Парень не промах

14. Главшпан и полушпан

Бывший доходный дом на углу Большеохтинского проспекта и Панфиловой улицы казался таким огромным, что стоящая за ним бревенчатая двухэтажка выглядела длинной собачьей будкой. Она покосилась и напрашивалась под снос. Это и был дом 10, о котором говорил ему Виталий Захаров.

В выходной день Охта жила своей сельской жизнью. Пахло печным дымом и яблоками, раздавался стук топора и мерное повизгивание двуручной пилы. Обыватели занимались домашним хозяйством, прямо как до революции. А вот тарахтенья машин и звона трамваев почти не было слышно.

Чем дальше от Невы, тем становилось тише. Квартирные дома стояли деревянные и полукаменные, а дальше можно было встретить избы с огородом и непременным яблоневым садиком.

Вася Панов завернул в проулок и во дворе дома 10 увидел Захарова, колющего дрова. «Удача опера!» — так Чирков называл особого рода везенье, когда обстоятельства способствуют поимке преступника. Противоположностью им был «бандитский фарт». Бандитов Чирков сильно недолюбливал, а мелкий элемент откровенно презирал. У него были с ними какие-то особые счёты.

Если Чирков выделялся в бригаде своей нетерпимостью, то Вася не испытывал к уголовникам пылких чувств. Вероятно, мало знал их, чтобы проникнуться, а, может, характер был сдержаннее. Колодей, по васиному мнению, так и вовсе был к уркам излишне милосерден. Он готов был часами выслушивать задержанных, расспрашивать о житье-бытье, утешать, поддерживать добрым словом. В результате, добывал из них больше остальных сотрудников, и приговор суда от этого не становился мягче, но Вася не был готов к тому, чтобы всякая тварь распахивала перед ним душу. Пока не готов. Но хотел брать с Колодея пример.

Сейчас как раз выдалась возможность поупражняться.

По двору бегали дошколята, тётка полоскала в лохани бельё, возле дальней поленницы дремал на солнышке дед в валенках, возле него грелась кошка. Время было удачное — двор оказался безлюден.

— Захар! — издалека позвал Панов, чтобы не напугать главшпана внезапным появлением. Настораживать его при заводе знакомства было явно излишне.

Захаров обернулся. Узнал и помахал свободной от топора рукой.

— Здоров! — он был рад видеть Васю. — Тебя сюда как занесло?

— Выходной.

Опер Панов решил врать как можно меньше. У Захара мог оказаться нюх, поэтому историю про подружку, живущую на Охте, давно отбросил. Захар мог знать всех окрестных девок, да и кому понравится, когда к бабам клеится чужак?

— Решил до тебя доехать, раз позвал. Чего дома делать?

— У тебя центральное отопление? — с завистью спросил Захаров.

— Ага, паровое, — Вася кивнул как о чём-то само собой разумеющемся, тем более, что так и было. Топящуюся печку Вася видел только у бабушки в Рахье, да на обысках, но случалось это редко.

— Везёт, — Захар воткнул топор в колоду. — Пойдём, покурим.

Отошли под навес, сели на низкую, только начатую поленницу.

Вася достал коробку папирос «Светлана», угостил Захара.

— Ты здесь так и родился? — спросил Панов.

— Вон, в этой хижине. А ты где?

— На Васильевском, на Восьмой линии.

— Кого из людей знаешь?

— Чугуна и Жору Мыло, — Вася усмехнулся и решил доиграть фраера. — Только они меня не знают. Ну, рос шкет, и рос.

Ванька Чугун работал мясником на Андреевском рынке, а Мыло заделался скокарем, и они могли даже признать Васю в лицо, поскольку много лет его видели во дворе, но сказать, кто он и что он, вряд ли могли. А вот опер Панов из виду их не терял. Он даже знал, что Мыло освободился и догуливает на воле. Пускай Захар о нём у блатных поинтересуется.

Захар о жиганах с 8-й линии что-то знал, потому что стал серьёзен, покивал и крепко затянулся.

— Чего общение не поддерживаешь?

— Давно переехали на проспект Бакунина. Там комната побольше освободилась от бабки, вот мы и перебрались.

Захар даже не стал спрашивать про людей. Тот район был передовой, без гопников с Лиговки и шпаны с Васьки. Он стал понимать, почему молодой человек ошивается на Охте в поисках патронов и развлечений.

— Там меня знают все, — упреждая его вопрос, добавил Вася. — Могут лягавым стукануть за шпалер. А здесь — стучи не стучи.

— Чё за шпалер?

— Наган в лесу нашёл. Совсем не ржавый почти, кто-то сбросил. Весь расстрелянный, так что семь гильз у меня есть.

