Сокол

15

Проснулась резко, тяжело дыша. Спина была мокрой от пота и возможно — слез, тех редких слез которые Лия иногда себе позволяла. Вокруг стояла полная тишина и полумрак, от которого ей стало на несколько секунд страшно.

Она лежала в чужой кровати, в чужих запахах и никак не могла сообразить, как попала сюда. Сломанные пальцы ныли нещадно, так, что боль разливалась волной от руки по всему телу, а на глазах, и без того воспаленных и мокрых, выступили злые слезы. Такие приступы боли бывали и в СИЗО, и тогда она сворачивалась калачиком на жесткой шконке и прятала лицо в подушку, чтобы не застонать. Ей не полагались серьезные обезболивающие, а те, что разрешили использовать — помогали мало.

По окну барабанил сильный осенний ливень. Лия повернулась на бок, прижимая к себе руку, снова закрыла глаза, вспоминая сон. Он снился ей очень редко, настолько редко, что она убеждала себя, что этого и не бывает.

Ей снился Ахмат.

Не тот Ахмат, что насиловал ее. Не тот Ахмат, что заставил Айшат убить Андрея. Не тот Ахмат, которого охватывали приступы ярости.

Другой. Более опасный. Тот, которого она не хотела вспоминать никогда, но он приходил к ней. Он смотрел на нее темным взглядом, полным любви и нежности. Он гладил ее по волосам, касаясь их губами. Он засыпал у нее на груди, слушая биение ее сердца. Тот Ахмат, который любил — всепоглощающе и страстно. Тот Ахмат, которого она убила там, в горах Швейцарии. Тот Ахмат, который даже не сопротивлялся смерти, а только смотрел на нее, умирая. Умирая в ее объятиях.

Она не боялась его тогда. Когда он попросил обнять — обняла, чувствуя, как уходит из него жизнь. А он не пытался забрать ее с собой, хотя мог бы — силы еще оставались, она чувствовала это. Вместо мести, он отдал все их чтобы прожить на несколько мгновений дольше, чтоб на несколько мгновений дольше ощущать ее тепло рядом.

Его губы коснулись ее груди — поднять голову выше он уже не смог. Его горячая слеза упала на ее холодную кожу. Он затих в ее руках, а она…. Она задрожала от окутавшего ее льда. Там, в горах Швейцарии, она умерла второй раз. Рядом с мужчиной, которого ненавидела всей душой, к которому была привязана незримыми нитями, оборвать которые ей так и не удалось.

Осторожно положила его голову на мягкую подушку. Он выглядел не умершим — уснувшим. Жесткие морщинки лица разгладились, сделав его моложе, мягче. Она сидела неподвижно, а внутри всё рушилось. Сдерживаемые три года рыдания поднимались со дна, разбивая ей грудь, и Лия зажимала зубы так сильно, что сводило челюсть.

Должна была ненавидеть — и не могла. Должна была уходить быстрее — и не могла.

Зарылась ладонью в густые волосы, погладила лицо рукой.

Сделала то, в чем не смогла бы признаться никому.

Наклонилась и поцеловала его. Сама. Первый раз. Последний раз. Уловив последнее тепло.

Никто и никогда не узнает о том, как сидя в номере отеля, она тряслась от ледяного озноба, охватившего все тело, согреться не помогли ни горячая вода, ни обжигающая водка.

Она потеряла обоих мужчин, которые любили её — каждый по-своему безумно, болезненно, так ярко, что эта любовь уничтожила их обоих. Они сожгли друг друга. И сожгли её вместе с собой. В тот день Лия поняла это со всей ясностью, от которой хочется заорать: получив такую любовь, человек перестаёт быть прежним. Сердце больше не способно откликнуться на другую. Оно не глухое, нет. Оно выжжено.

Ни один другой мужчина не заденет в ней тех глубин, которые однажды уже были подняты на поверхность. Таких глубин, где любовь перестаёт быть чувством и превращается в стихию, способную либо вознести, либо утопить.

Никто не сравнится с Андреем — с той безоговорочной преданностью, которую он дарил, не требуя ничего взамен.

Никто не сравнится с Ахматом — с его страстью, от которой невозможно было ни спрятаться, ни устоять, с его любовью, которая была похожа на темный огонь.

Никто не смог бы дать ей то, что эти двое уже вложили в неё — свободу и плен одновременно, свет и тень, защиту и разрушение.

И никакой психолог, никакой терапевт не способен исправить это. Они будут задавать правильные вопросы, говорить о травмах, о зависимых отношениях, о механизмах привязанности. Всё по учебникам, всё по методичкам. Но что они знают о том, каково это — выжить после любви, которая по силе похожа не на эмоцию, а на океанский шторм?

