Сокол

28

Глядя на разложенные на столе фотографии, Лия кусала губы.

Мария Вранова — темноволосая, с тонкими чертами лица, с большими темными глазами в обрамлении длинных ресниц лежала по центру. Молодая девочка 25 лет. Няня, которая любила своих подопечных, которая вытянула одну из них из пучины боли и депрессии от смерти матери, которая почти воспитала вторую. Одинокая сирота из приюта, закончившая на отлично педагогический ВУЗ в Краснодаре. С хорошими рекомендациями из другой семьи, где подтягивала английский ребенку. Возможно — Лия бросила взгляд из-под ресниц на стоявшего напротив нее Громова — его случайная любовница. И почему-то от этой мысли внутри сжался неприятный комок. Похитительница, с загнанными глазами, синяками на руках, бледная, похожая на тень самой себя.

Людмила Мамаева из Ставропольского края. 26 лет. Некрасивая. Угловатая. С угрюмым взглядом болотных глаз. Полная противоположность скромной красавице Марии. Но такая же одинокая и нелюдимая. Без высшего образования, работающая с 16 лет, чтобы прокормить и поставить на ноги свиристелку-сестру.

Асия Гаджиева. 31 год. Эта женщина ассоциировалась с холодным ножом. Худощавая, сильная, сухая, с отчётливо прорисованной мускулатурой и жёсткой линией плеч — она чем-то тревожно напоминала самой Лие её собственное отражение в периоды, когда та тоже жила только на внутренней дисциплине и ярости. Глаза тёмные, опасные, лишённые наивности и иллюзий. Без семьи, без устойчивых связей, пойманная на мелких, но системных кражах в магазинах, оставляющих ощущение не случайности, а выработанного навыка. Вот о ней информации было меньше всего. Однако ее фамилия серьезно напрягала женщину. Настолько серьезно, что она невольно чувствовала головокружение.

— У Гаджиевой есть семья? Родители? Братья? — она посмотрела на Волкова, который стоял с третьей стороны круглого стола. — К ней в СИЗО кто-то приходил?

— Нет. Была мать, но умерла пять лет назад. Мать — русская, связалась когда-то с чеченцем. Но тот не женился, не помогал семье. Только алименты выплачивал время от времени. В Грозном у него своя семья была. Он и помогать ей в СИЗО не рвался, папаша года, — заключил Волков.

— Все три женщины — одиноки, получается? — Лия потерла бровь.

— Намекаешь на бабский заговор? — не удержался от смешка Волков.

— Против кого? Против вас, кобелей? — в тон ему отозвалась Алия. — Ну возможно. Решили отомстить молодому, богатому, неженатому за то, что не женится, так? Господи, какую херню я несу…

— Вот именно…. — вздохнул Громов, наливая в чашки принесенный Ларисой и Артемом чай. — Начнем с того, что я не спал с Врановой, если тебе, — он поднял глаза на Лию, — это так важно. И даже…. — он запнулся и кажется, покраснел, — намеков и предложений ей не делал.

— А она? — Алия вскинула на него глаза, чувствуя, что и у самой начинают гореть уши, — она когда-нибудь давала намеки? Случайные встречи в коридоре? Общее время в бассейне?

Громов ответил без колебаний, коротко и жёстко, словно рубанул.

— Нет. Никогда. Вообще никогда.

Он на мгновение замолчал, подбирая слова, затем продолжил, уже холоднее, будто докладывал факты, а не касался чужой жизни.

— Она по дому всегда ходила полностью одетая. Никаких прозрачных платьев, коротких юбок, шорт и прочего мусора, которым обычно пытаются привлечь внимание. Никаких игр в завлекание. Она даже глаз на меня не поднимала. Больше на испуганную мышь была похожа, чем на женщину. Предельно вежливая, корректная. Этим меня и устраивала полностью. Ее проверяли — все было чисто.

Лия посмотрела на фотографию Алисы, висевшую на стене.

