Парень не промах

57. Былое и думы, и чистка оружия

Лабуткин чистил наган. Годовщина следовала за годовщиной. Было 30-е августа, день устранения инженера Тихомирова с бабами, а вчера был день убийства кладовщика с женой. Есть, о чём призадуматься.

Мать ушла на рынок, Маша возилась во дворе, присматривая за Дениской. До смены на паропроводе оставалась уйма времени, и её требовалось потратить. Он достал из радиоприёмника револьвер, из охотничьего чемодана — ружейное масло, надыбал из запечья ветошь и палочек на протирки, расстелил тряпку и принялся за неполную разборку.

После убоя Хейфеца и набега проклятого старичка, который рассказал о своих догадках Маше и тем как бы подтвердил её участие, она почувствовала себя равной пацанам и утвердилась в превосходстве над мужем. Теперь её можно было брать на мокрые дела без опасения, что подведёт. Проверившись на одном кровопролитии, Маша уверилась в своих способностях и, похоже, открыла для себя талант организатора серийных убийств.

Она ему с Зелёным все мозги проела, убеждая, что на шантажиста надо открыть охоту и пристрелить, пока он действительно не отправил донос в уголовный розыск или не причинил беды ещё какой подлянкой, на которые был большой мастак. Старый хрен уже поговорил с родителями Зелёного. Он навестил их, когда сына не было дома. Наверняка, следил. И наговорил такого, отчего матери стало плохо с сердцем. Зелёный совсем пал духом. Он был готов заплатить шантажисту, но Маша встала на дыбы. По её мнению, встать раком было не по понятиям, настоящие пацаны так не делают, а следует забить тварине глотку свинцом, но только не деньгами.

Деньги заметно играли определяющую роль в её решениях.

Лабуткин был согласен, что ядовитую гадину следует раздавить как можно скорее, но не знал, как на него выйти. А коварный дедушка не спешил показывать себя человеку, за которым предполагал восемь убийств.

Лабуткин шуровал протиркой по каморам барабана. Молодые рабочие на «Краснознаменце» часто соревновались, кто ловчей управится с оружием. Одной рукой разобрать и собрать было в порядке вещей. Не потому что готовились воевать после тяжёлого ранения, а просто от нечего делать. Навык однако же пригодился, хотя происходил не от расчёта, а от лихости.

Он вспомнил, как познакомился с Машей. Раньше они виделись мельком, как дальние соседи в разных концах Пороховых и Ржевки. По-настоящему он обратил на неё внимание в клубе на танцах. Ух, они и отплясывали! Маша до родов была смазливой и вертлявой девкой. Живостью характера и купила его с потрохами. Лабуткин всерьёз увлёкся, а когда Маша залетела, решил остепениться. Отец, человек старых правил, убедил завязать с бесшабашной юностью и обратиться к почётной зрелости.

Как знал, что не задержится.

Двое в дом пришли, один ушёл, семья поменялась, но приросла.

Лабуткин взял другую протирку, намотал ветошь, умакнул в масло, загнал в ствол.

«А ведь классная мы была пара», — подумал он и чуть погодя горько усмехнулся.

Что было, то прошло.

Знал бы кто, как всё обернётся.

Какая нелепая вышла жизнь. А ведь так славно всё начиналось. Действительно, славно. Все им завидовали.

И вот, к чему пришло.

И чем закончится?

Мысли о будущем удручали. В больнице он на первых порах испытывал отчаяние. Потом злился на себя и козни рока, подсунувшего некачественный пироксилин. Затем, под влиянием соседей по палате, такого же производственного брака, смирился с необратимостью. Душа отупела. С завода выгнали. Но потом Зелёный подогнал дело и он снова почувствовал себя на коне. И Маша была рада. Она и сейчас не унывала, а только возомнила себя полновластной хозяйкой, перед которой отступила мать.

Это угнетало.

Он не находил сил с нею спорить.

Но и будущего при таком раскладе для себя не видел.

Он не знал, что можно изменить, даже если отделаться от шантажиста. Проблема образовалась внутри семьи.

До поры до времени оставалось принимать жизнь такой, какая есть. Только без угрозы сесть в тюрьму и подставить под молотки своих близких.

Старого упыря надо было найти и прикопать.