Парень не промах

21. Хейфец

Отец у Зелёного всю жизнь проработал расчётчиком в конторе завода «Краснознаменец». Он-то и научил сына играть в карты, чтобы лучше соображал. Он и стал давать наколки, зная в своём бухгалтерском кругу людей зажиточных. Для проникновения в квартиры нужен был опытный взломщик, и Зелёный его нашёл.

Звали его Исаак Давидович Хейфец. Он работал в артели по изготовлению и ремонту замков и мог вскрыть любую дверь. Деньги для кустаря-картёжника не были лишними. Карты он любил до самозабвения и частенько проигрывал. Деньги Исаак Давидович тоже любил и был готов за них рискнуть. Натура его была энергичная и авантюрная.

Зелёный привёл старого мастера в пивную у Финляндского вокзала. Это было отдельно стоящее здание, специально построенное возле железной дороги, чтобы в него могли стекаться деповские. Естественным образом оно преобразовалось в пристанище разного рода швали, кормящейся с рельсов, — мелких скупщиков краденого, шулеров, вокзальных воров и проституток.

Оперативный состав транспортной милиции знал всех в лицо и заходил глянуть, кто с кем пьёт, кто с кем трёт, а потом незаметно подтянуть блатного стукача и выяснить тему разговора.

Однако же контингент составлял малую часть захожей публики. Чаще встречались простые работяги, заскучавшие пассажиры, которым не нашлось места в вокзальном буфете или просто не сиделось в зале ожидания, окрестные фраера и случайные прохожие. Здесь даже не ощущались Кресты, хотя они были неподалёку. Аура железной дороги присвоила себе шалман, и в нём совершенно не чувствовалось города.

Место, по любому, нейтральное, в котором можно поговорить, разойтись и больше никогда не встретиться.

Длинная кирпичная постройка была ярко освещена лампами, висящими на двутавровых балках под жестяной крышей. Вдоль стен тянулись стойки, по залу располагались высокие столы. Напротив входа занимал почётное место источник живительной влаги и холодной закуски в удивительно большом ассортименте. Наркомат путей сообщения для своих работников не жмотился. Тут можно было взять не только отварного солёного гороха и бутерброд черняги с килькой, но и белого хлеба с ветчиной по коммерческой, естественно, цене. Воры себе в этом не отказывали и временами даже пили коньяк.

Здесь никогда не разбавляли пиво и оно никогда не заканчивалось. Здесь не было санитарных часов и обеденных перерывов, а закрывалось заведение к полуночи и открывалось в восемь утра, чтобы состоятельный путеец мог похмелиться перед сменой и отважно ринуться навстречу повседневному подвигу социалистического труда. Здесь из радиоточки в счастливые часы играла музыка. Был в этой пивной и алкоголик, шатающийся между столами на деревянной ноге, который на спор отгрызал край от стакана. На передних зубах у него были стальные фиксы, облегчающие дело. А за спиной буфетчиков благословляла пиршество гегемона большая картина маслом, написанная по заказу дирекции Финляндского вокзала — Ленин на броневике с зажатой в кулаке кепкой толкает речугу, а внизу греет уши толпа, работают щипачи и повсюду алеют флаги.

В дальней части зала, плотно загороженной от входа спинами посетителей, собирались игровые. Тут можно было метнуть в буру или двадцать одно, что мало приветствовалось администрацией. Лохов здесь вообще не обували. Играли люди с людьми, да и то по маленькой. Зелёный этот шалман хорошо знал, и его тут знали. Знал и Хейфец.

Это был сутуловатый, крепко сбитый старик с чёрными глазами, густыми бровями, щёткой чёрных усов и глубокими складками возле рта. Двигался он угловато, будто каркас из спичек шевелил пальцами ребёнок. Казалось, он всю жизнь никуда не торопился, а стоял за верстаком и точил зажатые в тисках детали замков. Вероятно, так оно и было.

Придвинули самый дальний стол и встали спиной к углу, чтобы видеть зал и тех, кто занял место поблизости. Рабочий день ещё не кончился, народу было негусто. Зелёный нарочно выбрал время и место. Он был по этой части знаток.

— Исак Давыдыч, — у наблюдательного старика хватило ума не протягивать руку.

— Саша, — Лабуткин был ему за это признателен.

Затеяв организацию нового для себя масштаба, Зелёный сводил вместе людей, которые без него в жизни не встретились бы, и проявлял дипломатию, что сам товарищ Красин, разве что без политкаторжанской суровости.

— Предлагаю поднять за знакомство, — учтиво вставил он.

Кружки глухо стукнулись полными краями.

Лабуткин отхлебнул пахнущее хлебной корочкой пиво. Он вообще редко пил, по случаю. Рюмку, чтобы снаряжать гильзы с Лёнькой Герасимовым, и до того — отметить выписку из больницы.

