Сокол

48

— Воды? — тихо спросил Метов, — может чаю? Или кофе, Алия Руслановна?

— Нет, — она отрицательно покачала головой, не сводя глаз с фотографии.

— Ты его знаешь? — Громов взял фото в руку.

— Это мой брат, — отозвалась женщина, стискивая зубы — на ягодице заныл старый шрам, оставленный рукой Адама. Она отлично помнила свист ремня, холод подвала, похотливый блеск черных глаз. — Мой двоюродный брат — Адам Алиев. Родной брат Заремы.

— Он единственный из вашей родни, кто уцелел в той войне, не считая женщин, Алия, — подтвердил Воронов, поправляя очки. — Уехал сначала в Азербайджан, потом в Эмираты и затем в 2014 оказался на территории Сирии. Там воевал сначала под руководством Юсупова — в его джамаате, в районе Алеппо и Идлиба. После серьёзного ранения в 2015 — осколочное в ногу, хромает до сих пор — возглавил… центр по вербовке женщин для боевиков. Красивый, харизматичный, хорошо говорящий на русском, аварском, чеченском, даже на арабском с акцентом, но убедительно. Отлично умел втираться в доверие: через чаты, через мечети в Европе, через «сестринские» группы. Учил этому других — целые курсы для вербовщиков. Его подпись стоит под десятками дел о переправке девушек из России, Дагестана, Чечни. Его эмиссарок мы несколько раз вылавливали, но они снова и снова появляются, как черти из табакерки.

— Полный пушной зверь… — вырвалось у Лии, в ушах стучала кровь. — Но ИГИЛ* был разбит…

— Да, — согласно кивнул Метов. — Уже почти два года мы не сталкивались с этим здесь. Более того, по нашим данным и джамаат Юсупова был разбит, а сам старик после падения ИГИЛ* присягнул ХТШ** и перебрался в Иблис. А вот следы Алиева потерялись вообще. Однако, как оказалось, ни тот ни другой никуда не делись…

Лия молча кусала губы — она никак не могла поверить в то, что два года провела совсем рядом со своим братом — по разные линии фронта.

— Почему… сейчас? Почему не в 2014? Не в 2016, года Юсупов был на коне? — вырвалось у нее.

— Потому что, — вздохнул Метов, — судя по данным, которые дали нам наши немецкие коллеги, Амина и Мадина спрятались в Германии в том числе и от самого Юсупова. У старика к 2013 году не осталось близких кровных родственников, кроме дочери — братья и два сына от второй жены погибли. Племянники кто-то отказался от него, а кто-то стал инвалидом. Думаю, он искал дочь все эти годы, однако Алиса и ее мать жили настолько неприметно и тихо, что он просто не мог найти их. А вот как ее обнаружили, Вадим, ничего не припоминаешь?

Громов, и без того бледный, стал мраморным.

— Выставка, — прошептал он. — Благотворительная выставка в Москве…. Я уговорил провести ее… в помощь детям больным онкологией… До этого она выставляла свои работы, но никогда не светилась в публичном пространстве. Черт, у нее даже соцсетей не было! Свои работы она выставляла на международных площадках, на аукционах, но никогда не выставляла свои фотографии....А та выставка… ее показывали по всем федеральным каналам…

Он замолчал, закрыв рот рукой.

— Думаю, тогда её и узнали, — спокойно согласился Воронов, голос ровный, профессиональный, без эмоций. — Дальнейшее было делом техники. Узнать, кто она, кто её семья, дети… Львята крови льва. Пусть девочки, но в перспективе — невесты и жёны высшего руководства… думаю, теперь уже ХТШ**. Идеальный материал для династических браков, для укрепления связей. Да и из вас, Вадим Евгеньевич, с помощью дочерей можно было верёвки вить. А учитывая ваши связи — с Министерством обороны, с «Вагнерами», с другими силовыми структурами… Они получили бы неоценимого… сотрудника. Добровольного или нет — не важно. Давление на детей работает безотказно.

— Я думаю, Вадим… — бесцветно прошептала Лия. — Сначала они запустили в твой дом Марию… Нашли похожую на Алису девушку из приюта — сироту, без корней, легко заморочить голову религией, «семьёй», «принадлежностью». Убедили, что Мария — родственница Алисы и Юсупова. Разве может быть более сильной мечты у ребёнка из детского дома — вдруг обрести «настоящую семью», кровь, корни? Они мастера манипуляций… Мария намекнула Алисе, что знает, кто она. Алиса испугалась — за себя, за детей — и взяла её на должность няни. Чтобы держать рядом, под контролем. А может и просто… пожалела девочку. Увидела в ней себя — одинокую, потерянную.

— Алиса погибла через месяц после того, как наняла Марию…. Хотела что-то мне сказать….

Метов вздохнул.

