Сокол

6

Перед дверями высокого офисного здания на Пречистенке, Алия на секунду замерла. Стояла, кутаясь в мягкий кашемировый кардиган цвета мокко, чуть скривив губы, и никак не могла заставить себя войти. Не была здесь почти семь лет — с той страшной зимы, когда вышла последний раз с работы под руку с Андреем, смеясь над его шуткой.

Они остановились на тротуаре, под фонарём, который отбрасывал золотистый круг света на снег. Чёрное небо над ними было глубоким, как бархат, и с него падали мелкие, редкие снежинки — кружась в воздухе, как дорогие бриллианты, медленно оседая на её ресницах, на его плечах. Андрей мягко обнял её за талию — пальцы тёплые, уверенные, скользнули по тонкой ткани пальто. Прижал к себе. Поцеловал — медленно, глубоко, с той нежностью, которая всегда заставляла её сердце замирать. Потом отстранился на сантиметр. Смотрел ей в глаза. Молчал.

Но глазами сказал всё: Я здесь. Я твой. Навсегда.

Сейчас, стоя у тех же дверей, Лия закрыла глаза. Ветер принёс запах мокрого асфальта и кофе из соседнего Starbucks.

Офис встретил её всё той же суетой, как и много лет назад: звонками, шорохом бумаг, приглушёнными голосами за стеклянными перегородками, запахом свежесваренного кофе и лёгким гулом кондиционеров. Лия шла по знакомым коридорам уверенно и спокойно, не обращая внимания на удивлённые взгляды сотрудников — кто-то узнавал, кто-то просто чувствовал, что эта женщина не из тех, кого можно остановить вопросом «а у вас есть пропуск?». Каблуки её ботинок от Loro Piana цокали по мрамору, отмеряя ритм, который она помнила ещё с тех времён, когда здесь пахло Андреем — его одеколоном, его кофе, его присутствием.

Когда вошла в приёмную, на несколько секунд затаила дыхание. Потому что изменилось всё. Интерьер, расстановка мебели, цвета. Если семь лет назад приемная была больше мужской, строгой, рациональной, то сейчас чувствовалось влияние женской руки.

Бежевые стены — тёплые, как утренний свет в Альпах, яркое, но не резкое освещение от скрытых LED-панелей, изящная мебель: диван с округлыми формами в светло-сером велюре, кофейный столик на тонких латунных ножках, кресла с бархатной обивкой цвета шампанского. На полу — ковёр с едва заметным геометрическим узором, на стене — абстрактная картина в золотисто-бежевых тонах.

За одним из двух столов сидела женщина лет пятидесяти пяти, с аккуратной седой стрижкой и строгим взглядом, который мог бы заморозить кофе в чашке. За вторым, ближе к двери с табличкой «Лопаева Есения Марковна», сидела молодая девушка — лет двадцати пяти, в сером костюме с юбкой-карандаш, с огромными очками в тонкой оправе, закрывающими пол-лица. Она даже не подняла глаз, продолжая быстро печатать.

Женщина за первым столом строго посмотрела на Лию поверх очков.

— Простите, вы к кому? — с едва заметным высокомерием спросила она.

Алия задумчиво обвела взглядом помещение, останавливая взгляд на двери, где значилась табличка «Шилов Роман Викторович — генеральный директор».

— Роман у себя? — ровно и абсолютно без эмоций спросила она.

Женщина моргнула. Молодая девушка замерла, пальцы зависли над клавиатурой.

— Вам назначено? — нахмурила брови секретарь.

— Нет, — покачала головой Алия, рассматривая картину. — Но думаю, он меня примет.

— Простите, — откашлялась женщина, — но… у нас правило, если вам не назначено, то вы можете встретиться с одним из заместителей Романа Викторовича или с Есенией Марковной, у нее через пол часа окно.

— Вот уж увольте, — пробормотала Алия, скрипнув зубами и подавляя волну ненависти, столь острую, что стало тяжело дышать. — Просто сообщите Роману, что его ждет Астахова Алия Руслановна. Если у него совещание — я подожду.

Женщины переглянулись между собой, и девушка-мышка, повинуясь взгляду секретарши скользнула в кабинет Андрея.