— Вадим, у тебя есть фото Алисы, не такое большое, а вот…. как наши фотографии? Где она... моложе.

Несколько секунд он просто в упор смотрел на Лию. И ей показалось, что сейчас пошлет ее подальше, но нет, молча открыл ящик стола и достал оттуда маленькое фото.

На фотографии была Алиса была похожа на эльфа, сошедшего со страниц старой детской книги, куда случайно попал солнечный луч. Глаза огромные, лучистые, цвета тёплого мёда с золотыми искрами, смеялись так открыто и беззащитно, что у Лии внутри что-то болезненно сжалось. Тёмные волосы, густые, вьющиеся, трепал весёлый летний ветер, раздувая их в лёгком беспорядке, будто она только что бежала по какому-то полю навстречу кому-то очень дорогому. Губы, изумительно красивые, полные, с идеальным изгибом, застыли в улыбке, которая бывает только у людей, ещё не знающих, что мир умеет бить в спину: лёгкой, чуть лукавой, до краёв наполненной жизнью. Молодая, ей было лет двадцать-двадцать два, она казалась сотканной из света и воздуха; даже простая фотография не смогла убить этого сияния. Казалось, она сейчас шагнёт из снимка, тряхнёт волосами, рассмеётся звонко и помашет всем тонкими пальцами.

Вадим смотрел на снимок враз потемневшими глазами. Держал его в руках и никак не хотел положить на стол, рядом с другими умершими или убитыми женщинами. Она не была частью этой страшной схемы, он этого не хотел. И Алия и Артем молча и терпеливо ждали, пока Громов будет готов это сделать.

Через несколько секунд, он оторвал взгляд от фото и отдал в руки Алии.

Она вздохнула, понимая, что скрывается за угрюмым лицом Громова — два года притупили боль, но не уняли ее.

И все же положила фотографию рядом с фотографией Марии. Точно два отражения одной женщины.

Две молодые ровесницы, две сестры.

— Твою мать… — вырвалось у Волкова, когда он взял снимки в руки.

— О чем я вам и твердила с самого начала, — спокойно ответила Лия. — Они не просто похожи, они феноменально похожи. На момент смерти Алисе был 31 год, так? Она нанимает Марию незадолго до… той — 23 года. Алиса уже взрослая, яркая женщина из обеспеченной семьи, уверенная в себе, — она посмотрела на фото на стене, — мама двоих детей. Мария — скромная, закрытая девушка, в простой, мешковатой одежде и с опущенной головой. Да, они похожи, но если сравнить их в одном возрасте, убрать всю эту мешковину с Марии, только тогда станет понятно — насколько!

Громов чертыхнулся, лицо стало еще более серым.

— Бред какой-то! — выругался он. — Ты что, хочешь сказать, что Лисенок и…. они… родственницы?

— Да я понятия не имею, — ответила Лия. — Я только показываю вам обоим то, что увидела сама. Вадим, что бы ты обо мне не думал, ты знаешь, что я проверила документы, прежде чем помогать Марии. И тогда фотография в паспорте не оставила во мне сомнений. Да, женщина на фото в паспорте была более яркой, уверенной, но ты же не дурак, ты же понимаешь, что при длительном абьюзе даже самая красивая женщина придет в плачевное состояние. Скажи, сколько было претендентов на должность няни девочек, когда Алиса делала выбор?

Мужчины одновременно переглянулись и почти синхронно пожали плечами.

— Вот ведь… мужики, блин! — Лия прикрыла лицо рукой. — Понятно, это была задача Алисы — выбрать няню. Ладно, задам вопрос по-другому, исходя из логики. Агентство, которое помогает подобрать персонал, обычно присылает одного человека без вариантов или все-таки несколько? И почему выбор твоей жены падает не на опытную женщину, а на совсем еще девчонку 23 лет? Вообще, если следовать логике, Алисе нужна была помощница, а не еще один ребенок, так ведь?

