Парень не промах

62. Тёмная часть года

Временно безработный советский служащий Леонид Васильевич Николаев, предъявив партийный билет, зашёл в Смольный, имея при себе наган и разрешение на его ношение, подкараулил в коридоре третьего этажа товарища Кирова и выстрелил ему в затылок.

Убийцу задержали на месте преступления в шоковом состоянии и доставили в психиатрическую больницу N 2, где он пришёл в себя около девяти часов вечера.

К этому времени Центральный исполнительный комитет СССР принял постановление «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов». Текст написал народный комиссар Внутренних дел Генрих Григорьевич Ягода и отредактировал секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин.

Постановление было коротким:

Началась новая эпоха.

Весь декабрь сотрудники центрального аппарата Ленинградского уголовного розыска усиливали Особый отдел ОГПУ, задерживая причастных к делу Николаева. Их оказалось немало, однако обвинительное заключение получили только сам убийца и тринадцать его пособников. 29 декабря выездная сессия Военной коллегии верховного суда СССР вынесла им смертный приговор. Через час осужденных расстреляли.

Новый год оперуполномоченный Панов встретил в кругу семьи. Это было не по-комсомольски, но молодые люди проявили уважение к родителям. Зимушкин принёс ёлочку, у Пановых нашлись старорежимные украшения. Пришли папа с мамой и тётей Глашей. Осматривали трёхкомнатную квартиру. С тихим почтением, невиданным прежде, косились на Васю. Пётр Петрович накрыл шикарный стол, вероятно, до упаду загоняв домработницу по коммерческим магазинам. Недостаток конфет и пирожных с лихвой восполнил кондитерский ром, запасы которого оказались бездонными.

— А что у нас в городе за террор? — спросила компетентного человека захмелевшая тётя Глаша.

— У нас не террор, у нас антитеррор, — ответил Вася.

— Надолго?

— Мы только начали.

Тётя Глаша заахала.

Пётр Петрович спрятал ироничную улыбку.

Мама сжала папину руку.

Виолетта пристально смотрела на мужа. Она почти не пила. И не курила уже третий месяц. Это было бы вредно для ребёнка.

К трём часам засобирались. Вася проводил родню до дома.

Он брёл назад по пушистому, падающему с небес новогоднему снегу, искрящемся в свете уличных фонарей. Ленинград не спал. Советские граждане, будто в царские времена, гуляли, пели. Где-нибудь на Песках или в кварталах Петроградской стороны наверняка гужбанили и барагозили, но Васе было на них абсолютно плевать. Он шёл на Колокольную улицу, сжимая в кармане пальто наган, и подсекал по сторонам сторожким, быстрым взором.

Вася чувствовал себя не в своей тарелке. Он был лишён предрассудков, но казалось неудобным оставлять на следующий год недоделанное дело. К тому же, недоработка угрожала его семье. А всё виноваты проклятые террористы и их пособники!

Террористов измотавшийся за месяц непрерывных выездов в адреса опер Панов ненавидел всеми фибрами души и желал им смерти.

Одно успокаивало — загружена была не только Первая бригада.

В начале января он встретил в столовой Мишу Саймина. Экономический опер доклёвывал рисовую кашку. Вид у него был малость оглушённый.

— Здорово, Мишель, — Вася составил тарелки с первым и вторым к нему на стол. — Как жизнь?

— Сам знаешь, — меланхолично ответствовал Саймин. Он был рад видеть Панова, но сил реагировать не нашёл. — Ты как?

— Засучив рукава, — в тон приятелю молвил Вася.

— Занимаемся источниками финансирования террористического подполья. А, знаешь, их проще копать, чем барыг и расхитителей, — Саймин вдохновенно закатил глаза и приободрился — оседлал любимого конька. — Эта интеллигенция настолько тупая, что ничего не боится. Деньги берёт в открытую, словно так и положено. Сдаёт своих товарищей почём зря. Странные люди. Очень легко с ними работать. Даже подозрительно. Стукачей и вербовать не надо, они сами наперегонки друг на дружку кляузничают. В охотку просто. Какие-то совсем конченные дураки.

— Дураков кровью учат, — сказал опер Панов.

— Вот-вот.

— Выловим, — заверил Панов.

— Обязательно, — Миша кивнул и на остатках изысканной энергии продолжил: — Всех найдём, всё докажем. Установим по всей стране, а заграницей пускай Особый отдел занимается. У финансовых средств есть фатальная для преступников особенность — деньги неизбежно пачкают. Потому в организации никто не остаётся незамазанным. Тем и хороши преступные сообщества, построенные на ненасильственном стяжательстве. Когда на преступнике нет крови, у него нет стимула проявлять на допросе характер. Сами выстраивают на себя доказательную базу… — замолк, поскрёб остатки риса, отправил в рот, прожевал и философски закончил: — Вина никогда не приходит одна, а формируется по совокупности статей обычно.

Вася почуял — вот она, поклёвка!

— Не опросил своих этих… диспетчеров? — как бы невзначай, подсёк он.

— Не до них, — Саймин помотал головой. — Совсем не до них. Вот, закончим с важными делами, тогда и вернёмся к этим расхитителям. А сейчас все силы на прямого врага.

Он поник, собрал посуду и ушёл.

Вася принялся за обед, флегматично шевеля извилинами. Саймин вверг его в рассудительное настроение.

«А чего им? Кровь не льётся, — утешал себя Панов. — Они никуда в экономической бригаде не торопятся. Миша годами может рыть, пока следователь не вскроет всю сеть и не насобирает посадочный материал, чтобы ни одна тварь не вырвалась. Это у нас убийца бродит по лесу и валит кого ни попадя. Тут хоть пищи, да беги. Да и того искать бросили».

В новом 1935 году зажилось как-то по-новому.