Нет, поправила себя Лия, скрипнув зубами, кабинет Есении. Сука забрала не только его жизнь, его кабинет тоже.

— Какого черты ты пришла? — услышала она позади себя знакомый голос и обернулась.

За эти годы Есения только похорошела, стала еще более изящной, еще более яркой — безупречная укладка, дорогая одежда, глаза, горевшие неприкрытой яростью.

Лия криво усмехнулась.

— Я же не спрашиваю тебя, какого хрена ты забрала кабинет Андрея, — скрестив руки на груди, ответила она.

Кровь бросилась в лицо Есении, скрывать эмоции она по-прежнему не умела.

— Арина Дмитриевна, — приказала она ледяным тоном, — вызовите охрану.

— Только попробуйте, — даже не глядя на секретаря, а только в глаза Есении, отрезала Лия, — и завтра будете искать другую работу. Это же случится, если сейчас же не доложите Роману о моем визите.

— Что за…. — двери кабинета Шилова резко распахнулись, будто не выдержав напряжения, и на пороге появился сам хозяин, нахмуренный, собранный, опасный.

— Алия? — его красивые брови поползли вверх, но он моментально взял себя в руки, — проходи, — вежливо, одним движением пригласил ее к себе, игнорируя разъяренный взгляд сестры и недоуменные секретарей.

— Рома!

— Есения… — он одними глазами приказал той заткнуться. — Арина, сделайте две чашки кофе. И на час меня ни для кого нет.

Лия понимающе усмехнулась и прошла к нему, за доли секунды оглядывая его кабинет. Почти ничего не изменилось за эти годы — разве что стена напротив увешана новыми дипломами в золотых рамках, наградами от престижных бизнес-форумов и грамотами за успешные сделки. Фирма процветала, как и он сам: хищник в идеально сидящем костюме от Армани, с ароматом дорогого одеколона, смешанным с легким запахом кожи и кофе.

Женщина спокойно бросила на стул сумочку и сама села, дожидаясь, пока хозяин кабинета занимал место во главе стола.

— Не скажу, что рад тебя видеть, — сухо заметил Роман, откидываясь в кресле, ровным голосом, но с ноткой горечи, которую он не смог полностью скрыть. — Но в общих чертах понимаю цель твоего визита. Всеволод, как всегда, играет в свои игры.

Вместо слов Алия достала из сумки документы и нотариальную доверенность от Всеволода и положила перед Романом. Тот молча взял бумаги, внимательно читая каждую строчку, по его красивому лицу — с высокими скулами и легкой щетиной — пробежала тень, словно облако на миг закрыло солнце: губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что-то среднее между раздражением и неизбежным принятием.

— Что же… — вздохнул он, откладывая доверенность, — этого следовало ожидать. Старик терпеть Еську не может, вот и готов подложить ей свинью.

Алия усмехнулась, когда секретарь поставила перед ней чашку с кофе, невольно вспоминая, как семь лет назад целый месяц варила его Роману сама.

— Спасибо, Арина, — пробормотал тот.

— Она хорошо кофе варит? — не удержалась от укола Лия. — Ничего не путает?

Шилов вздохнул, навалившись на стол одной рукой.

— Документы ничего не меняют, Алия, у меня по-прежнему большая часть компании.

Алия не ответила. Она медленно встала, каблуки её туфель глухо стукнули по паркету, и подошла к стене, где в строгом ряду висели рамки. Пальцы её скользнули по холодному стеклу, словно она прикасалась не к наградам, а к жизни компании, к ее душе. Международные награды, сертификаты об участии в глобальных правозащитных проектах, награды правительства Москвы и Российской Федерации. На некоторых еще стояло имя Андрея, но часть была получена уже после его смерти.

— Я и не собираюсь это оспаривать, Роман, — наконец она повернулась к хозяину. — Ты отличный генеральный директор. Рада, что у твоей сестры хватило мозгов оставить тебя на твоем месте. Но с этого дня я бы хотела получать отчеты о деятельности компании каждый квартал. Это возможно?

— Хочешь войти в руководство, Алия? — вздохнув, спросил он, и тут она заметила, что на его пальце так и нет обручального кольца.

