Сокол

2

Утром её вырвал из тревожного, липкого сна нарастающий гул голосов, перемежаемый отрывистыми приказами на английском, курдском и арабском; лагерь просыпался с той же беспощадной точностью, с какой взводы YPG* поднимали флаги над колючей проволокой. Лия приподнялась на узкой походной койке, где простыня прилипла к спине, и молча кивнула трем теням в полумраке палатки: Гарри, британскому хирургу с татуировкой «NHS»** на предплечье, Жану, французскому анестезиологу, который всё ещё спал с открытым ртом, и Махмуду, переводчику, чьи пальцы нервно теребили чётки даже во сне; она сама — снабженец Красного Креста, отвечавшая за тонны риса, бинтов и антибиотиков, что лежали в контейнерах под охраной курдских «асайиш»***, — уже мысленно перебирала маршрут к Аль-Холю****. В соседней палатке, где пахло кофе из термоса и потом, жили остальные: волонтёр-учитель из Швеции, две медсестры из Канады и пожилой сирийский педиатр, чьи рассказы о детях в подвалах Алеппо заставляли всех замолкать.

Гарри, не говоря ни слова, протянул ей пластиковую канистру с тёплой водой из цистерны; Лия плеснула в лицо, потом провела влажной ладонью по плечам и шее, смывая ночной пот и песок, что въелся в кожу, как воспоминание о вчерашнем. День обещал быть адским: термометр у входа уже показывал тридцать семь в тени, а до полудня оставалось ещё три часа. Она натянула потёртый бронежилет поверх футболки, застегнула ремень с аптечкой и радиостанцией, и вышла наружу, где под ногами хрустел гравий, смешанный с осколками снарядов, а над головой гудели дроны, выписывая круги над периметром, охраняемым пулемётными гнёздами и мешками с песком.

Командный пункт — контейнер с антеннами и флагом YPG — стоял в центре, рядом с медпунктом. Лия направилась туда, чтобы узнать, когда наконец снимут запрет на выезд и разрешат колонне с гуманитаркой двинуться к Аль-Холю, где, по последним данным, в палатках для внутренне перемещённых лиц умирали от обезвоживания по трое в сутки.

Алия матюгнулась, перепрыгивая через натянутые кабели, когда подошла к машинам и охраняемому одной из девушек-курдок грузу.

— Когда выдвигаемся? — спросила у нее черноволосая девушка, приспуская с лица платок.

Лия уже наматывала на лицо свой платок — тонкий, выцветший, с вышитой эмблемой Красного Креста, — потому что ветер поднялся внезапно, как всегда в пустыне: сначала лёгкий, потом резкий, и вот уже песок хлещет по щекам, забивается в глаза, в ноздри, в уши. Она прищурилась, глядя на горизонт, где солнце уже поднималось, превращая небо в раскалёную медь.

— Ждём ещё одну группу, — ответила она, голос приглушённый тканью. — ООН прислали своих. Двое представителей из Женевы, в белых жилетах, с планшетами. И журналисты. Три. Один — BBC, с камерой, второй — Al Jazeera, третий… какой-то фрилансер с дроном.

Алия фыркнула, сплюнула в песок.

— Опять шоу... — пробормотала курдка.

— И почему сразу шоу? — раздался над их ухом звонкий женский голосок, а из-под синего платка, прикрывающего лицо сверкнули яркие, по-кошачьи зеленые глаза.

Лия и асайиша резко обернулись.

— Охренеть — не встать, — вырвалось у Алии, — Лея…. Ты ли это?

— Я тоже рада тебя видеть, Сокол, — рассмеялась девушка, придерживая камеру, — и вдвойне рада снова работать с тобой.

Обе женщины сами не заметили, как перешли на русский. Впрочем, курдка не возражала, только чуток отошла, не мешая разговору.

Лея пристроилась на одном из мешков.

— Какими судьбами, Лея? — не удержалась Алия.

— Я здесь с фоторепортажем для ВВС, но, — девушка хитро прищурилась, — раз уж ты наш проводник, покажешь… чуть больше?

Алия рассмеялась.

— Как в Африке?

— Как в Африке, — кивнула Лея, невинно хлопнув глазками.

— А потом мне хвост накрутят, как в Африке?

— А потом я тебе всё компенсирую, как в Африке, — Лея была непробиваема. Она откинула прядь светлых волос, выбившуюся из-под платка, и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у командиров сводило челюсти, а у солдат — сердце.

Алия покачала головой, глядя на неё с чем-то средним между восхищением и усталостью.

— Принцесса, ты на своём как бы радио совсем как бы охренела?*****

Лея только рассмеялась — звонко, свободно, как будто не было вокруг ни войны, ни пыли, ни смерти за колючей проволокой.

— А то ты против! Лия….

