Арийский простор

Глава первая

Как воплощенный сгусток тьмы, ворон бесшумно спланировал на один из черепов, торчащих на частоколе крепости, зацепился, скрежетнув когтями; нахохлившись от внезапного порыва ветра, зло клюнул пожелтевшую человеческую кость. Задремавший было страж, мгновенно очнувшись, негромко ругнулся «Ах, чтоб тебя…», и коснулся оберега, качнув копьём. Недовольно каркнув, спугнутая птица вновь тяжело поднялась ввысь и полетела над стенами, оседлавшими обрывистые берега излучины реки, поддернутой туманом, в сторону уже начинавшей пробуждаться степи.

Симха проснулся до рассвета. Почесал широкую, поросшую рыжеватым жестким волосом, грудь; поглядел на сопящую рядом грудастую девку, шлепнул ладонью по тугому заду.

— Принеси напиться.

Утолив жажду, не спеша натянул полотняные портки и просторную посконную рубаху, спустился в трапезную. Там уже хлопотала старшая жена — крепкая немолодая женщина в окрашенном корнями морены платье, расшитая шапочка с накосником блеснула бисером. На всё еще красивом лице застыла гримаса недовольства.

— Собирай Лучика в дорогу.

Жена всплеснула полными руками. — Куда ты его?

Мужчина пристально посмотрел на властную хозяйку большого дома, та стушевалась; склонив голову, суетливо вытерла руки выцветшим рушником и поспешила в детскую. В пелэ обитало около двадцати разновозрастных детей, но шестилетний Лучик, волосами цвета спелой пшеницы и синевой глаз похожий на умершую три зимы назад красавицу-мать, был всеобщим любимцем.

Выехали на заре, ворота со скрипом открылись, колеса застучали по трясущемуся мосту, перекинутому через неглубокий ров, заросший ряской, резко пахнуло тиной и нечистотами. Лучик обернулся, чтобы ещё раз проститься с высыпавшими на крыльцо домашними, коротко махнул рукой. Мальчик был горд, что могучий мужчина и вождь, посадил его в боевую повозку, но стеснялся своего строгого отца, которого редко видел, живя на женской половине дома. Мужчины обращали на мелюзгу мало внимания. Дети во множестве умирали во младенчестве, как и женщины при родах, да и потом … Только половина из оставшихся доживала до пяти лет, им и имя то настоящее до этого срока не давали. Симха уверенно управлял парой гнедых, назад он не обернулся ни разу. Рядом с колесницей неспешной трусцой бежал огромный волкодав, похожий на хозяина мощным сложением, молчаливостью и даже окрасом. Лучик знал, что его зовут Бхерг — Защитник. Мальчик держался за трясущиеся борта и искоса рассматривал нарядного сегодня возницу, его крепко слепленный профиль с гривой развевающихся светло-рыжеватых волос, стянутых поверху тонким золотым обручем. Не зря отца звали Львом — Симхой, золотая гривна с львиными головами на концах тускло блестела, обвивая могучую шею. Длинный зеленый кафтан вождя с застежками из позолоченной бронзы был расшит треугольным орнаментом по вороту и подолу. Талию стягивал широкий пояс, с золотыми и костяными бляшками в виде стилизованных голов, с подвешенными дорожной чашей в замшевом чехле и кинжалом в красных ножнах. За спиной висел, богато украшенный кожаный, пропитанный костяным жиром, колчан с большим отворотом, прикрывавшим от сырости стрелы. Расправленный лук и два коротких дротика были закреплены на бортах, как и котомка Лучика, черный войлочный мешок и небольшой бурдюк. Сначала проезжали мимо поселения за крепостью; над очагами, вынесенными из полуземлянок по весне, поднимались дымы. Чумазый мальчишка вываливал золу в уличный зольник. Женщины мололи полбу в зернотерках, просеивали крупу в лыковом решете. Некоторые уже закрепляли в очагах остроконечные горшки с елочным орнаментом.