— Позвольте вас представить, — любезно продолжал Зелёный. — Это великий мастер по замкам. Вскроет любую дверь на будьте нате. Вдобавок, терцует как сам господь бог.

«Господь бог», которого Зелёный не так давно раздел и разул в тот самый терц, сверкнул на него глазами как молниями, но смолчал — разговор шёл о важном.

— А это, — кивком указал на друга. — Рокамболь наших дней и Дуглас Фербенкс в одном лице.

— Язык бы тебе оторвать, — вздохнул Лабуткин.

— По крайней мере, он всё организует и сделает чисто, а я продам, — заверил старого слесаря Зелёный. — Ты нам только дверь открой.

Хейфец ощупал настороженным взглядом нового знакомого. Ему не понравилось равнодушие на лице будущего подельника. То, что он калека, и при этом готов идти на кражу, требующую силы и сноровки. Как он справится? Кто за ним стоит? То, что его рекомендовал проверенный шпилевой, добавляло непоняток. Об одноруких скокарях Хейфец не слыхивал.

— Я открываю и ухожу, — предупредил он.

— Не спеши, — остановил Лабуткин. — На хате могут быть шкафы, сундуки, ещё какие замки. Вскроем, заберём и уйдём вместе. У меня мотор есть. В один заход всё вынесем и вывезем.

— Да, авто шикарное, — поддержал Зелёный. — Шофёр надёжный. Мы вместе дела делали. Тут без балды.

Хейфец задумался. Всё, чего он хотел от этого знакомства, — денег для игры в карты. Его не интересовали мутные знакомые молодого каталы, сомнительные хаты, которые он называл богатыми, даже вещи, которые предстояло украсть. Хейфецу хотелось чистых денег. Ради этого он был готов продавать свой ремесленный навык, в котором был с полным основанием убеждён и который являлся предметом заслуженного самоуважения способного рабочего с большим стажем.

— Ты уверен, что на хате никого не случится? — спросил он Зелёного.

— Железно.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я всё проверил и перепроверил. Перед скоком проверю ещё.

— Знакомые твои, никак? — прищурился старик.

— Никоим образом!

— Родственники?

— Ты за крысятничество хочешь предъявить? — Лабуткин сразу оживился, в глазах зажёгся интерес.

— Я не тебя спросил, — жёстко отрезал Хейфец.

— Своих на шмотки и рыжьё не мечем, — объявил Зелёный, примиряя обе стороны. — Это не по-людски.

Он видел Хейфеца за игорным столом и знал, как с ним следует обходиться.

— Откуда знаешь тогда? — успокоился старик.

— Птичка напела. Я всё проверил.

— А если в доме кого встретим, всякое ведь случается?

— Тогда вы просто уйдёте.

— Посмотрим, — решительно перебил Лабуткин, теперь он глядел не на собеседников, а куда-то вдаль между ними, словно не хотел видеть людей и рассуждать о живых людях, представляя совсем иное. — Если бабка какая-нибудь окажется, свяжем её и рот заткнём. С детьми то же. Ничего худого им не сделаем. Лишь бы не мешались. Да и с хозяевами, ты ведь правильно сказал, что всякое случается, можно договориться, если вежливо: «Руки в гору, мордой в пол. Сейчас мы сделаем вашу жизнь чутка полегче».

Хейфец насупился.

— Во, я же говорил, — пустился спиливать заусенцы Зелёный. — Сашка умеет задачки решать. Он в этом Лобачевский.

Кроме него никто в пивной не знал про Лобачевского, даже если учились в школе или в гимназии. Но и по погонялу легко догадаться — головастый был, в авторитете. Может планы какие строил для крупных фармазонов и медвежатников. По повадкам мог быть как фраер, но не фраер — это точно, иначе Зелёный его бы в пример не привёл.

— Среди братвы слух пролетел, что Лобачевский погорел, — с сарказмом отпустил Хейфец не для уточнения, а чтобы посмотреть, что и, главное, как ответит на это Зелёный.

Зелёный намёк понял и на его удочку не попался.

— Старая гвардия не верит нам, молодым, Саня, — сказал он с лёгкой грустью, в этом зале, если стоял спиной к стенке, взгляд невольно падал на образ Вождя, и он завладевал пролетарским сознанием. — А ведь ещё товарищ Ленин говорил, что в школе жизни молодое поколение рабочих и крестьян не столько воспитывают, сколько натаскивают обделывать дела надлежащим образом. А мы ведь молодое поколение, да, Сань?

— Ага, — скептически ответил уволенный с «Краснознаменца» пристрельщик, сын пристрельщика, и с заметной горечью на лице отхлебнул.

Хейфецу его выражение на лице понравилось.

— Ладно, — порешал он, чтобы время не было потрачено впустую, а в карты можно было играть дальше и не стесняться в средствах. — Сходим на дело, а дальше посмотрим.