Сокол

17

— Света, я себя чувствую как Алиса в Зазеркалье, — призналась Лия, откидываясь на подушки.

— По крайней мере ты на свободе, а не в этой клоаке, — отозвалась Муратова, — хорошо, что позвонила. Я к тебе с адвокатом собиралась послезавтра приехать, не думала, что тебя выпустят под подписку — статья тяжелая.

— Я тоже не думала. Но ты сама сказала — у Громова руки длинные.

— И загребущие, — хмыкнула Светлана.

— Как грабли. Мама как?

— Материться и обещает Шилову вырвать яйца.

Лия помолчала.

— Все настолько плохо?

— Я была в больнице у Всеволода, — вздохнула Муратова, явно закурив, — меня к нему не пустили. Аргументировали, что не родственница, поэтому права не имею. Ромочка там своих церберов поставил — в прямую не прорваться.

— Черт…. Он сейчас напоет…. Доведет Всеволода до…. — продолжать Алия не стала, закусив ноготь на большом пальце.

— Может ты своего Громова помочь попросишь? — после короткой паузы, спросила Светлана. — Он все-таки с медициной тесно связан, уверена есть контакт и с ведомственной больницей.

— Громов…. — выдохнула Лия обреченно. — Мы с трудом переносим общество друг друга, Света. Он меня ненавидит. И держит на коротком поводке здесь. Сбегу — снова окажусь в СИЗО и на этот раз меня или посадят лет на 15 по совокупности или тихо угрохают в душевой. Ромочку, полагаю, устроит любой из этих вариантов.

— Не верно полагаешь, — хрипло рассмеялась Муратова в трубку, — ему предпочтительнее твоя смерть. Тогда без вариантов все ему и Феденьке достанется.

— А ты знаешь толк в утешениях…

— Утешают попы в церкви, — отрезала Муратова. — У тебя вариантов не много. Что думаешь?

— Что падаю все глубже в кроличью нору, — покачала головой Лия. — Прав Волков — все это дело шито белыми нитками, но почему-то копать глубже никто не хочет. Я не понимаю, Света, почему я? Почему она на меня все свалила? Я бесспорно виновна в том, что не провела более глубокую проверку, но…. Она любила девочек, по-настоящему, судя по всему любила. И они ее тоже… Может правда придумала себе сказку про золушку, а когда Громов ее отшил….

— Ну да, — фыркнула Муратова, — и с того света тебе убийцу отправила. Скучно стало в аду одной, да?

— Тоже верно… — Лия стукнула головой о мягкую подушку. — Рваные куски какие-то… еще рука эта….

— Болит? — поинтересовалась Муратова.

— Не то слово…. К каждой перемене погоды ноет так, что я повеситься хочу. Быстро и без мучений….

Договорить она не успела, двери в комнату распахнулись без стука.

— Да твою ж мать! — выругалась Лия, подпрыгивая и шипя от боли — задела рукой прикроватную тумбочку. — Тебя стучать не учили, Громов?

Хозяин дома чуть приподняв бровь пожал плечами, скользя взглядом по майке и шортам, в которые переоделась Лия — в доме было жарко. Майка была слишком велика — болталась на женщине как мешок, а вот шорты — узковаты.

— Света, перезвоню, — Лия сбросила вызов и села на кровати.

— Это мой дом, а ты даже не моя гостья, — бросил он.

— А ты — откровенное хамло, — Лия не собиралась соблюдать политес. — А если б я была раздета?

— А ты думаешь, у тебя как-то строение от других отличается, Астахова? — ответил он. — Не льсти себе — видал и получше.

— Охренеть… — покачала головой Лия. — Ты в следующий раз ко мне в ванную ворвись…

— Это приглашение? — последовал внезапный вопрос. Синие глаза смотрели холодно, с презрением и колючей насмешкой.

— Что…. — ушам своим не поверила Лия. Она смотрела на стоящего перед ней мужчину, высокого, в дорогой, хоть и домашней одежде, который вел себя как гопник с района. Вопреки выдержке женщина покраснела от злости — он вообще ее ни во что не ставил. Как правило с такими разговор был всегда коротким — она просто отрезала всякое общение, но сейчас не видела ни малейшей возможности сделать это.

— Держи, — он бросил на кровать рядом с ней планшет. — Там Волков тебе поставил программку интересную, для обработки звуковой дорожки, и запись скинул. Несколько треков, слои, которые выделил.

— Хорошо, — поджала она губы, беря планшет в руки и надеясь, что на этом незваный гость покинет комнату. Но тот не торопился. Напротив, осмотрелся и сел напротив нее в кресло.

— Ты не написала список, — начал он.

— Какой?

— Что нужно тебе привезти из города. Одежду, средства гигиены, может персональные пожелания будут?

Лие вдруг физически захотелось послать его подальше.

— Ничего не надо, — сухо ответила она, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Он откинулся в кресле, чуть прищурив глаза.

— Так и будешь ходить в этом кошмаре? — кивнул на ее одежду. — Галина, конечно, мастер на все руки, но вот с размерами… не угадала.

— Я не на парижской неделе мод, — отрезала Лия — ей было неуютно под взглядом этих глаз. В отличие от его развязанного поведения, глаза смотрели внимательно, фиксируя все ее реакции.

— Действительно, — пробормотал он с паскудной усмешкой, снова осмотрев ее с ног до головы и на этот раз даже не скрывая откровенности во взгляде.

Лия побелела от бешенства.