После такого шторма невозможно поверить в честность маленьких волн. Лужа не утешит того, кто когда-то видел бездну.

И никто не сможет научить её снова впустить тепло туда, где теперь лежит ледяная пустыня.

Свен, с его спокойным чувством, похожим на теплое озеро, Роман — чья игра напоминала лужу после дождя, блестящую на поверхности и мелкую на проверку. Другие мужчины, которые видели в ней силу, тянулись к ней. Никто из них даже не зацепил ее. У многих она даже имен не помнила, лица расплывались темным пятном, хотя их было не так уж и много.

Лия встала с мягкой кровати, не в силах выносить боль в руке, которую баюкала, как ребенка. Когда экономка Вадима привела ее в эту комнату днем, Лия хотела всего лишь немного перевести дыхание, слушая холодные указания в пол уха.

Во встроенном шкафу лежали новые вещи — с бирками, в упаковках. Не много — на самое первое время. С размером цербер Громова угадала, впрочем, ничего удивительного в этом не было. Галина — как представилась экономка — сообщила, что, если Лие что-то будет нужно в городе — пусть сообщит водителю, он купит и привезет.

На ехидный вопрос о прокладках и тампонах только поджала губы.

— Завтракает и обедает хозяин как правило на работе, — продолжила, словно и не услышав колкости, — поэтому днем и утром вы сами можете выбирать время еды. Ужинает часто дома с девочками, около семи вечера. Вы можете ужинать на кухне раньше или позже него.

Лия фыркнула, но комментарии оставила при себе. В принципе правильно — чем меньше они будут пересекаться, тем оно лучше.

— Девочки занимаются в библиотеке с девяти до часу, — продолжала женщина, — в это время их беспокоить нельзя. В другое время библиотека в вашем распоряжении. Можно так же выходить в сад, но территорию дома вам покидать запрещено. Внизу, на цокольном этаже, есть тренажерный зал, бассейн и сауна — когда хозяина нет дома — можете пользоваться.

Клетка. Роскошная, удобная, большая — можно неделю гулять и не столкнуться с тем, кого видеть не хочешь — но все же клетка.

Только когда Галина вышла из комнаты, женщина позволила себе почти упасть на кровать. Все ее тело трясло от усталости и слабости, мышцы болели как во время гриппа. Положила голову на подушку, тяжело дыша, закусив губу.

Понимала, что нужно встать, что нужно хотя бы принять душ, смыть с себя запахи СИЗО, переодеться, и не могла заставить. Голова кружилась, в ушах — шумело. Она прикрыла глаза всего на несколько секунд.

А когда открыла — вокруг стояла густая темнота, которую едва развеивал тусклый свет бра на стене. Судя по всему, она проспала часов 12, а может и больше.

Женщина перевернулась на спину и уставилась в безупречно белый потолок. Линии штукатурки расплывались перед глазами, будто их закрывал дым. Сон принёс ей тьму, но отказался приносить облегчение. Тишь этого большого, ухоженного дома давила сильнее, чем шум тюремных коридоров. Там хотя бы слышались шаги, шорохи, чьи-то голоса. Здесь — абсолютная звукоизоляция.

И в этой тишине Алия почувствовала своё одиночество так остро, что даже грудь защемило.

Полное, удушающее одиночество, от которого не спрятаться, даже если закричать.

Она вдруг отчётливо захотела — хоть на мгновение — почувствовать чужое тепло рядом. Не любовь, не обещание, не слова. Просто дыхание. Руку на плече.

Чьё-то присутствие, которое доказывает, что она не растворилась в пустоте.

Она знала, что это не поможет. Знала, что это тепло раздражает её, что любое касание только поднимает внутри старый лёд. Но желание всё равно не уходило. Именно оно когда-то толкало её в объятия других мужчин — мимолётные попытки согреться, которые заканчивались ещё большим холодом.

Перевернулась на бок, чуть прищурив глаза от света бра.

Значит, пока она спала, кто-то заходил в комнату, включил светильник, оставил на прикроватном столике ее телефон с разбитым стеклом, и даже поставил его на зарядку. Часы в телефоне показывали два часа ночи.

Заставила себя подняться, пройти в душевую и стянуть старую одежду, которую с удовольствием швырнула в корзину для грязного белья. На долю секунды поймала свое отражение в зеркале.