— Лия… — Артем постучал пальцами по столу. — Вот логика в твоих словах есть, не спорю. Но у нас тут маленькая нестыковка нарисовывается.

— И какая?

— Алиса…. Она как бы не совсем русская.

— Алиса — немка, — глухо сказал Громов, садясь на свое место и закрывая рот рукой. — Чистокровная немка. Алиса Шульц. У нее даже российского гражданства не было, когда мы познакомились. И на русском она говорила так, что я понимал через слово. Акцент был такой, что я влюбился раньше, чем понял, о чём она вообще говорит, — горько усмехнулся Вадим. — Первые месяцы мы говорили с ней на немецком. В последствии, ей пришлось проходить всю процедуру получения российского гражданства, Лия.

— А родители? — Алия не отступала.

— Отец Витольд Шульц — умер в 1994 году, — вздохнув, ответил Громов, — мать Марта Шульц, умерла за год до нашего знакомства в 2006 году. Мы познакомились в Оберхофе. Я приезжал на конференцию врачей, а Лисенок, — он невольно улыбнулся, отчего от его глаз пробежали к вискам добрые морщинки, — она тогда с ума сходила по биатлону, приехала на этап кубка мира. Там и столкнулись случайно.

— Случайно ли?

— Лия! — в голосе Громова послышалась стальная, опасная нотка, — это я влюбился в нее. Я как мальчишка искал с ней встречи. Она вообще первое время шарахалась от меня, как от чумного и считала странным русским придурком! Что тебе еще рассказать о моей жизни? Что еще вывернуть наизнанку?

— Она… — буркнула Лия, — тоже одинокая была….

— Алия, — перебил ее Волков. — Достаточно. Теорию мы услышали, но у нее нет никаких подтверждений. Сходство женщин могло быть действительно совпадением. Или психологически Алиса выбирала ту, которая пришлась ей ближе по душе — похожую на себя, скромную девушку.

Лия замолчала, понимая, что, наверное, перешла черту. Громов злился и злился серьезно — это было видно и по побелевшим костяшкам пальцев, которыми он сжимал тяжелую кружку, и по каменному лицу, и по темным, злым глазам. Волей-неволей она задела очень больную часть его жизни, ту, хода в которую не было ни у кого. Если бы хоть кто-то полез к ней, внутрь ее души, ее боли, ее воспоминаний, что бы сделала она?

Лия вздохнула — прибила бы на хрен.

— Тут у нас еще одной фотографии не хватает, — заметил вдруг Волков, стараясь разрядить атмосферу.

— Какой это? — буркнула женщина.

— Твоей, — альбинос посмотрел на нее в упор. — Если подумать, то ты — неотъемлемая часть головоломки. И к счастью, еще живая. Вадим Евгеньевич, давай поставим и этот кусочек паззла на место, раз уж пошла такая пьянка.

— У вас я вместо фотографии, — пробурчала Лия, откидываясь на спинку кресла и закладывая руки за затылок. — Не думаю, что храните где-то мое фото…

Она внезапно осеклась, когда из ящика стола, Громов извлек и ее фотографию.

Серо-жёлтая пустыня, белые палатки-надгробия, пыль, висящая тяжёлой завесой, всё это казалось лишь фоном, декорацией, созданной для того, чтобы ещё ярче подчеркнуть женщину на фото.

Бронежилет сидел на ней как влитой, словно его пластины и кевлар идеально повторяли каждый изгиб её тела, подчёркивая узкую талию, высокую грудь, длинную линию бёдер. Тяжёлая защита, которая на других выглядела грубо и громоздко, на Лии казалась второй кожей, превращая её в античную воительницу, сошедшую со страниц мифа. Под жилетом чёрная майка Красного Креста обтягивала тело, оставляя открытыми тонкие, но сильные руки, где под загорелой кожей проступали жилы, как струны.

