Сокол

49

— Имя. Артмис. Еще и с ошибками. Не знаток писал.

— Зашибись, — в полной тишине заметил Метов. — Есть идеи, господа и дама? Валера, что это за хрень?

— Понятия не имею. Просто имя. Артмис. Так, — парень покачал головой, — ну в арабском так называют греческую богиню. Ну эту…. Артемида. Говорю ж, здесь ошибка еще. Нормально это звучит как Артемис.

Громов вскочил со стула так, что едва не опрокинул стол. Лия вскрикнула, прикрыв рукой рот. Они смотрели друг на друга глазами полными ужаса.

— Диана! — вырвалось у обоих.

— Громов, брось телефон! — рявкнул Метов, голос его сорвался на крик.

— Сука! Она поедет за моей дочерью через час! — заорал Вадим в ответ, глаза его налились кровью, лицо исказилось яростью. Он сжимал телефон мёртвой хваткой, пальцы побелели.

Метов одним движением оказался рядом — мощным, выверенным, как у человека, привыкшего к таким ситуациям, выбил аппарат из рук Вадима точным ударом по запястью — телефон полетел на пол, скользнул по паркету. Громов, матерясь сквозь зубы, рванулся за ним — инстинктивно, как зверь за добычей — и врезал Метову кулаком в солнечное сплетение. Удар был сильным, от души: Метов крякнул, согнулся, но не отступил — только схватился за воздух.

Лия, не раздумывая, ногой подпнула телефон в сторону Вадима — трость упала с грохотом, колено вспыхнуло болью, но аппарат скользнул ближе к нему. В тот же миг её руки перехватил Воронов — профессионально, жёстко, скрутив за спиной в болевой захват. Она взвизгнула — от неожиданности и боли в плече — и со всей силы, не обращая внимания на прострел в колене, ударила пяткой назад, целя в голень. Попала точно — в уязвимую точку под коленом. Воронов взвыл — коротко, сквозь зубы — и с силой приложил её лицом об стол: щека ударилась о холодную столешницу, в глазах вспыхнули искры.

Громов, одной рукой подхватив телефон, другой с размаху заехал Воронову по лицу — кулак пришёлся в скулу, с хрустом. Очки слетели с невыразительного лица чиновника, упали на пол с жалобным звоном.

— Вадим! — Воронов сжал руки сильнее, от боли в глазах Лии вспыхнули звезды.

От дикого, мощного свиста Алексея у всех заложило уши, а в кабинет ворвались двое охранников, на ходу укладывая Громова на пол.

— Ах, же ты, тварь! — вырвалось у него. Он вывернулся из хватки одного, ударив точным движением в ребра, но второй перехватил Вадима за горло. Сжал так сильно, что тот захрипел.

Лия, превозмогая боль в запястьях и колене, отклонилась назад — резко, всем весом, ударив затылком в лицо Воронова. Хрястнуло — нос или скула, не разобрать. Тот заматерился — громко, сочно — и снова приложил её лицом об стол — в ушах зазвенело.

Громов захрипел громче, вырываясь — ноги его скользили по паркету, но хватка была железной.

— Убью, гнида! — прохрипел он, глаза его горели безумием.

— А ну все заткнулись! — взорвался Всеволод, перекрикивая шум драки. Голос его был громким, командным, старым — тем, что заставлял когда-то слушаться целые подразделения. Он встал — тяжело, опираясь на палку, лицо красное от напряжения. — Лия, заткнись! Вадим, замри, мать твою! Воронов, я тебе глаз на жопу натяну — на это у меня сил ещё хватит, поверь!

От тишины, наступившей в кабинете, действительно заложило уши. Его нарушало только тяжёлое дыхание мужчин — прерывистое, злое — и тихий стон женщины, которую Воронов всё ещё удерживал в захвате, несмотря на кровь, капавшую из разбитой брови ему на рукав рубашки. Капли падали на пол — редко, но заметно, оставляя тёмные пятна на светлом паркете.

— Я вас засажу, — прохрипел Метов, выравнивая дыхание и держась за бок — удар Вадима пришёлся точно. Голос его был хриплым, но в нём звенела настоящая ярость. — Богом клянусь, оба сядете. За нападение на сотрудников при исполнении.

— А ты, старый мудак, у меня под трибунал пойдёшь! — тут же окрысился Всеволод, не вставая с кресла, но голос его гремел, как в старые времена. — Проебал под носом группировку, годами не видел, а теперь на других перекладываешь? А ты, Ворон, не заигрался, а, со своими региональными элитами? Все успокоились, да? Спят сладко, пока дети в опасности! Вадим, ещё раз на людей бросишься — я на тебя ошейник надену. И на тебя, Лия, тоже. И намордник для комплекта, — продолжал Всеволод, голос его стал тише, но жёстче. — Час остался до конца занятий в развивайке, а вы тут отношения выяснять решили! Как дети малые, мать вашу.

Метов сел на своё место во главе стола — тяжело, с кряхтением. Потёр бок, потом кивнул охраннику, который всё ещё стоял в дверях.

— Забери у них телефоны, — приказал он спокойно, но твёрдо. — И садитесь. Все. Спокойно.

