Сокол

19

Осмотр, рентген, МРТ, куча анализов — Лия терпеливо и спокойно выносила все медицинские процедуры — они были ей не впервой. Перед каждой своей миссией и после нее она проходила точно такой же полный курс обследований — иголки и медицинские манипуляции для нее были такой же рутиной, как и вся ее работа.

Врач-терапевт, не отрывая взгляда от планшета, привычно спросила:

— Вам в этом году ставили прививки?

— Да, — кивнула Лия, подтягивая рукав, чтобы удобнее было приложить манжету тонометра. — От бешенства, столбняка, брюшного тифа. Холера — по графику. Гепатит А и В — бустерные дозы.

Врач слегка приподняла брови, а Лия продолжила тем же спокойным тоном, будто перечисляла довольно скучный набор процедур:

— Менингококк, пневмококк… жёлтая лихорадка. Против кори, краснухи и паротита — комбинированная. И вакцина от малярии — последняя ревакцинация была в июле.

Врач на секунду оторвалась от экрана, оценивающе глянув на неё.

— Вы… очень мнительны?

— Нет, у меня жизнь бурная, — Лия едва сдерживала улыбку, ох и пойдут сплетни сейчас по всему центру….

Впрочем, веселилась она не долго. Нога, намученная осмотрами, снова начинала ныть. К тому же ей сняли гипс с руки, сделав рентген. И выглядела та печально — Лия не могла пошевелить пальцами — они висели беспомощными плетьми.

— Это из-за атрофии мышц, — мягко пояснил молодой врач, входя в кабинет, куда её привезли после МРТ. Он был в чисто выглаженном халате, с тоном уверенного человека, привыкшего спокойно объяснять пациентам неприятные вещи. На лице — лёгкая улыбка, не навязчивая, но поддерживающая. — После длительной иммобилизации такое абсолютно нормально.

Он подошёл ближе, глянул на её руку, осторожно приподнимая её за запястье.

— Мышцы кисти быстро теряют тонус, — продолжил он, проверяя пассивные движения пальцев. — У вас нет повреждений нервов, это главное. Просто рука «забыла», что ей надо работать.

— О, — уныло ответила женщина, — я в курсе. Но выглядит это…. — она потрясла рукой, похожей на кисель.

— Могло быть и хуже, — врач развесил снимки ее кисти на подсвеченном экране. — Вадим Евгеньевич опасался, что могло быть смещение костей — откровенно сказать, гипс вам наложили как попало. К счастью, — продолжил он, указывая на снимки костяшкой пальца, — сращение идёт ровное, без угловых деформаций. Боли были из-за грубо наложенного гипса: где-то пережатие, где-то неправильная фиксация. Хорошо ещё, что не перетянули — это было бы куда неприятнее.

Он снял очки, чуть потёр переносицу и снова посмотрел на неё.

— Вам бы ещё недельку походить с фиксацией. Не обязательно в гипсе, можем заменить на пластиковый ортез — он и легче, и кожа под ним дышит. Ваша кисть сейчас слишком слабая. Без поддержки можно легко получить микросмещение, а оно вам точно ни к чему.

Лия молча кивнула.

Врач повернулся к ней, лежащей на кушетке в футболке и трусах, прикрытой легкой простыней.

— А что с ногой? — Лия приподнялась на локте.

На этот раз мужчина промолчал, покачивая головой.

— Все плохо? — спокойно спросила женщина.

— Не хорошо, — ответил тот. — Подождем немного….

— Я уже здесь, — двери открылись, в кабинет стремительно зашел тот, видеть которого у Лии не было ни малейшего желания. Но при всем том, она не могла не отметить, что выглядел он иначе, чем она привыкла видеть. На деловую рубашку был наброшен халат, на подбородке висела медицинская маска.

— Прости, Паш, — он пожал руку врачу, — японцы весь мозг проебали… три часа их уламывал…

Он шагнул к экрану, практически мгновенно переключившись в рабочий режим. Окинул снимки быстрым, но внимательным взглядом — именно так смотрит человек, который знает, что ищет.

— Но оборудование-то у нас новое будет? — крутанулся на стуле врач.

— Будет, будет…. Иначе мозг мне проебешь уже ты, — отозвался Громов. — С рукой, вижу, все хорошо. Сделай ей ортез, пусть еще дней десять так походит.

Врач кивнул, уголком губ улыбнувшись Лие, которая сделала каменное лицо.

— Тут результаты МРТ по ноге, — повернул экран компьютера к начальнику Павел.

Лицо Громова потемнело. Судя по всему, недовольны ее ногой оказались оба врача.

Коротко выдохнув, он подошёл к кушетке, молча откинул покрывало, открывая её ногу. Жест — быстрый, привычный.

Опустился на корточки и положил руку ей на голень, проверяя температуру кожи и наличие отёка. Затем переместился выше, на область под коленом. Кожа реагировала стонами нервных окончаний; колено было горячим.

Он ладонью охватил её колено спереди и сбоку, оценивая стабильность сустава. Большой палец скользнул вдоль линии рубца — проверяя плотность ткани. Рубец был напряжён, край — припухшим. Приподнял её ногу под пяткой и аккуратно согнул в колене на небольшой угол. Сустав отозвался резкой болью. Лия сжала зубы.

— Больно? — спросил он, не поднимая головы.

— Бывало хуже, — коротко ответила она, чувствуя, как вспотела спина.

Громов слегка повернул голень внутрь и наружу, проверяя передне-заднюю стабильность. Движение было минимальным, но она почувствовала, как мышцы пытаются защититься, сокращаясь рывком. Его ладони держали ногу жёстко и точно.

