Парень не промах

44. Бандитская пуля

Вася дрых в больнице без сновидений. Его выписали через сутки, когда стало видно, что ссадина вдоль рёбер не воспалилась и сама затянется дома. За это время его навестил Колодей. Постоял возле койки, посмотрел на спящего, положил на тумбочку пачку печенья и удалился. Когда об этом рассказали соседи по палате, Васе стало стыдно, что начальник застал его в таком неприличном виде, и решил искупить вину.

Дома он успокоил родителей своим присутствием и бодрым видом, хотя чувствовал себя не слишком хорошо. На следующий день Вася дождался, когда папа с мамой уйдут на работу, побрился, приоделся в самоё новьё и отправился в Управление.

— Вас здесь не ждали, — притворно рассердился Колодой. — Почему нарушаете постельный режим? Я вам выговор объявлю, товарищ Панов.

— Сегодня день получки, Яков Александрович, — Вася заготовил неотразимый ответ. — Сено к лошади не ходит, а питаться чем-то надо.

Начальник Первой бригады сменил гнев на милость. Заметно было, что он рад видеть Васю.

Остальные опера и не скрывали.

— Вот он — гроза всех бандитов! — широко улыбнулся Рянгин.

— Ты бессмертный, что ли? — спросил опер Чирков.

— По горячим следам взял, — заметил Эрих Берг.

Товарищи окружили Панова, дружески поздравляя и тесно сжимая кольцо.

Вася опять отличился. Благодаря ему, Первая бригада обеспечила результат крупной общегородской операции.

— Первый в молоко, это я ещё могу понять — предупредительным будет. Но второй — в голову, на бегу, и бежали оба, — с иронией тенорком выговаривал Колодей. — Как так получилось?

— Ворошиловский стрелок, — лаконично похвалил Эрих Берг.

— Пуля опера всегда найдёт преступника, — спесиво заявил Чирков, имея в виду прежде всего себя.

Вася не мог объяснить, как так вышло, что он честно старался взять бандита живым и узнать, зачем было совершено нападение на постового, но в итоге получил жмура, который ничего не расскажет.

— Уп, мы поймали труп, — только и выдавил он.

— Ты становишься циником, — сказал опер Чирков.

И по молчаливому согласию вся бригада признала его правоту.

«Сегодня я узнаю, какой одеколон у её отца», — думал Вася, вышагивая на Колокольную улицу.

Дело было к вечеру. Пока потрепался в Управлении со всеми желающими поздравить, пока отстоял в очереди за получкой, часики тикали. Шёл он не быстро. Бок и рука при движении болели. Он и не торопился, чтобы точно застать Зимушкиных дома. В Елисеевском магазине Вася купил бутылку сухого кахетинского вина, чтобы придти не с пустыми руками и угостить королеву Марго. Он бы взял ещё чего-нибудь, но не знал вкусов Петра Петровича. Выпивки Зимушкин не чурался, впервые Вася его подгулявшим и поймал, но тут чёрт знает, как бы не опростоволоситься. Панов решил, что директор кондитерской фабрики нальёт ему сам. Идущий в гости опер поставил задачу выяснить о нём как можно больше.

Подъём на пятый этаж дался с трудом. Проклятые перила оказались с левой стороны, особо не попираешься. Вася шёл бочком, медленно ступая, как дряхлый дед. Однако главное испытание было впереди.

Открыла Виолетта и отступила, с удивлением разглядывая. Нарядный Вася с бутылкой, торчащей из кармана пальто, выглядел необычно.

— Ты где пропадал?

Вопрос был законный. Исчезнуть без предупреждения на неделю было совсем не в его принципах.

«Надо было форму надеть», — запоздало сообразил Вася.

— На работе. Прости, сообщить…

— Хоть бы письмо черканул.

— Не додумался, — Вася запер дверь и шагнул на кухню.

— Я всё равно тебя люблю! — Виолетта бросилась ему на шею.

Вася пошатнулся. Бок резануло раскалённым ножом. «Швы!» — подумал он.

Виолетта почуяла неладное.

— Ты что? Побелел весь.

— Я…

— Ты болен?

— Немножко, — в коридоре появился Зимушкин, Вася обрадовался ему как спасителю. — Скоро пройдёт.

Он тепло поздоровался с Петром Петровичем и протянул бутылку.

— Вас повысили? — мигом оценил обстановку директор фабрики.

— Нет, просто зарплату дали.

— Значит, что-то ещё, — со значением сказал Пётр Петрович, удаляясь в гостиную.

В прихожей Вася начал медленно стягивать пальто. Королева Марго взялась ему помочь, но Панов рефлекторно отодвинулся.

С болевым подкреплением условный рефлекс вырабатывался быстро.

— Ос-сторожно… — прошипел он. — Я сам.

— Ты ранен?

— Пустяки. Бандитская пуля.

«Даже две», — злорадно подумал Вася.

Повисла неловкая тишина.

— Если ты шутишь, немедленно извинись, — Виолетта закусила губу, глаза её потемнели.

— Скоро сама увидишь, — сдержанно ответил Вася, цепляя на крюк пальто.