Охранник подошёл — молча, профессионально — взял телефон у Вадима, потом у Лии. После этого сжимавшие их руки разжались. Громов пошатнулся, но поднялся на ноги. Лия же начала сползать со стола — нога не держала совсем.

— Лия, — Вадим тут же оказался около нее, подхватывая за талию. Она инстинктивно обхватила его за шею, чтобы не упасть, дыхание её было прерывистым.

— Бля... — выругался Воронов, поддерживая ее за руку. — Не рассчитал...

Кулак Громова со всего размаху врезался в лицо Воронова — точно, сильно, без замаха, но с весом всего тела. Тот, не ожидающий такого после «отбоя», с размаху сел на пол — задницей на паркет, кровь брызнула на рубашку.

— Вот теперь сажать можешь, — ледяным голосом сообщил Вадим, не повышая тона, чуть отряхивая руку.

Воронов не встал сразу — сидел, держась за нос, кровь капала на пол.

— Да пошел ты... — прохрипел он, поднимаясь. — Герой... нужен ты мне больно...

Вадим осторожно посадил Лию в кресло.

— Решили мою дочь как приманку использовать, уроды? — его глаза горели ненавистью.

— Какие у нас варианты? — устало спросил Метов. — Упустить ее?

— Ей всего три года! — вырвалось у женщины, внутри все заледенело от панического ужаса. От одной мысли, что Адриана, ее маленькая Адриана останется в руках у возможной подельницы Алиева Алию начинало колотить.

— Мои ребята перекроют все ходы и выходы, — Метов не сдавался, только расстегнул китель, выравнивая дыхание после драки. Лицо его было красным, но голос — твёрдым, профессиональным. — Если твоя помощница, Громов, доведёт девочку до твоей машины — продолжим наблюдение. Если постарается выйти с ней через другие двери, через чёрный ход или калитку — не дадим даже до ворот дойти. Нам нужно взять суку с поличным. Живой, с ребёнком за руку. Тогда никаких оправданий.

— Она с завтрашнего дня отпуск взяла… — руки Вадима дрожали, но он уверенно ощупывал повреждённую ногу Лии — пальцы опытные, хирургически точные, проверяли сустав, связки.

— Господи, Вадим… — прошептала женщина, опираясь на его плечи. — Она же все поняла…. Она слышала слова Ади, взрыв Марго…. Она имела доступ к твоему расписанию….

— Отправила меня тогда на конференцию, хотя это было не обязательно… — он закрыл глаза на секунду.

— Дайте нам возможность взять её, — покачал головой Метов, глядя прямо на Вадима. — Вадим, богом клянусь, с твоей дочери и волосок не упадёт. Четыре человека у входа, двое у чёрного хода, снайпер на крыше напротив — если нужно. Машина наша будет стоять рядом с твоей. Девочка даже не поймёт, что происходит.

Воронов молчал — только вытирал кровь платком, но кивнул в подтверждение.

Громов крепко сжал губы.

— Нет… — прошептала Лия, — используйте меня как приманку. Если я нужна Алиеву — я выйду в Москву, пусть отправляет своих убийц… но не девочку… не мою Ади… нет…

— Алия, — Воронов встал и осторожно сел напротив неё на корточки — движение неожиданное для этого холодного человека, почти человеческое. Голос его стал тише, без стали, но твёрдым. — Это может не сработать, раз. Шансы, что вы пострадаете снова — слишком высоки, два. Шанс, что он плюнет на вас и переключится на детей — тоже высок, три. Если они сейчас на дно залягут — всё с начала начинать можно будет. Хотите всю жизнь под угрозой жить? Вы, девочки…. Даже если мы задержим эту вашу Диану, что мы ей предъявим? Отпуск? Желание уволиться? Подозрение в симпатии к радикалам? Суд её отпустит через сутки. А они уйдут в тень. Навсегда.

— Отойди… — предостерегающе прохрипел Громов, голос его был низким, опасным, как рычание. Он наклонился вперёд — готовый встать, готовый ударить снова.

Но Воронов даже не вздрогнул. Не посмотрел на Вадима. Смотрел только на женщину — прямо, не отводя глаза.

Лия едва не плакала. Разум говорил, что это единственный выход — логичный, профессиональный, правильный. Сердце отказывалось принимать — кричало, билось в груди, как птица в клетке. Образ Ади — маленькой, доверчивой — стоял перед глазами. Если с ней что-то случится…

— Вадим… — прошептала она.

Он только притянул её к себе — резко, но бережно, обнимая так крепко, что она на миг задохнулась, уткнувшись лицом в его грудь. А сам медленно кивнул силовикам.

Метов и Воронов перевели дыхание, тут же отдавая распоряжения по телефонам. Лия сидела замерев, не двигаясь и даже не дыша. Вадим тоже молчал, но крепко обнимал ее за плечи. Пах лесом, дымом, заботой, немного кровью и потом.

Глядя на них Всеволоду захотелось и самому заплакать.

— Если с моей внучкой что-то случится, — едва слышно сказал он Метову, — я тебе сам шею сломаю.

— Не понадобится, — так же едва слышно отозвался тот, — я себе тогда пулю в лоб пущу, Сева. Норд-Ост помнишь? Там была моя дочь. Я после этого смерти уже не боюсь.