Из общественного загона тянулся на выпас мычащий скот, звонко щелкнул кнут пастуха. Каждый из встречных селян приветствовал человека, под чьим покровительством они жили, улыбался Лучику. Потом ехали по хорошо укатанной дороге вдоль поросшей ивняком реки, рыбаки тянули сеть в долбленку; затем мимо зеленеющих всходов пшеницы, проса и ячменя.

Выбрались в степь, прижатый ночной росой к земле ковыль уже расправлялся под лучами солнца, приветственно махая пушистыми метелками, в безоблачном небе свистел свою радостную песню жаворонок. Колесница прибавила ходу, мальчик, впервые выбравшийся так далеко из селения, с любопытством осматривал окрестности из-за достигавшего ему до подбородка обтянутого сыромятью передка. Освоившись, любопытный Лучик стал задавать бесконечные вопросы: «Как зовут лошадей?», «Куда мы едем?», «Можно ли взять дротик?».

— Ты уже не на женской половине, сын, будущему охотнику и воину пристойны сдержанность и молчание.

Впереди виднелась приближающаяся цепь протянувшихся с востока на запад курганов.

Вскоре проехали между двумя вертикально стоящими менгирами из плотного песчаника. Мальчик успел коснуться шероховатой поверхности бледно жёлтого, с розоватыми прослойками камня. Симха остановил повозку и стреножил лошадей, дальше шли пешком, прокладывая тёмную дорожку в росной траве. По-прежнему в сопровождении волкодава, собака, почитаемое животное, ей дозволено посещать сакральные места в память защитника стад и посевов крылатого пса Симурга. Вождь остановился у крайнего холма, окруженного неглубоким рвом с двумя перемычками, отделявшим мир мертвых от мира живых. Огромный курган в пятьдесят локтей высотой и длиной почти в двести был обложен каменой осыпью с недалекого речного откоса и проросшим дерном, по периметру виднелись плиты ещё нескольких захоронений.

— Это наша родовая усыпальница. Здесь лежит мой отец и твой дед — великий воин. По обычаю на могилу героя устанавливают столько камней, сколько врагов он убил.

Симха показал рукой на ограду вершины кургана. — Тут девять десятков и ещё восемь камней.

— А сколько врагов убил ты, отец?

Вождь усмехнулся.

— Мы давно уже живем в мире с соседями, и счет мой не так велик. Но в нашем роду мужчинами становятся, только принеся голову врага и попробовав его крови. Это предстоит и тебе, но прежде, чем готовится стать Ратэштаром — воином, стоящим на колеснице, я отвезу тебя на обучение к своему учителю и другу.

Они обошли курган, подойдя к плите из белоснежного мрамора, Симха тихо произнес: «Здесь лежит твоя мать Сита — Светлая». Лучик взялся рукой за висевший на шее амулет — зашитый в замшевый мешочек овальный диск солнечного камня — янтаря. Всё, что осталось от неё, кроме смутных воспоминаний — прекрасное лицо на фоне света, тихая колыбельная и голос, повторяющий его имя, имя, данное мамой. Внезапно накатили слезы, но ребенок уже знал, что плакать нельзя. Помог Бхерг, подошел и прижался к груди большой кудлатой башкой.

Ехали молча дальше, в полдень наскоро перекусили вяленым мясом, солоноватой брынзой и уже зачерствевшими лепешками, напившись водой из ключа. Вождь покормил волкодава. К вечеру добрались до стада разномастных коров во главе с черным красавцем быком, тот вышел им на встречу, угрожающе нагнув голову, увенчанную острыми рогами, и принялся рыхлить дерн тяжелым копытом. Пегобородый пастух, издалека заметивший колесницу, беспокойства не проявлял, как и его собаки, уже приветственно обнюхивающиеся с Бхергом. Мужчина подошел, почтительно склонив голову и приложив руку к сердцу. Вождь кивнул в ответ. Распрягли коней, сын старательно помогал отцу, внимательно слушая пояснения.

— Лошадь нельзя поить сразу после работы, надо дать остыть. Сбрую снимай и одевай с левой стороны, также при чистке и купании — начинай слева и сверху, от головы к ногам. Лошадь пуглива, не делай резких движений, не вздумай пролезать у неё под животом или дергать за хвост, может покалечить или убить.