Виолетта расстегнула на нём пиджак и безошибочно провела пальцами, едва касаясь, по рубашке, из-под которой выпирал обмотанный вокруг туловища бинт.

— Серьёзно? — спросила она.

— Просто царапина. Только болючая.

Виолетта встала на цыпочки и поцеловала в губы, остерегаясь дотрагиваться до любимого руками.

Когда они вошли в комнату, Пётр Петрович достал из буфета три бокала и откупорил бутылку.

— Вы сегодня без пистолета, — заметил он.

— Я на больничном, — бесхитростно объяснил опер Панов. — В отношении меня начато служебное расследование правильности применения оружия. Маузер проходит как вещественное доказательство. До окончания расследования мне его не выдадут. Так что буду, как раньше, ходить с наганом. Он всё равно за мной числится.

Зимушкин поглядел с непонятным почтением.

— Вас можно поздравить? — сказал он, когда сели за стол.

— Можно, — признал Вася.

— Это из-за той облавы, которая весь город перетрясла?

— Так или иначе, — осторожно сказал Панов.

— Тогда за вас, Василий Васильевич! — праздничным тоном сказал директор.

Грузинский сушняк не показался нектаром, а, может быть, Вася успел привыкнуть к другим напиткам. Он давно не пробовал вина.

— Расскажи, — потребовала королева Марго.

Вася помедлил, смекая, что можно говорить, а чего нельзя ни в коем случае.

— Было нападение на постового милиционера, — начал он, обращаясь к Петру Петровичу, которого, как лицо ответственное, скорее всего, поставили в известность, а тот кивнул. — Преступник завладел оружием. Мы его искали и нашли. При задержании возникла перестрелка. Он меня слегка зацепил. Пришлось немножко поваляться. Вот и всё.

— А взяли его вы? — догадался Зимушкин.

— Я его застрелил, — сказал Вася, глядя на королеву Марго.

«Не хочешь, чтобы я тебе врал, я буду говорить правду», — как бы сказал он ей.

Глаза Виолетты вспыхнули странным блеском.

— Каково это — убить человека? — негромко спросила она.

— Я убил бандита, — сказал Вася.

— Но ведь он тоже был живой человек.

— После того, как он тяжело ранил одного милиционера и постарался убить другого, то есть меня, он перестал быть живым, хотя и не знал об этом. С такими бандитами — до их первого выстрела.

Королева Марго не перебила его по своей привычке. Она больше ничего не сказала. Затянувшуюся паузу деликатно нарушил Зимушкин:

— Я слышал, в лесу опять двоих застрелили?

— Мало ли у нас кто кого убивает? — рассудочно проговорил Вася, который не хотел растрепать служебную тайну. — В Ленинграде то и дело кого-нибудь уничтожают, валят и гасят почём зря.

Когда вино кончилось, в ход пошёл кондитерский ром. Виолетта допивала кахетинское, а вот мужчинам захорошело. Теперь они говорили не как потенциальный тесть с будущим зятем, а как арестант с полицейским.

— Врач сказал, что пуля лучше ножа. Быстрей заживёт. Содрало клок кожи с мяском, зато инфекцию не занесло, как от ржавой воровской пики. Повезло.

— Помню, на пересылке в Вологде блатные резались почём зря. В лазарете пришлось кандалами к нарам пристёгивать.

— А вы?

— А мы политические, нас отдельно от уголовных содержали.

— Сейчас все вместе. Милиционеров только отдельно от урок сажают, чтобы не загрызли.

— Поделом вору и мука, — сообщил царский ссыльный.

— Служба у нас такая, — с горечью сказал Вася. — Сегодня за бандитами по подвалам гоняйся, а завтра тебя прокурор посадит за превышение полномочий. Сегодня ты убийцу ищешь, а завтра сам в доме предварительного заключения окажешься, где тебе почки отбивают оставшиеся при исполнении товарищи.

— Были случаи?

— Я и отбивал.

— Как на каторге, — сказал Зимушкин.

— Так и должно быть, — твёрдо заявил Вася.

Когда к пенсионеру МВД Панову пришёл корреспондент газеты «Комсомольская правда» и задал вопрос, помнит ли он сталинские репрессии, Василий Васильевич со всей ответственностью подтвердил:

— Очень хорошо помню. Весь тот ужас и гнёт. Я тоже читаю журнал «Огонёк». Но что вы считаете репрессиями — розыск уголовников и передачу в прокуратуру для отправки на исправительно-трудовые работы? Да, это репрессии преступного элемента. Это были незаконные репрессии? Нет, приговор выносил народный суд на основании собранных фактов согласно уголовного права, в рамках действующего законодательства, то есть репрессии были законными. Много мы тогда переловили. Так что я эти законные репрессии общественно опасных граждан и проводил. Нас боялись как огня.

Заинтервьюированный по уши собкор бежал в петербургский корпункт, унося в клюве советскую жесть.

Перед тем, как разойтись спать, Вася как бы невзначай спросил:

— А каким одеколоном вы пользуетесь?

— «Маки», — пожал плечами Зимушкин. — Я невзыскателен. Изредка душусь на радость дамам.

Оперативная задача была выполнена!