Парень не промах

17. Убийца

Мать забеспокоилась — сын пришёл из леса сам не свой. Зашуганный какой-то, притихший. Спросила, чего набрал, а он даже не оглянулся. Ушёл в сарай и вернулся без кузова.

Умылся, переоделся и долго слонялся по двору, не находя места. Даже с Машей не говорил. Проснулся Дениска, он долго играл с ним, не выпускал и носился с сыном до вечера.

Как утешался.

Что он в лесу натворил?

Не подначил ли на какую поганку Зелёный?

Больше всего мать опасалась, как бы Сашка после больницы не повредился рассудком или не начал пить, чтобы стать как Лёнька Герасимов.

— Чего смотришь? — спросила Маша.

Раньше муж не разглядывал себя в зеркало, разве что когда брился или причёсывался, а сейчас уставился и замер.

Что-то пристально изучал в себе, колебался, собирался с мыслями, решался на что-то. Маша насторожилась.

— Не отпустить ли усы? — сказал он.

— И патлы до плеч, — Маша пробовала развеселить его, но тщетно.

Муж полдня ходил примороженный. Что они в лесу с Зелёным учудили?

— Патлы… — он сосредоточенно огладил себя по стриженному затылку и подбритым вискам. — Патлы бы мне пошли.

— Тебя Зелёный покусал? — рассердилась от отчаяния Маша.

Убивать людей было нетрудно. Даже обыскивать и раздевать трупы. Лабуткин держался, пока шёл домой, но как расстался с Зелёным, так бодрость схлынула. Куда девалась собранность? Дома он ощущал себя как в лодке без вёсел, несущейся по реке. Можно лишь наблюдать и ждать. И отращивать волосы.

— Волосы… — пробормотал он. — Зелёный?

— Да что с тобой такое, Лабуткин?

— Не лезь.

Сказал как отрезал. Учуяв ссору родителей, заплакал Денис. Лабуткин нырнул в открывшийся лаз. Достал сына из кроватки, принялся укачивать. Маша не вмешивалась. Так и ходил весь день, разговаривая с ним. Культя стала кровоточить.

Маша задумала сама расспросить Зелёного. Была уверена, что не отвертится, но нетерпение толкнуло в сарай. Не за грибами же они ходили!

Кузов оказался тяжёлым и был плотно набит. Маша не удивилась. Откинула крышку и увидела тряпичный ком.

Она испытала облегчение. Друзья ходили воровать. Она думала об этом. Это была одна из догадок, и сейчас она подтвердилась.

Маша потянула ком и вытряхнула поношенный жакет с меховым воротником. На дне кузова лежала пара мужских ботинок.

— Прибарахлился слегка, — прозвучал из-за спины глухой голос.

Маша обернулась и увидела мужа с сыном на согнутой левой руке. Дениска теребил рубашку и помалкивал.

— Что это ты по бабьим лантухам загулял?

Она спрашивала для проформы, потому что удача вора могла коснуться чего угодно. Бывало, Сашка притаскивал совсем нелепые вещи, да и она сама не упускала случая прибрать что плохо лежит.

— Подвернулись, — Лабуткин улыбнулся как прежде. — Воротник отпороть и малому на пальтишко пришить.

Маша посмотрела на жакет и тоже улыбнулась.

— А чоботы?

— Мой размер. Буду теплотрассу обходить. Они разношенные.

Маша успокоилась.

— Ты их прибери, в дом не тащи пока. Кузов в сени поставь. Мы завтра опять по грибы пойдём.

Маша так и поступила. Спросила только с напускной сварливостью:

— Что это вы с Зелёным раздухарились? Деньги же есть.

— Вожжа под хвост попала, — объяснил муж. — Пока погода хорошая, погуляем. Завтра в ночь на смену, потом дожди зарядят, будет не до грибов.

В уборной он протёр промасленной ветошкой ствол нагана.

Как следует чистить оружие имело смысл завтра, когда грибная пора закончится.

Лабуткин не предполагал такого урожая. Кто же знал, что инженер притащит с собой двух баб?

Они что, моду взяли?

— Ты же говорил, что он тёртый мужик. Чего же он под юбками прячется?

— Непростой, вот и привёл свидетельниц для подстраховки, — оправдывался Зелёный. — Кладовщик тоже из осторожности бабку приволок.

— Водят соглядатаев в лес и думают, что мы ничего им не сделаем? — огрызался Лабуткин, которому было страшно.

Убив за сутки пять человек, он перестал притворяться. Да и Зелёный чувствовал себя не лучше. Они быстрым шагом уходили от поляны, над которой висел запах пороха и крови.

— Что мы натворили…

— Вчера от тюрьмы отмазывались, сегодня спасаемся от расстрела.

Карточный шулер нервно хихикнул.

— Уж как умеем.

Лабуткин всю ночь ворочался. Вид у него был невыспавшийся и угрюмый.

В лес он шёл, как на службу — делать оговоренную работу, нежеланную, но привычную. Зелёный начал его побаиваться. Сам он со вчерашнего струхнул, но с Тихомировым договорился. И вот результат.

— Ты ни секунды не колебался.

— Как по мишеням стрелял.

Спокойствие Лабуткина было напускным. Его основательно придавило, хотя вида он не показывал. Тяжесть убийства оказалась гнетущей, хоть пойди да покайся попу или следователю. Но, подумав, Лабуткин заметил, что тяжесть убийства второго человека, пусть совершенно невинного, входит в тяжесть убийства первого, пусть и тот ничего ему плохого не успел сделать, да и вряд ли хотел. Лабуткин оправдывался перед самим собой, и один за другим начал находить доводы. Он облегчал себя ими, и так держался дальше.

Пока Лабуткин думал о других, его спутник думал о себе.

— Ты и меня кокнешь, если что? — с тоскою спросил Зелёный.

— Да ты чего! Мы с тобой кореша, знаем друг друга с пелёнок, — горячо забожился Лабуткин.

Подельник молчал, пока не дошли до дома.

— Не прощаемся, — сказал у калитки Зелёный.

— Соскакивать некуда, — постановил обременённый тремя иждивенцами легкотрудник, за спиной которого лежали женские ботинки и макинтош инженера, а в кармане часы и немножко собранных с трупов денег. — Только продолжать.

К этому решению Лабуткин пришёл скорее после устройства на Химкомбинат. Сразу, как подобрал на дороге монетку.