Симха разломил кусок чёрствой ячменной лепешки на две части и отдал сыну.

— Угости их, на открытой ладони подавай.

Лучик осторожно протянул ладошку с лакомством сначала одному коню, затем другому. Те благодарно приняли угощение мягкими губами, обдав тёплым дыханием из широких ноздрей. Мальчик погладил их остро пахнущие потом большие головы.

Напоив, лошадей отпустили пастись со стадом. Заночевали в шатре пастухов. Поутру Симха осмотрел гурт, а затем указал рукой. — Подгони вон ту рыжую телку.

Вскоре уже мальчишка-подпасок подводил обиженно мычащую скотину к колеснице, ей обвязали рога сыромятным ремнем, прикрепив другой конец к поручню. И опять ехали по цветущему разнотравью весенней степи, гудели пчёлы, лошади лениво отгоняли хвостами слепней. Колесница катилась не спеша, ход сдерживала плетущаяся сзади привязанная телка.

Ночевали у озера Сарас, под неумолчный гомон бесчисленных птичьих стай — гоготали гуси, взвизгивали чибисы, гнусаво крякали утки, свистели большие и малые длинноклювые кулики, победно трубили лебеди-кликуны. В поросших рогозом и камышом берегах шебуршала, урчала и скрипуче стрекотала разнообразная живность.

Над птичьим царством, расправив широкие крылья, медленно кружили орланы — белохвосты. Невысоко паря над водой, караулила рыбу скопа, внезапно рухнула вниз, погрузив лапы в воду, зацепила длинными когтями жертву, мощным взмахом крыльев поднялась наверх, неся трепещущую добычу к гнезду. Сквозь кваканье жаб и лягушек из тростника доносились вопли выпи.

Отец натянул тетиву лука и легко сбил одного из гусей, спугнутых Бхергом. Птицу выпотрошили и запекли в глине. Насытившись, сидели у костра, глядя на мерцающую в лунном свете водную гладь, на противоположной стороне высилась гора с плоской вершиной. — Наша дорога — туда, указал рукой отец.

Тронулись в путь, едва на востоке забрезжила алая полоска зарождающейся зари.

К полудню добрались до горы, колесницу оставили у подножья под охраной волкодава. Шли березовой рощей, когда рванув над головами резким зигзагом и напугав Лучика, мелькнула жёлтым боком и чёрным изгибом крыла иволга, промчалась, преследуя соперника. Долго поднимались тропинкой по крутому склону, мимо кизиловых кустов цеплявшихся за каменистые осыпи.

На плато гулял ветер, и одиноко торчала плита из грубо обтесанного, белого гранита — высотою в семь локтей и шириной в три, с весом неподъемным для ста сильных мужчин. На её поверхности, среди выбитых изображений быков и лошадей, неглубокими желобами рдел солярный знак окрашенный охрой. Отец надрезал ладонь и приложил её к рельефу, передал боевой кинжал сыну, тот оцарапал свою ладошку и повторил жест старшего. Неподалеку от менгира лежали костром сваленные бревна, прикрывая заготовленный сухой хворост. В тревожные времена здесь стояла застава, чтобы подать сигнал о вторжении врагов.

У Лучика захватило дух от красоты открывшегося с плоской вершины простора; живописным ковром пестрело разнотравье холмистой степи, местами разрезанной оврагами с белеющими зарослями черемухи и боярышника; синели поддернутые дымкой каменистые увалы, на дальних сопках полыхал розовый пожар цветущего багульника; на севере темной стеной поднималась тайга. Южной стороной гора круто опускалась к сверкающим на солнце водам озера с густо крылыми стаями птиц, разделяя узким перешейком его на соленую и пресную части.

— Слышал сказку, про мертвую и живую воду? Говорят, раньше её ключи здесь били.

— А кто говорил?

— Скоро увидишь.

Ветер трепал светлые волосы отца и сына, донося запахи водной свежести и разнотравья с горькой ноткой полыни.

— Смотри, эта богатая земля на десять дней пути уже больше ста зим принадлежит нашему племени и роду. С трех сторон она защищена горами, а на восходе солнца великой рекой.