Высокая грудь, тонкая талия, подтянутые, сильные бедра — ее фигуре, пожалуй, позавидовала бы и двадцатилетняя девушка. Да, после болезни и СИЗО она похудела, но все еще выглядела привлекательно. Стянула с волос грязную резинку, давая золотистым прядям рассыпаться по плечам. Обычно она носила удлиненное каре — давно уже убрала свою роскошную гриву, доходившую до пояса, еще шесть лет назад. Но за этот месяц волосы немного отрасли, задевая теперь лопатки.

Горячая вода хлестала по плечам и шее ровными густыми струями, окутывая кожу теплом, которое на мгновение возвращало телу жизнь, но не трогало того внутреннего узла напряжения, что стоял под рёбрами. На кафеле оседал пар, стекал по стенам тусклыми каплями; сладковато-прохладный запах геля для душа смешивался с запахом чистой ванной комнаты, где всё было по-хозяйски выверено: белые полотенца, аккуратно сложенные стопками, и небольшой флакон духов, абсолютно новый, оставленный кем-то на полочке.

Лия вышла из душа, на ходу натягивая теплый, пушистый халат, висевший в ванной, чуть великоватый для нее.

В комнате дохромала до кровати и села, снова закрыв глаза.

Что-то изменилось в комнате. Или даже не в комнате. Какое-то движение за окном, где лило как из ведра.

Неестественное. Странное. Лия ощутила это даже не мозгом, а тем интуитивным чувством, которое не один раз помогало ей в горячих точках.

Она подошла ближе к окну и вдруг увидела как посреди залитого дождём двора, между легковыми бликами фонаря и чёрной тенью деревьев, двигалась одинокая фигурка. Шла медленно, будто не замечая ни ливня, ни холода, ни темноты. Шаги тонули в шуме дождя, но само появление казалось настолько неправильным, что в груди у Лии зябко стянуло дыхание.

Только через секунду она поняла, что фигурка — слишком маленькая для взрослого. И одета — только длинная, плотная пижама.

Женщина схватила с ходу свой костыль и со всей возможной скоростью побежала из комнаты, проклиная свою медлительность и неуклюжесть.

Дождь ударил по лицу, сразу заливая глаза, лишая обзора. Над головой прогремел раскат, заставив женщину вжать голову в плечи. Она похромала в ту сторону, в которую ушла тонкая фигурка, молясь, чтобы ничего плохого не случилось.

Девочку она увидела через несколько секунд. Та сидела прямо в холодной грязи и зажимала руками уши, что-то нечленораздельно мыча.

Лия упала перед ней на колени.

— Марго? Маргарита? — закричала она, стараясь перекрыть ревущую стихию. Голос сорвался, но он хотя бы прорезал шум дождя.

Девочка ещё сильнее прижала локти к голове, превращаясь в маленький, забившийся в угол комок, который трясся так, будто холод проходил сквозь кожу прямо в кости.

Лия протянула руки — осторожно, медленно, чтобы не напугать сильнее, — и почувствовала, что ребёнок дрожит всем телом, как после сильнейшего приступа паники.

— Марго…. — Лия скинула халат, не обращая внимания на то, что сама осталась в одних трусах, и набросила на дрожащего ребенка.

— Малышка… Маргарита… нам надо идти отсюда…. — она старалась обратить на себя внимание девочки, но та только сильнее сжималась, не реагируя на слова. Лия тихо выматерилась — у нее не было сил поднять на руки десятилетнего ребенка — не позволили бы ни нога, ни сломанная рука.

Единственное, что она могла сделать — потянула девочку на себя за руку.

— Идем… идем…

Девочка поднялась так тяжело, словно поднималась из вязкой трясины. Плакала навзрыд, судорожно втягивая воздух. Халат, огромный для небольшого детского тела, волочился по отсыпанной гравием дорожке длинным тёмным хвостом, собирая грязь и воду.

Лия сильнее и крепче укутывала Маргариту, прижимая к себе, заставляя сделать шаг, еще шаг, и еще. Больная нога поскользнулась на мокрых камнях, проехалась по дорожке, подогнулась. Лия упала в грязь, едва не плача уже сама. Не смогла сдержать мата, в глазах вспыхнули огненные блики боли.

До дома оставалось несколько метров, а пройти их казалось сродни чуду. Кое-как женщина снова поднялась на ноги, не выпуская девочку из рук.

А от дверей к ним уже бежали несколько человек.

Вадим приближался быстрее всех. Его лицо при свете фонаря выглядело мертвенно-бледным, с остро очерченными скулами и потемневшими глазами. Он даже не оглянулся на Лию — не из равнодушия, а потому что всё его существо было сосредоточено на дочери. Он подхватил Маргариту так, как поднимают новорождённого ребёнка. Девочка прижалась к нему, всхлипнула, и Вадим, не отпуская её ни на секунду, бегом рванулся к дому.

