дунай в восьмидесяти километрах от Мюнхена. Второй по величине город в Верхней Баварии с населением более ста двадцати пяти тысяч жителей. Название Ингольштадт упоминается в документах девятого века, а статус города имеет с тринадцатого». Если это одиннадцатый век, то Ингольштадт уже есть и именно там она сможет найти ответы на свои вопросы.

— Ты из Ингольштадта?

— Не думаю. Но мне кажется, что я упала в воду там. С моста.

Рыцарь шёл рядом, обдумывая услышанное. По его лицу пробегали тени. Он, то хмурился, то удивлённо вскидывал брови. Со стороны казалось, что он мысленно разговаривает с собой.

— Скажу тебе сразу: сейчас мы направляемся в замок графа Герарда фон Бригахбурга. Ты будешь находиться там. По пути нет ни одного города, а одна ты никуда не поедешь — это невозможно.

— Почему?

— Далеко не уйдёшь. Либо тебя съедят… медведи, либо попадёшь в рабство.

Девушка смотрела на Бруно глазами, полными слёз:

— А то, что вы будете удерживать меня насильно в замке — это не рабство?

— По крайней мере, тебя там никто не будет насиловать, — сказал мужчина серьёзно. — И главное — до Ингольштадта отсюда шесть дней пути и, если ты упала в Истр там, то никак не могла оказаться здесь, — он замолчал. Его взгляд стал жёстким, губы плотно сомкнулись.

Сердце иномирянки замерло от плохого предчувствия.

— Почему? — выдавила из себя едва слышно.

— Потому что… по Истре это ещё дальше… Человек столько не сможет продержаться в воде… И главное — река течёт в обратную сторону. В сторону Ингольштадта, — слово «сторону» он выделил особенным нажимом.

Наташа побледнела. Он всё так доступно растолковал, вот только…

— Так что подумай над своими словами и не старайся ввести меня в заблуждение. Пока ты не скажешь правды, я не смогу тебе помочь.

— Вы хотите сказать, что я лгу?

— Именно это я и сказал, — вскочил он на коня и поскакал вперёд обоза.

Настроение у командующего резко ухудшилось. А ведь он ей уже поверил.

Через графство проходило много дорог. На границах располагались таможенные посты для взимания дани с купцов, перевозящих товары по его территории. Самой загруженной считалась дорога на запад, которая вела к Рейнсу. Пройти, не заплатив пошлину, было абсолютно невозможно. На западном посту была налажена переправа через реку. Оттуда можно было упасть. Поскольку женщина обладала необычной внешностью, там её могли хорошо запомнить, и с кем она прошла, установить не составило бы труда. Из последней беседы с ней он понял, что она лжёт ему. Снова появилось подозрение, что иноземка находилась вместе с грабителями. Да, она совсем непростая. Бруно поморщился. Ложь медноволосой неприятно поразила. Её признания трудно будет добиться. Вот ведь сумела как вывернуться. И, главное, он поверил ей! Глазищи какие. Разве не осёл? Однако окончательное решение этого вопроса рыцарь решил отложить до прибытия в замок.