— Понял, — кивнул Захар. — Чем париться с самоделками, проще нормальных маслят надыбать.

— А деньги? — печально сказал Вася.

— Они приходят и уходят, — философски рассудил Захар. — С пустым наганом тоже можно денег поднять. Бери, приезжай.

— Понту с пустого? — спросил Вася.

— Пугануть бобра, а то некоторые поразнежились, финского ножа не боятся.

Они сидели на дровах и несли — каждый своё.

— Надо патроны снарядить, да пугануть выстрелом в воздух, или под ноги, чтобы грязью обдало.

— Пальнёшь — мильтоны набегут, — справедливо заметил главшпан и резко сменил тему: — Ты стрелять умеешь? Стрелял когда-нибудь?

— Конечно, — говоря чистую правду, Вася смотрел в глаза, чтобы он уверился. — Много раз.

— Где? — глядя в упор, спросил Захар.

— В армии.

— Ты в армии служил?

— В Архангельске склады охранял, — прозаичным тоном ответил Вася.

Так оно и было.

Захар опустил взгляд, повозюкал носком ботинка пыль под ногами, сплюнул, растёр.

— А я в этом году «фазанку» закончил, — с долей отрешённости сообщил он. — Скоро повестка должна прийти.

— А тебе сколько?

Для выпускника ФЗУ Захар выглядел слишком взрослым, подстать оперуполномоченному Панову.

— Двадцать. Двадцать один через месяц.

«В восемнадцать не был призван, а к двадцать первому году закончил ФЗУ. Значит, в этот промежуток почему-то отсутствовал для военкома. Сидел? — Вася осмотрел его руки. — А наколок нет, пальцы чистые. Если сидел, то умный, отсюда проистекает авторитет у шпаны. И выглядит старше своих лет, потому что вынес много нехорошего».

— А тебе сколько? — спросил Захаров.

— Двадцать три. А ты на кого учился?

— На электрика. Я на заводе «Ленэнерго» работаю.

— Дельная профессия, — рассудил Вася. — В военкомате скажи. Пойдёшь в инженерно-техническую роту. Электрики в армии нужны.

Захаров кивнул, при этом саркастически улыбнулся, словно хотел возразить, но вовремя скрыл.

«Чего же тебя так в тюрьму-то тянет? — подумал опер Панов. — Привык?»

У себя дома Захар не казался налётчиком, как в кругу шпаны.

«Домашний», — подумал Вася и решил быть ещё проще, но не слишком, чтобы тот не счёл его недостойным лохом, который нашёл по чистой случайности шпалер, но не способен на дело.

— Ты к цыганам как относишься?

— К цыганам?

Вася вспомнил сербско-румынскую артель, Гучана и вдохновенно понёс:

— В прошлом году иду с работы хмурый, жара ещё была страшная. И тут цыганка подскакивает: «Позолоти ручку!» Я как ей с ходу в морду двинул. Она с копыт. Перешагнул было, смотрю, а у неё кольца золотые в ушах. Толстые! Нагнулся, а на меня цыганки бегут, орут. Я как рванул золото вместе с мочками. Они у меня в руках остались. Как погнал галопом. Цыганки орут, мильтон свистит, но лови меня, давай. В Торгсин снёс. Пять граммов каждое. Гуляли мы потом.

— Цыганку обобрал! — Захар испытующе смотрел на него.

«Проверяет реакцию на похвалу. Если я продолжу хвастаться, поймёт, что вру, — подумал Вася и даже не стал многозначительно молчать, а перешёл в наступление.

— Разбогатеем, будем курить «Сафо» первого сорта, — Вася достал свою дешёвую «Светлану». — Надо срочно поднять тугриков.

Завязался оживлённый разговор двух молодых людей, одному из которых охота денег, а другому хочется приключений, и обоим скучно.

— Торгсин обнести не думал? — с отсутствующим видом, как о чём-то малозначительном, поинтересовался Захар.

— Подломить, в смысле, или налёт?

— Ночью мы сейф не откроем. Вот зайдём, когда там директор с ключами, сунем ему шпалер в морду, сам всё отдаст. Суки они проклятые, сволочи, — с досадой, как о чём-то глубоко личном, заговорил Захар. — В Торгсине у граждан последнее отнимают, а мы у них отберём.

— Раздадим народу?

— А родные наши не народ? Девки наши — не народ?

— Народ, — признал Вася.

— Так как думаешь? — стрельнул глазами Захар.

— Да верняк, — признал Вася. — Если заартачится, можно и в потолок шмальнуть.

— Сделаем тебе боевых патронов, — заверил Захар. — Денег надо сначала добыть. Ты давай приноси наган, есть делюга. Будем обувать жирных.