— Ладно, — Алия махнула рукой — сердиться на Лею было невозможно. — Посмотрим на месте.

Раздался крик командиров, обе женщины тут же перестали смеяться.

Лия быстро обернулась, глаза её прошлись по группе — привычный рефлекс: Гарри уже в «Хамви» с аптечкой, Жан курит последнюю сигарету, Махмуд проверяет радиостанцию. Взгляд зацепился за Свена: он шёл к голове колонны в сопровождении двух курдских бойцов, бронежилет сидел на нём как влитой, волосы выбились из-под кепи. Он кивнул ей — коротко, сухо, серые глаза на долю секунды встретились с её, и тут же ушли в сторону. Занял место в первой машине, рядом с водителем-курдом. Лия одним движением оказалась на своей, садясь за руль. Лея не долго думая, прыгнула на свободное место рядом.

— Шикарный мужской экземпляр, — шепнула она подруге, рассматривая Фергюссона.

— Да уж… — пробормотала Лия. — Шикарный. Только вот опять группу менять придется.

Лея снова тихо рассмеялась, понимающе глядя на подругу.

— Никак до них дойти не может, — она потерла щеку, — что есть такие птицы, которым клетка противопоказана.

Пыль стояла столбом, забивала фильтры, скрипела на зубах. Лея, приоткрыв окно на щель, снимала на камеру: разбитые бетонные блоки, остовы сгоревших машин, вдалеке — чёрный дым над Дейр-эз-Зором.

— Сколько сейчас население лагеря? — крикнула она, перехватывая ручку и чиркая в блокноте, прижатом к колену.

— Порядка семидесяти тысяч, — отозвалась Лия, перекрикивая рёв двигателя и треск рации. — По последним данным ООН — 73 294 на конец марта. Из них почти восемьдесят процентов — женщины и дети до восемнадцати. Бои в Багузе ещё не закончились, каждый день привозят новые автобусы: жён, вдов, сирот. Плюс тех, кто сдаётся сам — с белыми флагами, с детьми на руках.

Лея кивнула, не отрываясь от записи.

— А иностранцы? Сколько «третьих стран»?

— Около одиннадцати тысяч, — вмешалась асайиша по имени Рожин, сидевшая сзади с автоматом на коленях. Говорила по-английски с сильным акцентом. — Из шестидесяти двух стран. Россия — больше всех, потом Тунис, Франция, Германия. Детей — больше половины. Многие родились уже в «халифате». Не знают другого мира.

— А сколько из них в «аннексе»? — уточнила Лея, кивая в сторону горизонта, где уже виднелась колючая проволока и вышки.

— Около десяти тысяч, — ответила Лия, поворачивая руль, чтобы объехать рытвину. — Это изолированная зона. Туда попадают только иностранки и их дети. Сирийцы и иракцы — в основной части. Там же рынок, медпункт, школа. В «аннексе» — только палатки, охрана и пыль.

— И убийства, — добавила Рожин.

— И убийства, — согласилась с ней Алия, обменявшись беглым взглядом.

Лея отложила блокнот.

— Что-то мне подсказывает, дамы, что нас там ожидает незабываемое зрелище.

— Что-то мне подсказывает, Лея, — в том же духе отозвалась Лия, — что ты ищешь на наши задницы приключений. И не для ВВС.

Лея потерла шею.

— Я хочу правду, Лия, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не красивые, жалостливые картинки, не то, что нам подают в эфире, и чем мы все нажрались по горло — слёзы, дети, гуманитарка. А вашу правду. — Она обернулась к Рожин. — То, что вы видите каждый день. То, о чём не пишут в отчётах.

Алия и Рожин переглянулись, а потом одновременно кивнули.

* вооружённые формирования Высшего курдского совета, участвующие в сирийском вооружённом конфликте. С 2015 года составляют основу курдско-арабского оппозиционного альянса Сирийские демократические силы. Своей основной задачей YPG считает поддержание правопорядка и защиту жизней граждан в регионах Сирии, населённых преимущественно курдами

** Национальная служба здравоохранения (англ. National Health Service, NHS) — зонтичный термин, описывающий совокупность отдельных национальных государственных организаций здравоохранения Англии, Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии

*** силы местной полиции правопорядка (внутренние войска), действующие в регионах Джазира, Кобани и Африн в составе Сирийского Курдистана (самопровозглашённой Федерации Северной Сирии — Рожава), где были сформированы де-факто суверенные органы самоуправления на начальном этапе гражданской войны в Сирии

**** сирийский лагерь беженцев в одноимённом городе в районе Эль-Хасака мухафазы Эль-Хасака на северо-востоке Сирии. Населен приимущественно семьями террористов ИГИЛ (организация признана запрещенной на территории РФ).

***** перефразированная цитата фильма "День Радио"