Теперь их путь лежал на север, в сторону темнеющих ельником гор; к месту добрались уже к вечеру. Долго ехали по длинному пологому склону, глядя на далеко виднеющийся в наступивших сумерках светляк костра, разбитого под навесом у входа в пещеру. Усталая телка упиралась и протестующе мычала, за спиной догорал закат. На встречу бесшумно скользнули две крупные серые суки, с явной волчьей примесью, за ними спешил коротконогий рыжий кобелек, сразу же разразившись заливистым лаем, но заткнулся, разглядев мощного волкодава. В глаза бросился огромный медвежий череп, насаженный на толстый кол у входа. Отблески огня, играя, порождали на нем причудливые тени, Лучику на миг показалось, что мёртвая голова оживает. У очага с булькающим горшком стоял коренастый черноволосый мальчишка, одетый лишь в короткие штаны, но держа наперевес копьё с кремневым наконечником. В раскосых глазах на скуластом лице застыла настороженность. Из расщелины вышел худой старик в грязно белом балахоне, длиннобородый, полностью седой, но не сгорбленный, с плавными движениями опытного воина. И посох в его руках служил явно не для опоры немощного тела.

— Здрав будь Девдас — пробасил вождь — встречай гостей.

— Гости в дом, боги в дом. Давно тебя не видел.

Мужчины обнялись, хлопая друг друга по спине, Симха возвышался над отшельником почти на голову.

— Ты всё ещё крепок, старый друг.

— А ты закабанел, куда подевался стройный, вечно голодный Симха, легкий как ветер.

Вождь широко улыбнулся.

— Привез младшего сына, хочу, чтобы ты поделился с ним знаниями и мудростью.

Симха вынул из мешка дорогой подарок — шерстяной плащ, окрашенный вайдой в синий цвет, с массивной серебряной застежкой. Старик, пощупав плотную ткань, было протянул его обратно.

— Такой подарок достоин вождя — пати, но не старого отшельника.

— Не оскорбляй меня отказом, пусть он согревает тебя холодными вечерами.

Поели сытной мясной похлебки, каждый своей ложкой, вождь серебряной, остальные деревянными. Когда Лучика, с уже слипавшимися глазами отвели спать в закуток пещеры, Симха достал из повозки бурдюк с пивом и друзья уселись у очага. Огни костра отражались в глазах лежащих рядом собак, в отдалении послышался волчий вой, Бхерг бесшумно шагнул в темноту, к загону с всполошившимися животными.

— Как он похож на свою мать. Когда я впервые увидел Ситу, мне показалось, что сама Анахита — богиня тысячи ручьёв спустилась на землю.

Девдас, для начала плеснув пива в костер богам, отпил из бурдюка и передал его вождю. Тот сделал глубокий глоток и задумчиво промолвил:

— Я не встречал женщины красивее её, но Лучик не девочка, мужчине красота не важна, а мальчику опасна. Бабы в пэле избаловали его своей любовью, ему не выжить в Стае. Ты был лучшим воином, и если бы захотел, то стал вождем, и я прошу тебя, родич и друг, помоги ему выжить и пройти Посвящение.

На вершине каменистого склона возвышалось на тридцать локтей необычное дерево. Перекрученный ствол, состоящий из четырех разветвлений толщиной в два локтя каждое, цепляющихся за грунт корявыми корнями. Словно свитый из сыромятных ремней, весь в наплывах, серовато коричневая кора ребристая и в трещинах, но крона была густой и зеленела. Как будто четыре воина в панцирях встали спина к спине и протянули мускулистые руки к небу.

У подножия дерева в беспорядке были разбросаны черепа и кости животных, уже очищенных от плоти, но ещё издававших запах разложения. На ветвях сидело несколько воронов, один скрипуче каркнул.

— Мы называем его «крата дару» — крепкое дерево, растёт медленно, но очень твёрдое, тонет в воде. Оно было таким же сто зим назад, когда четыре наших племени пришли в эту гигантскую котловину, загнав поклонявшихся медведю на север, ближе к верховьям великой реки, которые местные называют Ионесий — большая вода. Мой посох из него.