Лицо было невозможно красивым, даже в этой пыли и жаре. Овальное, безупречное, с высокими скулами, которые отбрасывали резкие тени, с прямым, точёным носом и большими глазами цвета чая, обрамлёнными густыми ресницами. Губы, полные, чуть приоткрытые, будто она только что выдохнула чьё-то имя. Волосы, влажные от пота и серые от пыли собраны в небрежный хвост; несколько прядей вырвались и прилипли к влажной шее, подчёркивая её хрупкость и одновременно невероятную силу.

— Да вот же… Лея, — женщина безошибочно узнала стиль фотографа. — Откуда у вас это?

— Скачали с сайта ООН, — безмятежно отозвался Волков, беззастенчиво рассматривая фотографию. — Тебя фотограф явно любит. Кто снимал?

— Там есть подпись, — сухо ответила Алия, — на сайте. Она талантливый фотограф, одно фото которой стоит как твои швейцарские часы. Лея Воронова.

— Если она сделает для меня пару твоих фотографий, — ухмыльнулся Артем и подмигнул Лии, — готов заплатить в три раза больше.

Алия скомкала бумажную салфетку, лежавшую рядом с чашкой, и с безупречной точностью запустила ею прямо в белобрысую голову Волкова. Салфетка попала в лоб и бессильно упала.

— У тебя денег не хватит заплатить модели!

— Я в долг попрошу. Вадим, одолжишь пару миллионов? На благое дело…? — Артем обернулся к начальнику и тут же заткнулся. Глаза того полыхали не хуже огня.

— Все сказал, юморист? — ледяным тоном спросил Вадим. — Ты у меня год без премий просидишь. Потому что работу свою сделать нормально не можешь, а языком мелешь без остановки!

Волков счел нужным заткнуться и больше не провоцировать начальника. Просто положил фото на стол, рядом с другими. Теперь фотографии Алисы и Лии лежали рядом, сразу под ними — изображение Марии, а еще ниже — Людмилы и Асии.

— Полный набор на любой вкус… — все-таки не удержался Артем, но на этот раз в голосе не было смеха. Из пяти женщин живой осталась только одна. — И что вас всех объединяет, а?

Лия отодвинула в разные стороны свое фото и фото Алисы.

— Одиночество. Кроме меня и Алисы, они все были одиноки, не имели социальных связей, и из неблагополучных семей, — с ходу ответила Лия.

— И?

— И это значит, — медленно продолжила Лия, подбирая формулировки с холодной точностью, — чисто теоретически все они являлись потенциальными жертвами внешнего влияния.

— Не понял, — коротко бросил Громов, сдвигая брови.

— Такие женщины, — задумчиво продолжила она, — все до одной, входят в зону риска для культов, деструктивных сект, преступных группировок и террористических организаций. Они одиноки. Обижены жизнью. Их не балуют поддержкой, вниманием, перспективами. Их реальность однообразна, давяща, лишена ярких ориентиров, и именно поэтому она делает их удобными для манипуляции. Их легко убедить, легко сломать, легко вложить в голову чужую, удобную цель. И в итоге они становятся идеальными орудиями для тех, кто действует чужими руками.

Полное молчание было ей ответом.

— А ты…. Не загнула? — осторожно спросил Артем. — Где мы, а где секты там….

— А ты думаешь, богатые люди не становятся жертвами таких вот организаций, Артем? В лагере Аль-Холь 8 тысяч баб, которые приехали из стран СНГ и Европы. Из вполне благополучных семей. Светских, имеющих определенный уровень достатка, некоторые — с образованием.

— Да нет…. — покачал головой безопасник, — херня какая-то…

— Проверь, — вдруг хмуро перебил его Громов.

— Вадим…

— Артем, мы с тобой перебрали уже все возможные варианты. Вообще все. От самых логичных до самых бредовых. Пусть будет еще одна. У Лии нет доступа к уликам, у тебя есть. Проверяй и на это. Лия, на что нужно обратить внимание?

