За год работы у Быкова Варвара запомнила все православные праздники. И вот теперь, в день Евфимия Осеннего, она поднялась затемно, вышла во двор и стала пытливо всматриваться в рассветное небо.
Последнюю неделю погода была пасмурной и холодной. Несподручно Варваре было по утрам ходить к Инжане, а после обеда возвращаться в свою избу. Онучи намокали в сырой траве, приходилось брать с собой запасные. Вроде и невелик труд поменять их и высушить, но всё равно жалко было тратить время.
Варвара уже начала забывать о Нуянзе, которая за всю неделю ей ни разу не встретилась. Видно, даже больной на голову женщине не хотелось в ненастье выходить из дому и мокнуть под моросью, поджидая ненавистную певунью.
Накануне праздника неожиданно распогодилось. Небо над восходящим солнцем было без единого облачка, и это давало надежду на второе бабье лето. Хорошо было бы погулять с выздоравливающим Денисом по деревенским дорожкам, если бы в их семью вернулся мир. Однако Варвара так и не смогла простить Дениса. Кормила, конечно, его, но по ночам к себе не подпускала. Спала по-прежнему на лавке, тогда как он — на низких полатях в кершпяле.
На Казанскую Пречистую[1] солнечные дни закончились. Ночью на селение внезапно навалилась вьюга. Поднялся ветер, и тяжёлый влажный снег задавил ещё живую траву. На былинках обледенели насекомые, которые не успели спрятаться под опавшие листья. От внезапно нагрянувшего холода заскулили псы во дворах, заблеяли козы и загоготали гуси. Из замерзающего леса прибежали в заснеженных шушпанах молодые пары, которые тёплым вечером решили уединиться подальше от тесноты своих изб.
Наутро жители деревни вышли из своих домов уже в тулупах. Надела его и Варвара, когда сквозь вьюгу отправилась к Инжане на ежедневное пение: какая бы ни была погода на дворе, учиться всё равно было надо. Она уже знала, что скоро станет оз-авой, и догадывалась, что её волховское служение будет лишь ступенькой к чему-то более значимому.
Когда Варвара вышла из дома Инжани, смеркаться ещё не начало, но окружающий мир исчезал в сажени от глаз: за пеленой метели почти ничего не было видно. Тропинки уже занесло, и идти приходилось по щиколотку в мокром вязком снегу.
За то время, которое обычно уходило на путь до дома, Варвара добралась лишь до края двора Инжани. Там росли кусты калины, ещё не сбросившей ягоды, полупрозрачные и кроваво-красные, как кисточки мотыля на крючке у лещатника. Варвара решила их набрать, чтобы приготовить кулагу. Не думала она, что там её поджидает «рыболов».
Как только она подошла к калине, цепкие руки стиснули её горло.
— Толга, узнаёшь меня?
— Нет, — задыхаясь, ответила Варвара.
— Я Нуянза.
— Что тебе нужно?
— Ещё спрашиваешь? Ты — моя беда. Ты сломала мою жизнь, певунья!
— Чем же?
Нуянза отпустила горло Варвары, но крепко ухватила её за воротник овчинного тулупа.
— Я готовилась стать оз-авой, — заголосила она. — У меня был жених и было будущее, а сейчас ничего нет. Ничего! Впереди пустота. Унылая пустота, а потом смерть и Тона ши. Никакой надежды!
— Что же это за мужик у тебя был? — усмехнулась Варвара. — Дерьмо, а не жених! Не жалей о нём. Не ты ему была нужна, а твои доходы.
— Ты, тварь, никогда меня не поймёшь! Ты обласкана мужским вниманием, вот и не ценишь его.
— Почему же? Внимание мужа я очень ценю.
— Знаю, что ты не потаскуха… но если вдруг захочешь, любого заарканишь. Видела я, как мужики на тебя смотрели на керемети… Однако не все рождаются такими видными, как ты! Не у всех такая стройная стать, такая длинная нежная шея, такая пышная грудь, такая белоснежная кожа, как у тебя! Да, я атякарь [2] … но у меня есть дар. Я могла бы стать оз-авой и выйти замуж… но пришла ты и всё у меня отняла.
— Я не нарочно…
— Не ври! На Велень озкс ты запела, чтоб все услышали твой голос. Чтоб Инжаня тебя заметила.
— Нет, чтоб Офтай меня узнал и спас моего мужа. Не так уж я и хочу быть оз-авой.
— Чем докажешь?
Варвара пожала плечами. Нуянза сбила её с ног, навалилась на неё и попыталась запихнуть ей в рот пригоршню снега, но та стиснула зубы.
— Жри!
— Не буду! — сквозь зубы ответила Варвара.
— Нет, будешь! Жри снег! Раскрой рот!
Варвара сопротивлялась, как могла. Когда она устала отбиваться, Нуянза ухватила её одной рукой за нос, другой за подбородок, с силой разжала ей рот, повернула её голову набок и утопила в глубоком рыхлом снеге.
Он набивался Варваре в рот. Она захлёбывалась, ей уже было нечем дышать. Мысленно она уже рассталась с жизнью… но Нуянза отпустила её.
