Парень не промах

28. Голый Барин

«Вот он — Барин!»

С появлением на сцене этой роковой фигуры обратной дороги с хазы не было. Только на дело или ногами вперёд.

Он был в овчинном полушубке, на ногах — прохоря, в которые заправлены какого-то неопределённого при свете керосиновых ламп казённого цвета штаны.

«Низкий рост, детское лицо. Старолинский Владимир Николаевич, 1902 года рождения, рабочий завода «Красный треугольник». Наркоман, вор-рецидивист. Картёжник, клептоман, садист, психически неустойчив, склонен к внезапным нервным срывам, особо опасен. Неоднократно судим. В детстве — Сергиевская лавра, Школа социально-индивидуального воспитания имени Достоевского для трудновоспитуемых, Петергофский сельскохозяйственный техникум. Патологические наклонности неизлечимы, — думал Вася и рука его тянулась к пистолету. — Барин, он же Голый Барин, он же — Голенький. И теперь он собрал на малине в Вяземской лавре всё это кодло».

— Кто у нас тут новенький? — Голый Барин улыбнулся радостно и приветливо, отчего с лиц бандитов схлынула мимика, и многие опустили глаза. — А, вот кто у нас тут новенький.

«Новенький… Что означает в его понимании «новенький»? — Вася крайне внимательно относился к словам, исходящим от такого элемента. — Что он подразумевает и как может вывернуть?»

Старолинский привык встречать новеньких в детдомах и устраивать им прописку. Оказаться таким новеньким в приюте с Голым Барином было страшно.

От Старолинского веяло опасностью сильнее, чем от Хвыли. При его появлении урки заметно напряглись. Прислушивались, что он скажет, и замерли в ожидании, чтобы сразу отреагировать. Даже Коробок прижух, а Дурман и вовсе не поднимал глаз. Как при старом режиме Оздобеков нутром чуял, кто тут бай, и проявлял знаки азиатской покорности.

Голый Барин протопал к столу. Ощип вынес из тёмной комнаты мягкий стул, дожидавшийся хозяина.

«Шустрит», — подумал Вася.

Сёма отодвинулся подальше, освобождая место. Только Хвыля не переменился, потому что был на равных с Барином.

Не вынимая рук из карманов полушубка, Старолинский прошёл за стол, уселся на свой трон и закинул ногу на ногу.

— Курить, — вяло бросил он.

Сёма тут же выцепил из коробки папиросу, а Ощип поднёс огонёк зажигалки.

Не вынимая рук из карманов, Голый Барин закурил.

«Два браунинга? — подумал Вася. — Для револьверов овчина слишком куцая».

Несмотря на то, что окна были плотно заколочены, а в квартире как следует надышали, он ощутил озноб, которого доселе не испытывал.

Старолинский, сохраняя на детском личике благостную улыбочку идиота, пристально разглядывал новенького. Глаза его напомнили Васе когда-то вычитанное сравнение с безразличием энтомолога, который изучает пойманное насекомое прежде, чем приколоть булавкой к картонке. Он дымил, перекидывая во рту чинарик с особенным шиком, приобретённым должно быть в школе для дефективных подростков. Столбик пепла рос, но не падал.

— Ты знаешь, на что пошёл? — заговорил Голый Барин, достав наконец-то из кармана левую руку и забрав бычок так изящно, что пепел не отломился.

— Налёт, — Вася тщательно подбирал слова.

— На кого, дотыкомкываешь? — Старолинский перевёл хабарик вертикально кверху пеплом, проявляя искусство, возможное только при усерднейших тренировках с ненормальной тратой времени.

— Нет, — сказал Вася. — Не говорили.

— Почему пришёл?

— Пригласили. Вот, он и пригласил, — кивнул на Коробка оперуполномоченный Панов. — Сказал, что нужен стрелок со своим шпалером.

— А ты и повёлся… — то ли задал вопрос, то ли прокомментировал Голый Барин, продолжая ласково улыбаться. — А если мы лягавые?

— Не похожие.

— Много лягавых знаешь?

— Ни с кем не знаком. Я всегда отдельно, они отдельно.

— Как так вышло?

— Не попадался, — как о чём-то обыденном обронил Вася.

Папироска в пальцах Голого догорела. Барин кинул взгляд на оторвавшийся от столбика пепла и улетевший к потолку дымок, наклонился к столу, опустил окурок в банку.