— Нет… — подумала и покачала головой. — Нет. Мы с твоей сестрой не уживемся на одной территории, ты это понимаешь, не так ли?

Роман перевел дыхание и молча кивнул.

— Твои связи в Европе могли бы серьезно помочь компании, — наконец, подумав, заметил он, понимая, что Алия пришла не воевать, а договариваться. Оценил ее умение вести диалог.

— Я подумаю, — кивнула она.

Он откинулся на кресле и посмотрел на нее очень и очень внимательно.

— Есть ведь еще что-то, не так ли, Алия?

— Да. — Она раскрыла кожаную папку и аккуратно положила на стол несколько документов с гербом фонда. — Я хотела поставить тебя в известность первой. Сегодня утвержден пакет, согласно которому я назначена постоянным членом наблюдательного совета благотворительного фонда семьи Резник — на место Всеволода Михайловича.

Лицо Романа на миг окаменело, а потом он отчаянно покачал головой.

— Алия…. Это подло, со стороны Всеволода… как же это подло….

— Что именно? — приподняла бровь Лия, ощущая, как внутри поднимается злоба, но моментально усмиряя ее.

— Этот фонд — наследие Андрея, — Роман сжал зубы так сильно, что скулы выступили. — Ты понятия не имеешь ни о его управлении, ни о финансировании. Ни о том, какие программы он курирует. Ни о том, какие обязательства на нас висят.

— Так говоришь, точно тебе есть дело до благотворительности, — фыркнула Алия. — Не ты ли считал общественную работу Андрея всего лишь бесполезной тратой ресурсов?

Роман смотрел прямо на нее своими зелеными глазами.

— В чем-то ты права, Алия, — наконец, признал он. — Я действительно так считал. Но фонд… это то, во что верил мой друг. И я не только сохранил его, но и вывел на федеральный уровень, а это было не просто, поверь.

— Верю, — кивнула Лия. — Охотно верю, Роман. И факт того, что ты — отличный руководитель — не оспариваю. Но это ничего не меняет. Я прошу предоставить мне доступ ко всей документации фонда за последние пять лет. О источниках финансирования, проектах, структуре, грантах и прочем.

Роман встал, облокотился на спинку кресла и какое-то время собирался с мыслями, стараясь удержать голос ровным:

— Алия, у тебя нет опыта работы именно в наших условиях. Да, я не оспариваю, — он поднял ладонь, будто предотвращая её реакцию, — последние семь лет ты занимала серьёзные должности при ООН и Красном Кресте. Это огромный опыт. Но ты не понимаешь, что такое благотворительность в российских реалиях, тем более — правозащитная. Там у тебя были гранты, мандаты и международное право. А здесь? Здесь каждый шаг — это хождение по минному полю.

Ты не знаешь, как писать отчёты в Минюст, чтобы тебя не признали «иностранным агентом» по одному неверному слову. Не представляешь, как общаться с проверяющими из прокуратуры, которые придут потому, что кто-то написал на тебя донос за помощь «нежелательной организации». Ты не чувствуешь, где та грань в формулировках, за которую хватаются, чтобы приостановить деятельность.

У тебя нет связей в органах, тех самых, неформальных, которые иногда позволяют решить вопрос не официально, а человечески. Нет понимания, с какими СМИ можно говорить, а с какими — ни в коем случае, чтобы не навлечь на фонд волну негатива. Ты не работала с нашими донорами, которые боятся перечислять деньги, потому что их тут же начнут прессовать. И ты не видела, как разваливаются проекты, когда неправильно заполняешь форму в отчёте для ФСБ.

Ты не знаешь, каково это — помогать политическим заключённым, когда тебе самому каждый звонок может стоить свободы. Не стояла в судах, где вердикт часто выносится не по закону, а по звонку. У тебя нет этого общего видения, этой карты рисков, которая у нас выстрадана годами.

Если сейчас начнешь сама, с наскока, принимать решения — наделаешь множество фатальных ошибок. Не по злому умыслу, а по незнанию. И поставишь под удар не только наши проекты, но и наших подопечных, наших сотрудников и всё, чего мы с таким трудом добились за эти годы, балансируя на грани.