Девдас дал потрогать красновато-желтую тяжелую древесину, отполированную долгими прикосновениями. Лучик раньше видел только кустарник этого дерева — темно красные молодые побеги, образующие колючие изгороди непроходимые для скота. Украшенную венком из трав телку подвели к плоскому камню у подножия священного дерева. Отшельник поднял руки к сияющему в зените светилу и протяжно заговорил — запел:

«Мы молимся Солнцу, бессмертному свету, чьи кони быстры.

Мы почитаем Митру, чьи пастбища просторны.

Дарящего блаженство, покой арийским странам.

Пусть нам придет на помощь, придет на исцеленье,

Придет нам на победу, пусть нам придет на счастье.

Победоносный, мощный, обману не подвластный.

Достойный восхваленья всего мирского Митра,

Чьи пастбища просторны». («Ригведа», здесь и далее перевод Елизаренковой Т. Я.) Звуки зычного голоса волной растекались по долине, порождая невнятное эхо, Лучика охватила невольная дрожь. Отец, тем временем, взял одолженный у отшельника каменный молот, привычным движением оглушил животное и перерезал ему горло кривым ножом, подставив под шипящую струю каменную чашу, затем аккуратно вылил кровь под узловатые корни. Вдвоем быстро освежевали тушу, шкуру с головой и нижней частью ног забросили на дерево, там сразу же началась птичья возня. Требуху отдали сопровождающим собакам. Сердце с частью подкожного жира, ведун бросил в горевший рядом костер, пламя радостно взметнулось вверх. Туда же полетели мягкие детские волосы, сбритые острой обсидиановой пластиной. Отшельник начал другой гимн.

«Дающий срок жизни, о Агни,

Испив сладкого, приятного коровьего жиру,

Защити его, как отец сына!

Оберните, одарите его блеском для нас!

Дайте ему долголетие, смерть от старости!

Сто долгих зим проживи ты,

И окружи себя процветанием богатства!

Приди, встань на камень! — Девдас жестом указал мальчику встать на жертвенную плиту.

Пусть твоё тело станет камнем,

Пусть создадут тебе Все-Боги

Срок жизни в сто зим!»

Симха разрезал дымящуюся печень на три части. Меньшую протянул Лучику: «Ешь, привыкай к пище воинов». Вкус сырого мяса был непривычен, мальчишка быстро измазался в свежей крови. Потом его положили на камень, и Девдас нанес острой палочкой из священного дерева родовую татуировку на левую половину груди — стилизованное изображение льва. Отец вылил на плиту со следами крови чашу хаомы и сказал:

— Ты больше не носишь детское прозвище, теперь твоё имя Радж, как у деда, будь достоин его славы.

Девдас протянул мальчику тёмную от времени серебряную чашу, отвар был нестерпимо горек на вкус. Вскоре его веки сомкнулись, от живота к груди пошла волна сильного жара, и Лучик почувствовал, что теряет сознание. Накатила темнота … Рассудок, с трудом возвращался в застывшее тело, но это уже не было телом человека. Он перебирал четырьмя маленькими лапами по каменистой сумрачной тропинке, через клочья зловещего тумана. Было холодно и повсюду воняло разлитой кровью. Подступающая тьма таила явную угрозу и порождала панику, заставляя быстрее шевелить лапками. Это длилось целую вечность. Вдруг раздался женский крик: «Лучик, берегись!». Кто такой этот Лучик? Потом осенило — Мама! Невдалеке послышались раскаты утробного рычания, в тумане сначала проступили угольки красных глаз, а затем на тропу, прижав острые уши, выпрыгнул чудовищный черный зверь, в раскрытой пасти сверкнули клыки, по ноздрям ударило смрадом. Неожиданно паника сменилась волной ярости, и малыш зарычал в ответ, бросая вызов великану. Что-то огромное перелетело через тело, и впереди оказался мощный лев с густой золотистой гривой, грозно проревевший: «Р-Радж». Сразу же наступило спокойствие, а затем тьма забвения укутала истерзанный мозг.