— Выпьем, братва, — распорядился он. — Ощип, сгоняй шалав за шамовкой. Горяченького на кишку кинуть хоцца.

Привратник взял с комода керосиновую горелку и удалился к запертому парадному ходу, по которому привёл Васю.

— Банкуй, Коробок, — продолжил Голый Барин, после появления которого должно было начаться задержание, а его всё не было. — Покалякаем.

«А если товарищи всё ещё ждут? Если они Хвылю и Барина прозевали? — минуты тянулись для Панова значительно дольше, чем тянется время в засаде, когда на тебя в любой момент может оказаться нацелен бандитский ствол. Сейчас Вася прямо ощущал ладонь Старолинского на накладках пистолета в правом кармане. — Надо им знак подать, но как? Что, если они добрались только до борделя и сейчас будут брать Щупенкова с шумом, а банда всполошится?»

Но Ощип вернулся, и в доме было по-прежнему тихо.

Коробок разлил по стаканам водку.

— Будем фартовы, — неожиданно произнёс Голый Барин, вытащил из кармана правую руку, взял стакан и выпил, ни с кем не чокаясь.

— Будем, — Хвыля выдохнул и опрокинул водку в пасть.

Остальные выпили молча.

— За знакомство, — Вася расслабился, что в него никто не целится, и поднял свой тост.

На лице Голого Барина появилось мечтательное выражение.

— Мы и не знакомились, — заметил он. — Или ты меня знаешь?

— Василий, — вместо прямого ответа сказал опер Панов. — А тебя я не знаю, первый раз вижу. Но, если встретились, тогда за встречу.

И он пригубил ещё.

— Барин, — с достоинством представился Старолинский. — Погоняло есть у тебя?

— Переплётчиком кличут.

Вася подумал, что звучит очень глупо, но Голого Барина не удивил.

— Что же ты плёл?

— Книжки переплетаю. Я в библиотеку пристроился.

Барин стрельнул глазами на Коробка, Вяхирев кивнул.

— Почему в библиотеку?

— Живу рядом. На завод за тридцать три версты ездить за три копейки… Лучше за те же три копейки в месяц три минуты на своих двоих.

— Чего так? Я на «Красном треугольнике» карточки категории «А» получал.

«Пока поджог не устроил по своему безумию», — додумал Вася.

— Только время тратить, — сказал он. — Пока квалификацию получишь, вообще ноги протянешь. Так… по мелочи зашибаю от случая к случаю, шансов ищу.

— Башлей хочешь поднять… — без выражения произнёс Голый Барин и отпил немного водки.

— Я сюда за хворостом и пришёл, — подтвердил Вася. — Шансов ищу. Лучше, чем у станка горбатиться.

— В людей стрелял?

— Нет, — постарался скрыть правду Панов.

Старолинский как-то странно посмотрел на него.

— Шпалер у тебя откуда?

— В лесу нашёл. Год назад, на торфах.

— На торфах корячился? — заинтересовался Голый Барин.

— Бог миловал. Я к бабке ездил в Рахью. Мы с отцом картошку у ней копаем. Ходил за грибами и нашёл, — старательно поддерживая легенду, объяснил Вася и краем глаза заметил, что Коробок маякнул Барину — всё так.

— В Рахъе… — разочарованно протянул Старолинский.

«Про Пундоловский лес подумал», — сообразил Вася.

— Где биксы со своей шамовкой? — капризным голосом воскликнул Голый Барин. — До рыгаловки два шага.

Покончив с опросом новенького, он менял тему, но Ощип воспринял всерьёз.

— Пока кастрюли соберут, пока им там всяки ложки-поварёшки, — занудил он.

— На цирлах должны, на цирлах! — вскипел Голый Барин. — Ты за них мазу тянешь! Ты за братву или за шкур?

Ощип молчал, уткнувшись взглядом в пол.

— Попутал, чёрт? — завизжал на него Голый Барин, больше для поддержания дисциплины, чем по нервности. — Совсем склевался?! Ложки, поварёжки! Верно я говорю, Вася? — быстро, но совершенно спокойно обратился он к Панову.

Все затаили дыхание.

«Нападай, — сказал в голове опер Чирков. — Не защищайся».

— А мы куда-то спешим? — с нарочито деланной иронией, которая далась ему большим напряжением воли, ответил Панов и шевельнул плечами. — Не заметил.