— В первую очередь — соц. сети. Вербовка обычно проходит через них. Мессенджеры, аккаунты, встречи. Опроси всех, кто знал этих баб хотя бы поверхностно. Невозможно все таить в себе, где-нибудь они бы проговорились обязательно. Странные изменения в поведении, странные, навязчивые идеи… — она внезапно осеклась и выматерилась.

— Что такое? — нахмурился Громов.

— Вадим… Ади… она часто рассказывает тебе сказки? — внутри Алии похолодело.

— Ну… иногда…. Мы играем…

— И она просит тебя называть ее принцессой, так?

— Ну да… она и есть моя принцесса, если что, — лицо мужчины посветлело при упоминании дочери.

— А то, Вадим, что это заметила и Галина, это заметила и я, что у Ади навязчивая идея избранности. Она не просто играет в сказки… Вадим, она ими живет.

Громов смотрел на нее как на сказочного единорога.

— Ты в своем уме, Алия? — тихо спросил он. — Ты принимаешь разговоры маленькой девочки за чистую монету?

— А ты совсем не видишь проблем, да, Вадим? — тихо ответила она. — Вот совсем никаких?

Он начинал закипать, и это ощутили и Лия, и Артем.

— Мои девочки пережили похищение, — лицо медленно наливалось краской. — Я понятия не имею, что с ними делали, Алия! Конечно, у нас есть проблемы. Моя старшая дочь почти не говорит, на меня обращает внимания меньше, чем на своего плюшевого медведя, пропускает мои слова мимо ушей. Она кричит по ночам! У нее лунатизм! Она стала неуправляемой и непробиваемой, Валя не может пробить эту стену уже больше месяца! А она профессионал своего дела! Она….

— Она раздражает Маргаритку, — перебила его Лия. — Она не понимает ее, Вадим. Она идет напролом, вместо того, чтобы обойти стену. Ломает тараном там, где нужно ждать!

— У тебя есть диплом психолога? — вскочил он на ноги.

— Нет! У меня есть семь лет практики! В том числе и с маленькими детьми, Вадим, которые видели то, что даже ты не видел! Маргаритка не не хочет, она не может сказать, что у нее внутри! У нее блок, понимаешь ты, блок стоит! А вы его пытаетесь сломать, вместо того, чтобы убирать камушек за камушком!

— Алия, закрой рот, — приказал Громов. — Хватит.

— Нет, не закрою! — Лия вдруг поняла, как звенит ее собственный голос. — Ты, тупой идиот, хоть понимаешь, что есть вещи, о которых даже взрослой женщине говорить не хочется? А тем более — ребенку? — на глаза навернулись злые слезы. — Ты, взрослый мужик, понятия не имеешь, что такое быть бессильной вещью, которую можно сломать, похитить, играть с ней! Хотеть сказать, позвать, попросить помощи, и не иметь возможности сделать это! Вот что с твоей дочерью сейчас происходит! Вот!

От безысходности она внезапно с силой смахнула чашки со стола, которые с жалобным звоном разбились о дерево пола.

Оба мужчины пораженно молчали, не зная, как реагировать. Пожалуй, впервые они видели Лию в таком состоянии.

— Вадим… — осторожно начал Артем. — Если уж мы проверяем эту теорию… давай проверим и Ади. Пусть это глупость, пусть Лия ошиблась, но что мы теряем, а? Ну хуже-то точно не будет.

Громов, неотрывно смотревший только на женщину, медленно кивнул.

— Приберем здесь и… пусть Галя приведет Ади…. Лия, — он подошел к ней ближе и очень осторожно задел за плечо. — Ты скажешь, что нужно делать?

Она молча кивнула, беря себя в руки и сожалея о срыве. Все время пребывания в этом доме ее словно препарировали, заставляя возвращаться в прошлое.

Рука Вадима так и осталась на плече — горячая и тяжелая, он не спешил ее убирать.