— Вадим, возможно, твоя жена начала понимать, кто поселился в вашем доме. Испугалась по-настоящему — не за себя, а за вас, за девочек. Решила рассказать тебе правду — всю, или часть. И… не успела. Судьба. Кисмет, как говорят на Востоке…

— В 2018 началось мощное наступление на ИГИЛ* — было не до девчонок, да и твоя младшая была слишком мала, — продолжил Всеволод, потирая седые виски. — Твоя няня все это время медленно, но верно обрабатывала малышек, под видом сказок, легенд, мечтаний о семье. 2019 — тоже самое. 2020 — старик обретает поддержку ХТШ** и понимает — пришла пора. Старшей крохе — 11 лет, самое время сватать… — старик потер сердце. — Адам, приближенный к Юсупову, отвечает за операцию, продумывая все от маршрута, до легенды в случае задержания Марии. А дальше происходит непредвиденное. Рок — не иначе. Мария на грани провала нос к носу сталкивается в Лией — последней, с кем бы хотели столкнуться эти люди. Наша девочка, движимая эмоциями, добротой и крайней самоуверенностью, граничащей со склонностью к суициду, отдает мерзавке машину, давая возможность скрыться. В бардачке Мария находит визитки, одну из которых передает в поезде Людмиле. Та на прямой связи со своим куратором или близкими ему людьми передает информацию. И тут Алиев хватается за голову, сердце и яйца… В нем, помимо всего, бурлит и личная ненависть к проклятой неверной, которая мало что опозорила род, так и уничтожила его. Он моментально меняет легенду для Марии, в случае поимки. Алия должна пострадать, должна быть уничтожена — как морально, так и физически. Для исполнения приговора отправляют еще одну женщину — Гаджиеву. Но, увы, ты снова ускользаешь от убийства чести, а сама Гаджиева получает тяжелую травму. Остается лишь одна ниточка — Людмила. Связная. У которой явно есть прямой выход на руководителей. И ее убивают. Максимально снижая вероятность опознания — мало ли трупов по российским лесам находят….

Лия и Громов молчали, переваривая картину, которую нарисовал им старик. В кабинете было тихо — только тиканье часов на стене и далёкий шум машин за окном. Лия чувствовала, как холод пробирает до костей — не от температуры, а от того, как всё сходилось: ниточка за ниточкой, смерть за смертью.

— Сестра Людмилы сказала, что у нее был друг… Адам… с Кавказа, — голос Громова звучал глухо.

— Мы думаем, — Метов налил себе воды из кулера, — что Алиев сейчас может находится на территории России. Девчонки… — он отпил воды, — как ни крути, для старика сейчас имеют приоритет.

— В моем окружении есть еще один эмиссар, так? — поднял голову Вадим.

— Уверен в этом, — кивнул Метов. — Кто-то должен контролировать ситуацию изнутри. Понимать твои передвижения. Передавал нужную информацию Марии….

— Я приказал начальнику своей СБ проверять всех и вся. Особенно — одиноких женщин в моем окружении. Но это десятки человек…

— Мы подключим своих людей, — кивнул силовик. — Нам кровь из носа эту падаль надо взять. Если исходить из того, что вы нам передали — они работают у нас под самым носом. Эта… квартира… операционная. Варвары, мать их….

— Это могли быть просто представители диаспоры… — глухо пробормотала Лия, не поднимая глаз. Голос её был полон горечи. — Вам-то хорошо известно, что эту процедуру всё ещё проводят! В Подмосковье, в Дагестане, в Ингушетии — тихо, в квартирах, бабки-повитухи, без анестезии. И никто не вмешивается — «традиция», «внутреннее дело». Так?

Воронов переглянулся с Метовым, но ничего не сказал. Да и что можно было сказать на это обвинение? Он только кивнул.

— Вы будете сейчас под охраной наших людей… Алия, — Воронов снова глянул на нее, — вы хотели еще, чтобы пришел лингвист — спец по восточным языкам?

— Да, — кивнула она, доставая из кармана распечатку фотографии, — это передала нам… — она запнулась. — Да не важно кто. Гаджиева перед смертью нацарапала эти каракули. Я вертела и так и этак, но я не спец по языку.

Метов, повинуясь короткому кивку Воронова, вышел в коридор и громко позвал кого-то… Через минуту на пороге возник совсем ещё молодой парень — лет двадцати пяти, не больше: в толстых очках в чёрной оправе, джинсах и безразмерном сером свитере, который висел на нём мешком. Светлые волосы растрёпанными прядями падали на лоб, в руках — потрёпанный рюкзак. Выглядел как студент-ботаник, а не сотрудник спецслужбы.

— Валера, посмотри, — приказал Метов, подавая парню листочек.

Тот подошёл к столу, расправил рисунок на столешнице — осторожно, как хрупкую реликвию. Наклонился ближе, поправил очки, внимательно пробегая глазами каждую извилинку, каждую черточку и штрих. Минуту молчал, хмурясь, потом достал из рюкзака маленький планшет, сделал фото записки, увеличил.

— Ха! — он вскинул голову, красуясь и откидывая назад длинные светлые волосы небрежным движением — будто позировал для фото, хотя в кабинете было явно не до того. Глаза его за толстыми стёклами очков загорелись азартом, как у ребёнка, нашедшего пасхалку в игре. — Это шифр… зеркальное написание слова. Понятно, почему не понятно! Ну и плюс писал кто-то явно в эпилептическом припадке… не каллиграфически ни разу.

— Ты понял, что здесь? — вырвалось одновременно и у Громова и у Метова и у Лии. Воронов привстал с кресла.

* ИГИЛ — международная исламистская суннитская джихадистская запрещённая законом террористическая организация. Запрещена в РФ.

** Хайят Тахрир аш-Шам (ХТШ) — суннитская джихадисткая организация, участвовавшая в гражданской войне в Сирии на стороне сирийской оппозиции. ХТШ была признана террористической организацией в ряде стран, в том числе в России, США, Турции. В 2025 году, после свержения режима Асада — основная политическая сила страны.