Павел отошёл к шкафу, будто давая Вадиму пространство для осмотра.

Громов положил одну руку сверху на колено, вторую — под сустав, фиксируя. Провёл тест на переднее выдвижение. Сустав под пальцами «поехал».

Вздохнул, перемещаясь ниже по ноге, пальпируя икры, лодыжку, берцовую кость.

— Ломала ногу? — спросил не поднимая глаз, движения стали мягче, массирующими, чуть расслабляющими даже.

— Да, — коротко ответила Лия.

Пальцы переместились на лодыжку, обхватили её, проверяя. Затем — на ступню. Он взял её стопу в ладони, большим пальцем провёл по своду — медленно, с лёгким нажимом, будто разминал застарелую усталость. Лия почувствовала, как тепло от его рук растекается по всей ноге, доходя до живота. Пальцы прошлись между плюсневыми костями, слегка раздвигая их, проверяя подвижность. Потом — по пальцам ноги, по одному, начиная с мизинца. Он чуть сжал каждый, провёл ногтем по подушечке — едва заметно, но достаточно, чтобы по коже пробежали мурашки — это было приятно, особенно после боли в колене.

— Давно? — спросил он, и в этот момент его большой палец задержался у основания её большого пальца ноги, круговым движением, словно невзначай.

— Семь лет назад, — выдохнула Лия и прикрыла глаза.

Вытянул ее ногу, снова поднимаясь рукой к поврежденному колену. Просто поглаживая, расслабляя.

И только тогда посмотрел ей в покрасневшее лицо.

И Лия вдруг поняла, что он только что просто одними движениями заставил ее тело отозваться теплом, расслабил и успокоил. Смотрел насмешливо и ехидно, видя, что она слегка поплыла от массажа.

— Что с коленом? — спросила резко.

Он выпрямился, но одну руку оставил на её голени — профессионально, будто продолжал удерживать ногу для исследования.

— Как и говорил вчера — операцию сделали слишком рано, рукожопы, — не смог сдержать профессионального раздражения. — Отёк не ушёл полностью, есть синовит, ограничение сгибания и частичное формирование фиброза. Передняя связка сама по себе держится, — продолжил он. — Трансплантат на месте. Но тканям мешал первоначальный отёк. Поэтому восстановление идёт медленнее. Сустав пока «деревянный», и это нужно разработать. Пока обойдемся без повторной операции, пройдешь курс противовоспалительной терапии, нагрузку тоже нужно ограничить, плюс ЛФК. Бассейн в доме тебе будет полезен — покажу, что нужно делать.

— Ты поэтому меня через все анализы прогнал? — едва слышно прошипела Алия, не отводя взгляда.

— Ты живёшь в моём доме, общаешься с моими детьми, будешь пользоваться моим бассейном, — бесстрастно ответил Громов. — Я принимаю меры безопасности.

Его рука всё ещё лежала на её колене — спокойно, уверенно, как будто он по-прежнему проводил обследование. Лия дёрнулась, пытаясь сбросить его ладонь, но он лишь чуть сильнее сжал мышцы вокруг сустава, фиксируя ногу.

— Ты хотела ещё гинеколога посетить, — продолжил он, сдержанно, но с явным напряжением в голосе. — За него придётся заплатить по общему прейскуранту.

— Уже, — ответила Лия. — Я велела медсестре подготовить счёт, раз уж теперь я клиентка твоей клиники. Включи в него и свои услуги, Вадим Евгеньевич. Полагаю, осмотр главным врачом стоит дороже, чем обычный.

— Павел у нас тоже не самый бюджетный доктор, — сухо заметил он.

— Не страшно, — Лия мотнула головой. — Руку убери. Или я напишу заявление в Роспотребнадзор о неподобающем поведении.

— Сомневаешься в моём профессионализме? — тихо спросил он.

— Нисколько. Бил ты тоже профессионально, — парировала она. — Всё? Осмотр завершён?

Громов замер на секунду, затем всё же убрал руку и отвернулся к компьютеру.

— Завершён. Придётся пройти курс инъекций. Сейчас тебе поставят первую дозу, а…

— Просто выпиши рецепт, я сама всё выкуплю, — перебила Лия и выдохнула, накидывая на себя простыню.

Он обернулся, прищурился:

— Ставить тоже сама себе будешь?

Лия фыркнула, сдувая волосы со лба.

— Думаешь, не смогу? Громов, ставить себе инъекции — это первое, чему нас обучают перед командировкам. В Африке и Афгане с врачами напряжёнка.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Да и хер с тобой, — махнул рукой, поднимаясь, — Паш, — позвал врача, который все это время старательно делал вид, что занят инструментами на столике, — на руку новый ортез, по ноге распиши лечение, выпиши рецепт, отправь в процедурную...

С этими словами он быстро вышел из кабинета.

Получив счет и документы, Лия тихо выругалась, расплачиваясь картой.

— Сцуко… — посмотрела на белоснежный потолок регистратуры, — а ведь могла просто сгонять в Шарите*.... Вот тебе, блин, и бесплатная медицина....

Тихо пискнул терминал, списывая со счета весьма приличную сумму.

*Шарите́ — университетский медицинский комплекс, расположенный в четырёх районах Берлина: Митте, Лихтерфельде, Веддинг и Бух. Клиника относится к старейшим традиционным медицинским учреждениям Германии. Одновременно она является одной из старейших университетских клиник Европы. И одной из самых дорогих))))