Набрала в грудь воздух.

— Не нравится, да? — вдруг совершенно иным тоном спросил у нее Громов. Спокойно и уверенно.

— Что именно?

— Когда тебе хамят, — ответил он, наклоняясь вперед и наваливаясь руками на колени. — Мне тоже. Как не нравится и то, что называют мой дом — гадюшником. Переходят на «ты», хотя, Алия, на брудершафт мы с тобой не пили. Вчера я не стал тебя мордой об пол возить, видел, в каком состоянии тебя привез Артем. Но если позволишь себе еще раз подобное поведение — получишь зеркальное.

У Лие в глазах засверкали белые пятна от ненависти.

— Я тоже тебя не люблю, — продолжил Громов, — согласись — не за что. Если бы поддался эмоциям — пристрелил бы на хер и забыл. Но, увы, Алия, по поганому стечению обстоятельств, мы оказались в одной лодке. У меня едва не забрали самое дорогое, что есть в моей жизни. А тебя подставили так, что сейчас твоя репутация воняет на всю округу. Поможем друг другу и разойдемся подальше. И чем быстрее, тем лучше. Но не смей больше оскорблять мой дом, мою семью и меня. Ты умна — я это признаю. Ты действительно можешь помочь. Но это нужно в равной степени нам обоим. Поняла?

Лия молчала, старательно вцепившись когтями в свое запястье, нажимая все сильнее, чтобы не ответить. Громов ответа и не ждал. Поднялся с кресла.

— Держи, — на прикроватную тумбочку он поставил пузырек с таблетками. — Это сильное обезболивающее, сильнее того, что тебе выдали в лечебке. Принимай пол таблетки на ночь — должно снять боль. Завтра в двенадцать тебя отвезут на осмотр — мне не нравится, что рука до сих пор настолько болит, боль должна была уже уйти или стать значительно меньше. Или врачи напортачили, или у тебя есть особенности, которые должны быть учтены при реабилитации. Да и колено, — его ладонь легла на жёсткий пластик ортеза на ноге — уверенно, но без грубости, — нужно бы осмотреть, — пальцы, тёплые даже через ткань, скользнули по липучкам, проверяя, не перетянуты ли ремни, не врезаются ли края в кожу. Лия напряглась, но не отдернула ногу — то ли от неожиданности, то ли от того, как осторожно он это делал. Затем он чуть сильнее надавил в одном участке — она зашипела от боли. Громов тоже поморщился, но скорее неодобрительно оценивая работу коллег.

— Когда точно делали артроскопию? — спросил он, не поднимая глаз. — Через сколько времени после…. моего удара?

— Через неделю примерно…. — пробурчала Лия.

— Отек к тому времени спал?

Она неопределенно пожала плечами, не понимая, почему вообще разрешает ему прикасаться к своей ноге.

— Отек должен был уже спасть, — тихо сказал он, будто себе под нос, и ловким движением расстегнул верхний ремень. Пластик чуть разошёлся, открывая бледную кожу с синими следами от давящих краёв. Его большой палец медленно провёл по внутренней стороне колена, чуть выше медиального мыщелка, там, где обычно скапливается жидкость после травмы. Нажал — аккуратно, дозированно, но точно в точку. Лия резко втянула воздух; боль вспыхнула ярко, как будто кто-то воткнул иглу в сустав.

— Тише… тише… — рука так и осталась на колене, слегка поглаживая, успокаивая, обследуя. — Тебя оперировали слишком рано, — наконец произнёс он. — Нельзя было делать, пока выраженный воспалительный процесс не стих. Переполненный сустав, отёк тканей, повышенная температура — это прямые противопоказания для операции. Если сделать её в таком состоянии, повышается риск нестабильности, замедленного восстановления, а иногда и неудачной фиксации трансплантата. Поэтому ты вчера днем и ночью едва не падала. Руки бы повыдирать некоторым коновалам.

Лия, находясь в полной прострации от происходящего, заметила, что Громов руки с ее колена не убрал.

— Завтра сделаем МРТ высокого поля, — продолжал он. — Посмотрим, насколько трансплантат натянут, есть ли туннельное расширение, не начался ли уже артрофиброз… — покачал головой, недовольный тем, что обнаружил, а большой палец снова провёл по коже к подколенной ямке, лёгким круговым движением, будто проверял пульсацию сосудов. А потом, снова застегнув ремни, Громов резко убрал руку.

— И подумай все-таки, что тебе надо из вещей. Выглядишь… убого.

С этими словами направился к выходу из комнаты. Но на пороге остановился, замер на секунду и обернулся.

— Больше сюда без твоего разрешения никто не войдет, Алия. Если и ты проявишь уважение.

И вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой двери.

Лия не знала плакать ей или смеяться. Полыхали то ли от гнева, то ли от стыда уши и щеки. Давным — давно никто не давал ей такого качественного урока, не отчитывал как непослушного ребенка. От этого хотелось и ругаться матом и одновременно отругать себя за несдержанность. В сущности, он в чем-то был прав — вызывал в ней настолько сильную неприязнь, что она не могла это скрыть.

Алия прижала руку к горящей щеке и машинально открыла пузырек с таблетками. Длинные, вытянутые, разделенные пополам полоской для удобства — они даже промаркированы не были. Впрочем, она пожала плечами, отламывая половину, закидывая в рот и запивая водой, если это поможет поспать нормально хоть одну ночь, не мучаясь от болей — пусть хоть контрабандой будут — ей все равно.