На лицо Старолинского вернулось блаженное выражение.

— Вот — человек, дело говорит, — с одобрением обратился он к привыкшим не отвечать на его психозы подельникам. — Спешить нам некуда. До утра, как на дело пойдём, из дома никто не вылазит.

— А на дальняк? — спросил Вася.

— Шутишь? Ощип, проводи.

Многострадальный Щупенков взял с комода керосиновую лампу. Вася пошёл за ним к чёрной лестнице. В конце коридора, возле проёма на кухню, зияла пасть сортирной каморки.

— Хезай, да не задерживайся, — Ощип зажёг парафиновый огарок, прилепленный к полу. — Затушить потом не забудь.

— Пожара боишься?

— Шутник. Свечек больше нет.

Щупенков, вжившийся на малине в роль шныря, начинал близко к сердцу принимать повседневные заботы заведующего хозяйством, к чему, вероятно, имел склонность, подмеченную блатными, и так определившийся.

Чёрный чугунный унитаз тоже казался обгоревшим. Однако краска на стенах была лишь подкопчена возле входа. Сюда огонь не достиг или же есть ему в этой юдоли тяжких дум было нечего, и он отступил не солоно хлебавши.

«Что, если рвануть когти? А если дверь на ключ заперта? — гонял думки Вася, бодро журча толстой пивной струёй, гордо заявляя, что не тихарится. — Если там не крюк или засов, а замок? Пристрелят. А если я в них? Восемь патронов. А у них у всех шпалеры. Пока наши прибегут, пока двери взломают, меня изрешетят. Куда они подевались? Может, переложить маузер в карман? А если обыщут? Если хотели бы, давно обыскали. Поверили мне, что ли? Или так сильно на дело стрелок нужен? Или они думают меня потом пришить? И на что вообще налёт? Или всё же переложить маузер из ботинка? Не успею ведь дотянуться. Или обыщут? Где наши? Где бодуновские? Где все?»

Моча закончилась, а с ней и мысли. Вася застегнулся, пощупал новенький пистолет, в казённик которого был дослан патрон, задул свечку и потопал на свет.

«А если достать маузер и всех положить?» — мелькнула дикая мысль, но руки Старолинского в карманах полушубка убеждали, что номер не прокатит. Да и у остальных револьверы найдутся. Хвыля тот же не промедлит и не промахнётся.

Оперуполномоченный Панов вернулся в комнату совершенно безопасным. В его отсутствие развернули целый штаб. На столе появилась бумага, исчерченная крестиками, линиями, прямоугольниками и кружочками. Бандиты обсели стол, только Ощип стоял спиной к двери, чтобы метнуться куда понадобится. Он обратил взгляд на Панова, и Вася не уловил в нём враждебности или неприязни.

Толстый синий карандаш в пальцах Старолинского изящно скользил по схеме.

— Подсаживайся поближе, — он поднял глаза на Васю и проследил, чтобы тот подошёл чуть ли не вплотную к нему и уселся рядом на табуретку. — Зырь сюда.

Кончик грифеля пролетел над прямоугольником вверху листа.

— Это контора завода.

Спустился ниже.

— Вот проходная.

Между ними были нарисованы пять кружочков рядом и четыре крестика по периметру, но карандаш отъехал в низ листка, где были проведены две параллельные линии.

— Это проспект Стачек. Машина всегда доезжает до проходной. Тут ворот нету, а контора близко. Мешки несут два кассира. С ними — три стрелка охраны. У стрелков — револьверы. На улице они будут на стрёме, да и нам пастись на тротуаре — беспонт. Только запалимся. Будем ждать за проходной, во дворе завода. Ветошь натянем, чтобы не отсвечивать, у нас есть тряпьё чумазое. На завод идём я, ты — Переплётчик, Хвыля и Сёма. На проходной сидит дежурный стрелок охраны, его гасит Коробок и отпирает турникет. Ощип и Дурман забегают и хватают мешки.

План был прямой как рельс и такой же надёжный. «Много патронов понадобится, — подумал Вася. — Но может сработать. Да. Если напасть внезапно. Точно, ведь завтра зарплата. В кино можно сходить. Виолетта…»

— А кассиры? — сбил с мысли Оздобеков. — Если не отдадут мешка?