На плечи Лие упало теплое, огромное полотенце, сильные руки охраны помогли удержаться на ногах. Она попыталась сделать шаг вслед, но нога отказалась слушаться. Сильная боль полоснула сухожилие, заставив её всхлипнуть от неожиданности — не жалобно, а от шока. Кто-то из охраны мгновенно понял масштаб проблемы и, не спрашивая, не размышляя, подхватил её на руки. Лия резко втянула воздух — её не поднимали так давно, что тело сначала напряглось, ожидая боли, но затем уступило, позволяя себя нести.

Тепло человеческих рук прорвалось через ледяной барьер, который ещё секунду назад сжимал её грудь. На мгновение ей показалось, что она снова может дышать — глубоко, свободно, без борьбы за каждый вдох.

Неся её под дождём, Артем прижимал Лию к себе так, чтобы ни один порыв ветра не зацепил открытую кожу, и в этой неожиданной заботе было что-то настолько человеческое, что внутри у неё защемило.

Ее занесли в дом, положили на диван в прихожей.

— Ты жива? — Артем скинул с головы капюшон мокрой насквозь толстовки, — замерзла? Подожди немного…. Галина! — его зычный голос прогремел на весь дом.

— Артем Макарович, — один из охранников уже нес еще несколько пушистых полотенец, — держите.

— Какого лешего… — стуча зубами от холода, Лия посмотрела на альбиноса, растирающего ей заледеневшие руки и ноги. — Что у вас тут творится….

Артем глазами приказал другим мужчинам выйти из прихожей, забирая у прибежавшей, сонной Галины плед. Та тут же побежала наверх, где слышались голоса Вадима и плач Маргариты.

— У Марго… — мужчина закутал женщину в плед, стараясь не останавливать свой взгляд на подтянутой, высокой груди. — У нее… на фоне стресса… проявился лунатизм.

Алия резко села на софе.

— И вы, зная это, оставили ее в открытой комнате? Не приняли мер безопасности? У Громова вообще мозги есть? Отец года!

— Алия, — голос Артема угрожающе понизился, — у нее не было приступов вот уже полтора года. Мы думали… все позади. Она ходила во сне после смерти Алисы…. Несколько раз, но давно уже….

— Артем Макарович! Девочку похитили и держали на наркоте несколько дней! Тут не всякий взрослый выдержит. Неизвестно чему она стала свидетельницей, а вы… — Лия задохнулась.

— Несколько недель прошло…. — пробурчал безопасник, стягивая с себя толстовку и мокрую футболку под ней. Его тело было худощавым, поджарым, словно свитым из жестких жгутов мышц. Невольно Лия отметила несколько старых шрамов на спине. — С ней психолог работает….

— Помогло? — съязвила Лия.

— Не очень…. — признался альбинос, посмотрев на нее своими прозрачными глазами. — Она почти ничего не говорит, Алия. И с отцом на контакт не идет. Отдала нам диктофон и на этом замкнулась. Плохо спит, в школе засыпает на уроках, ни с кем не общается. Она и раньше была девочкой серьезной, вдумчивой, а сейчас…. Ади, после похищения, с отца не слезает. А вот Марго…. Точно стеной от него отгородилась. Намертво. Это его грызет… — Артем сел рядом на софу и смотрел на свои руки.

Наверху громко стукнула дверь, раздались шаги на лестнице. Вадим, не глядя ни на Лию, ни на Артема, молча прошел в сторону кабинета, лишь на долю секунды скользнув глазами по ним. Его щека дернулась, но он ни слова не сказал.

— Видишь… — шепнул Артем, вставая. — Снова….

Алия молча пожала плечами, наблюдая, как вздыхает альбинос. Похоже их с Громовым связывали не только деловые, но и вполне дружеские отношения.

— Давай, отнесу тебя наверх…. — Артем снова легко подхватил ее на руки, прижимая к голой груди, — завтра привезу тебе обезболивающие — по себе знаю, как болят переломы.

— Богатый опыт? — невинно осведомилась Лия.

— Приходилось, — кивнул он, поднимаясь с ней по лестнице.

Ни он, ни Лия не заметили, как в прихожую снова вернулся Вадим. Он появился бесшумно, словно тень, и остановился прямо у подножия лестницы. Его взгляд, холодный и тяжёлый, впился в спины уходящих. Потом скользнул глазами по мокрой одежде альбиноса, так и оставшейся лежать на полу. И глаза вспыхнули недовольным огнем.