Сокол

42

Плескалась в воде Адриана, Маргарита, глядя на сестру, сидела на бортике, болтая ногами. Она по-прежнему говорила мало, и по ночам еще просыпалась, иногда с криками, могла задуматься во время разговора, но уже не замыкалась в себе как раньше. Температура спала, горло прошло, и вместе с этими простыми, телесными симптомами уходило и постоянное напряжение девочки.

Лия с удовольствием вытянулась на мягком лежаке в домашних шортах и майке, в пол глаза приглядывая за девчонками, позволяя себе немного отдыха. Но после, снова открыла телефон, рассматривая отправленный Муратовой снимок с последним словом Гаджиевой.

— Лия, — лениво протянул голос над самым ухом, — ты скоро свой телефон добьёшь окончательно.

Она даже не вздрогнула — привыкла. Только чуть повернула голову. Вадим уже устроился на соседнем лежаке, ещё в рубашке и брюках, явно только что с работы: пиджак перекинут через руку, галстук чуть ослаблен.

— Что ты там нового надеешься найти? — спросил он, щурясь на экран в её руках.

— Не знаю, — Лия устало вздохнула, не убирая телефон. — Озарение свыше. Теперь хотя бы понятно, что это точно арабский. Но, чёрт… — она раздражённо увеличила фото, пытаясь разглядеть завитки букв, — даже врачи свои рецепты понятнее пишут.

— Вот сейчас было обидно, — фыркнул Вадим, устраиваясь удобнее. — Может, она арабский врач?

— Закончивший университет Хамаса… Господи, бред какой! — Лия раздражённо выдохнула, откидывая голову на спинку лежака. — Вадим, мы топчемся на месте. И Свен молчит, как партизан.

— От того, что ты гипнотизируешь свой телефон, он быстрее не позвонит, — спокойно заметил Громов. — Лия, расслабься…

Он потянулся к галстуку, ослабляя узел и стягивая его через воротник рубашки. В зале было тепло, даже душно; большие панорамные окна, выходящие прямо в сад, запотели, размывая картинку за стеклом.

— Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься допросить телефон с пристрастием, — добавил он, мельком взглянув на неё. — А он, поверь, расколется окончательно, и тогда мы вообще ничего больше не узнаем.

— Это ты мне его сломал, — сухо напомнила Лия, даже не поднимая глаз.

— Тогда разреши купить новый.

Она наконец посмотрела на него — медленно, с явным подозрением.

— Тебе требуется моё разрешение?

— Я не хочу, чтобы подарок полетел мне в лицо — у меня только предыдущие синяки сошли. Второй раз объяснение про грабли не сработает, не находишь?

— Или все просто подумают, что ты идиот, — невозмутимо добавила Лия.

Он хмыкнул, криво улыбнувшись, и расстегнул ещё одну пуговицу рубашки — в зале было действительно жарко. Капелька пота стекла с шеи на ключицы.

— Спасибо на добром слове, ласковая ты моя, — протянул он, с улыбкой глядя на дочерей и ловко уворачиваясь от целенаправленного фонтана брызг, который запустила в него Адриана. Малышка хихикнула и тут же спряталась за Маргаритой.

— Я — не твоя, Громов.

— Это легко исправить.

Лия подняла на него лицо.

— Я хренею от твоей наглости, Громов!

— Зато ты отвлеклась от телефона. Лия, оставь, у нас назначена встреча через пять дней, там и будем решать наши вопросы. Хочу, чтобы ты пошла со мной.

Лия дернула уголком губ. Снова — встреча, снова — не формальная, и снова та, от которой зависит ее жизнь. Она словно пересматривала старую заевшую пленку, которая повторяла сценарий семилетней давности.

— Пусть на встрече специалист по арабскому языку будет, — попросила она.

— Зачем? Ты же…

— Я не лингвист, — она снова посмотрела каракули. — Я говорю на арабском, понимаю его, немного читаю…. Но я не изучала его как язык.

Вадим внезапно встал и пересел к ней.

— Что ты…

— Успокойся, а, — тихо сказал он, положив ладони ей на плечи и мягко, но уверенно развернув спиной к себе. Пальцы сразу нашли напряжённые узлы в шее и начали медленно, профессионально растирать. От первого же нажатия Лия едва не застонала вслух — удовольствие прокатилось горячей волной по спине. Она крепко сцепила зубы, чтобы не выдать себя.

— Вадим, отвянь… — прошипела, но не очень уверенно.

— Будешь кусать меня на глазах у девочек? — он наклонился ближе, дыхание коснулось её уха, и Лия почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Лия, я не извращенец приставать к тебе на глазах дочерей.

Пальцы его двигались уверенно, сильно, но осторожно — знали, где нажать, где просто погладить. Он нашёл особенно тугой узел под лопаткой и задержался там, круговыми движениями разминая боль. Лия невольно закрыла глаза блаженствуя.

— ОООО! Громов, ты так женщин соблазняешь?

Его ладони скользнули чуть ниже, к трапециям, потом медленно вернулись к шее — нежно, почти ласково, большим пальцем проводя по линии волос у затылка. От этого прикосновения по коже пробежала дрожь, и Лия почувствовала, как он это заметил: дыхание его стало чуть глубже.

— Как правило, до этого не доходит, — сухо отозвался он. — Вполне хватает размера моего банковского счета и часов Хубло на руке. Они — лучшие афродизиаки.

— Циник!

— Реалист. А ты, оказывается, любишь, когда тебе шею массируют. Запомню.

— Не обольщайся, — прошептала она, но голос вышел предательски мягким. — Просто… давно никто не…

Она не договорила. Вадим тихо хмыкнул, и его ладонь накрыла её плечо полностью — тёплая, тяжёлая, собственническая.

— Давно никто не что? — спросил он шёпотом, наклонившись так близко, что его губы почти коснулись её виска. И как тогда, в коридоре Лие захотелось качнуться, совсем немного, чтобы только ощутить губы мужчины на своей коже. Невзначай. Случайно. Бредовее не придумать.

Вадим тоже замер — на долю секунды, но Лия это почувствовала. Его пальцы на её плече слегка сжались, будто он боролся с тем же импульсом. Потом медленно, очень медленно провёл большим пальцем по ключице — лёгкое, невесомое прикосновение, но от него внутри всё сжалось.

— Лия... — дыхание коснулось волос, щеки. — Мне продолжать?

Голова Алии закружилась, но она молчала. Вадим ждал секунду-две. Потом, словно прочитав её молчание по-своему, медленно убрал ладонь с плеча — но не полностью. Пальцы скользнули обратно к шее, возвращаясь к массажу: спокойно, уверенно, будто ничего только что не произошло. Только движения стали чуть медленнее, чуть осторожнее — он тоже пытался взять себя в руки.

Женщина перевела дыхание, ругнувшись про себя.

Зазвонивший телефон прервал затянувшееся молчание — резкий, настойчивый сигнал разрезал влажный воздух зала.