Послушай, я сейчас не как директор говорю, а как человек, который прошел этот путь и знает каждую кочку на нем. Ну нет у тебя этих знаний о нашей местной, специфической работе. Давай не будем рисковать всем ради амбиций.

Он устало опустил голову, тряхнув русыми волосами.

Лия молчала, понимая, что не смотря на желание утереть ему нос, понимает, что он во многом прав. Да и не воевать она пришла, а договариваться.

— Что ты предлагаешь? — наконец, признавая его слова, спросила она, делая шаг назад.

— Поработай в фонде, — пожал он плечами, предлагая единственно возможный путь. — Здесь, в полях. Узнай работу изнутри. Пойми, почему мы трижды перепроверяем каждую строчку в пресс-релизе и почему иногда помогаем людям тихо, без публичной огласки, хотя это и вредит нашему фандрайзингу. Почувствуй нашу специфику на собственной шкуре — что такое ожидать внезапную проверку после гранта от «нежелательного» донора, как договариваться с госпиталями, которые боятся брать наших подопечных, как отличать искренних волонтёров от провокаторов. Я предоставлю тебе полный доступ ко всей внутренней кухне — отчётам для Минюста, переписке с надзорными органами, черному списку журналистов и партнёров, от которых стоит держаться подальше. Ни тебе, ни мне война не нужна. Но не руби с плеча, Алия.

— Хорошо, — тихо уронила она, смирившись с тем, что путь к реальному влиянию лежит через унизительное, но необходимое ученичество. — Хорошо, Роман.

— Ты согласна? — он не поверил своим ушам, ожидая продолжения спора.

— Ты был убедителен, как и любой хороший адвокат, — она невесело улыбнулась, снова ощущая горечь от собственной уступки. — Но ты прав. Чтобы понять — нужен опыт. Не теоретический, а тот, что набиваешь шишками. Я согласна зайти с самых низов, чтобы разобраться, как всё действительно работает. Однако, Роман, — её голос вновь приобрёл твёрдость, — я хочу знать и видеть все ниточки в работе фонда. И те, что тянутся к чиновникам, и те, что ведут к нашим подопечным в колониях и не только туда, и особенно — те, что могут порваться в самый неподходящий момент. Мой статус стажёра и доступ к информации — одно другого не отменяет. Договорились?

— Да, — вздохнул он и едва заметно улыбнулся. — Согласен. Когда сможешь приступить?

— Завтра.

— Жду тебя в девять у себя. Удобно?

— Более чем, — она поднялась, давая понять, что встреча заканчивается.

Роман смотрел на нее, чуть прищурив глаза.

— Алия…. — он едва заметно помедлил, — могу попросить еще об одном?

Женщина медленно кивнула, набрасывая на плечи кардиган.

— Не задирай Есению. Она больше и слова в твой адрес не скажет, но я очень прошу, воздержись и ты. Как бы там ни было, но она мать единственного ребенка Андрея.

Алия на мгновение замерла, а потом посмотрела в красивое, смуглое лицо.

— Рома, ты дебил или хорошо притворяешься? — холодно уронила она.

Он даже не дрогнул, выдерживая дуэль взглядов. Только жилка на виске забилась сильнее, да красные пятна выступили на щеках.

— Больше никогда не станем возвращаться к этому разговору, Алия, — холодно, с едва заметной угрозой в голосе отрезал он.

Она глаз не опустила, брезгливо дернув щекой.

— Зачем она приехала, Рома? — Есения хлопнула ладонью по столу брата.

— За тобой, — ровно ответил он, отворачиваясь от женщины к окну. — И, возможно за мной….

Есения села в кресло, поджимая губы от волнения.

— И ты… так спокоен?

— А чего мне психовать, Еся? — посмотрев в белый потолок, спросил Роман. — Она потрясающе прелестна, умна, но вот подлости в ней нет. В отличие от тебя, сестренка.

— Что ты… говоришь?

— То, что ты заслуживаешь, — холодно осек он. — Ты заварила кашу, а мне теперь ее расхлебывать. Чайной ложечкой!

Есения молчала, глубоко дыша.

— Но семья — есть семья, — после паузы продолжил Роман, — даже если она — полное говно, — в голосе послышалось легкое сожаление.