— Ну что, будешь жрать снег… певунья? — прорычала она.
Из последних сил Варвара отбросила от себя Нуянзу, выплюнула снег и закричала. Та вновь навалилась, но тут чьи-то сильные длинные пальцы обхватили и стиснули её шею. Прозвучал раскатистый голос:
— Нуянза, морозы пришли неожиданно. Правда ведь?
— Инжаня… — только и смогла произнести та.
— Какая тёплая была осень, и вдруг настала зима. В огородах капуста замёрзла. На нас разгневался Кельме-атя! Он требует жертву, и этой жертвой будешь ты.
— Тебе самой пора на жертвенник! — вдруг осмелела Нуянза. — Сопливую девчонку ставишь оз-авой вместо себя. Забыла, что значит «ёнц-ава»?
— Не тебе это решать!
— Деревне решать! Пуромксу решать!
— Нет, Нуянза! Ведь-аве решать. Ей, и только ей. Она меня не простит, если Толга охрипнет. Поняла?
Нуянза ненадолго задумалась и нехотя согласилась:
— Да, Инжаня. Ведь-аве решать.
Жрица отпустила её.
— Ладно! — махнула рукой Инжаня. — Кельме-атя не Дева воды. Он не кровожадный. Ему и жертвенного киселя хватит. Но если ещё раз дотронешься до Толги — утоплю в Пишляе! Усвоила?
Нуянза вскочила и понеслась к своему дому. Инжаня помогла Варваре подняться на ноги.
— Ну что, много она натолкала тебе в рот снега?
Варвара начала отхаркиваться. Инжаня приобняла её и повела к себе.
— Ведь-ава не простит меня, если ты потеряешь голос, — повторила она. — Сейчас буду тебя лечить, натирать мазями. До полуночи. Но перво-наперво, Толганя, нужны горячие отвары трав с мёдом.
— До полуночи? — еле-еле пропищала Варвара. — Денис с ума сойдёт.
— Ничего с твоим мужем не сделается.
Неправа она оказалась. Денис ждал Варвару дотемна, и с каждым часом беспокоился всё больше. «Чему её так долго учит Инжаня? — недоумевал он. — Вдруг мужчин соблазнять? Если вправду с мужиком её застану — зарублю мерзавца!»
Он нашёл в сенях колун, схватил одной рукой его, а другой клюку — и заковылял по снежной каше. «Где изба Инжани? Где Инжаня?» — кричал он на всю деревню, размахивая топором.
Петлял он очень долго. Редкие встречные шарахались от Дениса: одни принимали его за пьяного, другие — за ополоумевшего. Никто не хотел показывать ему путь к избе оз-авы.
Пока он шёл к дому Инжани, та втирала мази в грудь Варвары, отпаивала её целебными отварами и нашёптывала заклинания. Трудилась часа два подряд, перестраховывалась…
Выбившись из сил, Инжаня присела и положила на колени дрожащие от усталости руки.
— Говоришь, Ведь-ава тебя не простит, если я охрипну? — спросила её Варвара. — Зачем ей мой голос?
— Зачем, зачем… — хмыкнула Инжаня.
— Какая из меня оз-ава?!
— Ты опять за своё, — огрызнулась Инжаня. — Ей виднее.
— Я крещена, и в деревне рано или поздно об этом узнают.
— Офтай мне говорил… но это не страшно. Всем мокшанам скоро придётся таиться. Носить крестики, напоказ молиться в церкви, но хранить веру в своих богов. Обидно, что никто, кроме Ведь-авы, не старается отсрочить приход этих дней.
— Отсрочить? Что же она делает для этого? — удивилась Варвара.
— Разве Офтай тебе не рассказывал?
— Говорил, что она вышла замуж за простого смертного, — начала вспоминать Варвара. — Их сын постригся в монахи и живёт сейчас далеко на севере. Вот и всё.
— Разве этого мало? Понятно же: Ведь-ава что-то затеяла. Дева воды — это сама чистота и незапятнанность. И вдруг легла в постель к грязному колдуну-самоучке, к крестьянскому сыну, от которого воняет свиным навозом. Мало того, родила ему сына. Зачем она это сделала, как думаешь?
— Откуда мне знать? — пожала плечами Варвара.
— Мы приносим ей жертвы, однако и она совершает жертвоприношения…
— Кажется, ты знаешь больше, чем Офтай…
Оз-ава ответила не сразу. Варвара чувствовала, что она напряжённо думает, продолжить ли разговор.
— Да, Толганя! — наконец, сказала Инжаня. — Знаю даже больше, чем мне рассказали люди из Нижнего. Это пригодится и тебе. Ты ведь скоро станешь служить Ведь-аве…
— Только ей? — удивилась Варвара.
— Конечно, и другим богам тоже, — опомнилась Инжаня.
-
[1]Казанская Пречистая в 1636 году — 22 октября по старому стилю (1 ноября по новому).
[2]Атякарь (мокш.) — «дедов лапоть», неказистая женщина.