— Положим на глушняк. Если мужики сдуру сунутся, их тоже валим. Вы рвёте мешки с трудовыми, а у нас руки должны быть свободны для мазёвых дел. Выходим на волю, прыгаем в фургон.

«У них ещё есть подельники, с машиной!» — оперуполномоченный Панов захотел дёрнуть за рукав начальника бригады, чтобы перенёс задержание на завтра, когда с поличным можно будет взять всю банду целиком, потому что много неучтённого всплыло. Но замысел Колодея по обезвреживанию особо опасных преступников, чтобы они не успели причинить бед советским гражданам, набирал ход, и его было не остановить.

— В фуре скидываем тряпьё заводское. Раскладываем башли из банковских мешков по кутылям. Они там будут припасены все четыре. Берём по штуке — я, Хвыля, Сёма и Коробок. Фура жгёт к Александровской слободе. Там Коробок с Переплётчиком соскакивают и гасятся. Заворачивает на Лиговку, мы с Хвылей выйдем, — Голый Барин деликатно умолчал где именно. — Ощип, сдёрнешь по ходу на Волковку. Сёма и Дурман, в Песках затихаритесь, фургон вас довезёт.

«Далеко, но ведь не успеют остановить», — тоскливо подумал опер Панов.

Дерзкий план был при тупости своей безотказен. Только если машина сломается, но тогда… Стоп, какое «тогда»? Сейчас должны были вломиться оперативники. Сейчас!

Их не было.

«Тут завод «Красный Путиловец» хотят шваркнуть! — гонял мыслишки Вася, атмосфера малины затягивала. — На всю получку. А уголовный розыск спит?… Хотя, вот он — я».

Маленький опер с маленьким пистолетом.

Сидя в тесном окружении бандитов, Панов чувствовал себя пылинкой в небе.

— Ныкайтесь, пока не уляжется. Хорошо прячьтесь. Когда маякну, тогда соберёмся и поделим по-братски, — ухмыльнулся Голый Барин. — Сразу говорю, я знаю, сколько башлей повезут. Кто скрысит доляну малую — задавлю. Страшной смертью помрёте, жестокой, медленной. Ливера в фарш отобью, на куски порежу и жрать заставлю! — нагоняя жути на пристяжь, говорил Старолинский.

Глаза его обводили притихших подельников и теряли выражение, стекленели в садистическом трансе.

Замерли, застыли. И вдруг — как фотокарточку перекинул ловкой рукой фокусник — живой, осмысленный взгляд переключился на Васю.

— Что у тебя за шпалер? Кажи, Хвыля маслят поднесёт.

Вася был готов к такому обороту событий и вытащил из-за пояса наган.

— Щас, — Хвыля поднялся, взял с комода лампу и ушёл в комнатку, закрытую дверью.

— Что он такой покоцанный? — с пренебрежением осведомился Голый Барин. — Он у тебя стреляет, пробовал?

— Не знаю, не стрелял, — честно ответил Вася и, чтобы не было разногласий, принялся оправдываться: — Я патронов искал к нему, но так и не достал.

Старолинский медленно, с угрозой развернулся всем туловищем к Вяхиреву.

— Коробок, лосина сохатая, ты где такого смешного штымпа откопал?

— Он чёткий пацан, отвечаю, — зачастил Коробок, защищая больше себя, чем Васю. — Он со шпалером на дело ходил, всё путём, в натуре.

Хвыля вернулся и высыпал на стол семь патронов.

«На раз, и больше я не нужен», — понял Вася.

— Глянь приблуду, — сказал Голый Барин. — Будет она стрелять или совершенно убита?

— В нём пустые гильзы были, когда я его поднял, — нашёлся Вася. — Значит, кто-то стрелял же.

Хвыля взял наган, взвёл курок, посмотрел боёк на свет большой керосиновой лампы, откинул дверцу барабана, провернул, заглядывая в каморы. Несколько раз спустил и взвёл курок, придерживая большим пальцем и прислушиваясь к ходу. Хвыля делал это уверенно и основательно, словно работал на оружейном заводе. В регистрационной карточке ничего такого не было указано. Просто он любил оружие и разбирался в нём.

— С виду годный, — постановил он. — А так отстреливать надо.

Старолинский унялся.

Хвыля продолжал разглядывать наган. Что-то привлекло его внимание. Поднёс револьвер поближе к лампе, наклонил.

— Это же Оспы волына.