Арийский простор

Глава шестая

Незаметно подходил к концу четвертый год обучения Раджа.

С горных склонов опять побежали звонкие ручьи, речка вздулась и бурлила от талого снега. Девдас в очередной раз вспомнил ручного горностая. Гуляка не вернулся в пещеру в тот год, видать попал в чьи-то когти или пасть.

Сквозь снег и жухлую прошлогоднюю траву, пробивались на волосатых черешках колокольчики первоцветов — сон-травы, медуницы, весенника, хохлатки и мать-и-мачехи. Лесные полянки и склоны гор украсили ковры из лиловых, белых, васильково-синих и желтых цветов, а на альпийских лугах трепетали от малейшего дуновения красные и розовые лепестки ветреницы.

Отшельник сорвал мохнатый стебелёк сон-травы с большими лиловыми лепестками и сердцевиной из сотен ярко желтых тычинок.

— Красивая, но опасная, ни один грызун её луковицы есть не станет — сразу же смерть. Да и человека отравить можно; но ноги, сбитые поначалу, я тебе сон-травою лечил, кожа от неё быстро заживает.

Радж кивнул головой, задумчивый мальчик теперь больше молчал.

Девдас с подросшими воспитанниками собирал птичьи яйца под возмущенные крики пернатых, пикирующих в опасной близости от голов и гадящих на них с высоты. Отшельник не обращал на птичью суету внимания, а Бхерг перехватывал особо рьяных в прыжке и лениво пережевывал добычу. Вот уже почти две седмицы питались в основном яйцами, не жадничали, брали из гнезда не все, ели их сырыми, варили и пекли в золе.

Девдас внимательно разглядывал питомцев. Вроде и подросли немного, особенно Уолко, худые, жилистые, хотя питаются хорошо и разнообразно — из крепости часто подвозят крупу и сыр, остальное добывали сами. Мышцам ещё не время нарасти, но в плавных и уверенных движениях чувствовалась сила характерная для хищников. «Да и глаза стали волчьими» подумал отшельник. Мальчишки одеты в штаны из хорошо выделанной замши, старые пояса, окрашенные сажей в чёрный цвет, застегнуты на бронзовые застежки, на плечах потёртые волчьи безрукавки. Из простых чёрных ножен на поясах (цвет воинов ещё не заслужили), торчат рукояти дорогих бронзовых кинжалов, тонкие мальчишечьи шеи украшают ожерелья с охотничьими трофеями. В руках добротные копья с втульчатыми наконечниками из того же металла.

За бронзовое оружие пришлось потрудиться, полтора года назад, по осени, отшельник повел воспитанников в горы, в поселок добытчиков меди. «Пора парням людей посмотреть и себя показать» решил старик. Набили котомки пушниной, с собой взяли собак, в том числе подросших Лави и Ашу.

— Им сторожевые псы всегда нужны, может, возьмут в счёт оплаты, — сказал Девдас.

Путь шел на северо-восток, к высокому правому берегу великой реки. Радж впервые увидел, как в лучах заходящего солнца серебром искрились её спокойные воды, над ними с криком суетливо метались стаи чаек, падали в волны, взлетали с добычей, выхватывая рыбешек друг у друга на лету.

Пролетная тучка разродилась дождем, покрыв реку мелкой рябью, путники надвинули кожаные капюшоны.

Шли короткими тропами, минуя поселения земледельцев и замиренные стойбища охотничьих родов. Ночевали в наскоро срубленных балаганах, бросив шкуру на еловый лапник. Погода портилась, по-осеннему серое, низкое небо будто цеплялось за вздыбленные сопки. Солнце с трудом пробивалось через утреннюю хмарь, а потом лишь изредка выглядывало, снова прячась в свинцовые тучи. Часто моросил нудный дождь.

По утрам слышался рёв, вызывая соперников на бой, подняв рогатую голову к небу, трубили маралы, от них не отставали лоси. Сохатые ломились по тайге с налитыми кровью глазами, встретив соперника, с короткого разбега со скрежетом сцеплялись огромными ветвистыми рогами, тряся бородой. От чудовищного напряжения дрожали длинные ноги, с хрипом поднимались и опадали бурые бока. Бодались, пока сила не ломала силу, и побежденный не скрывался в беге, круша подлесок. В отдаление дожидались победителей горбоносые лосихи. Бывало, что поединок заканчивался гибелью одного из участников, тогда над лесом раздавался торжествующий крик ворона, первым заметившим поживу и приглашавшего на пир. Сегодня повезло мне, завтра друзья разделят удачу. К вороньему граю внимательно прислушивались другие обитатели леса, спешил на зов волчий выводок, огромный медведь поднимался на задние лапы, ловя направление птичьего крика.

Охотники пробирались по тайге несколько дней, сначала шли краем большого болота, поросшего зарослями ольхи и чахлыми соснами. Опытный лесовик обходил похожие на зеленые полянки, прикрытые тонким слоем мха да туманной дымкой зыбкие чарусы — обитель косматых болотных духов, тех, что утягивают беспечных путников сучковатыми грабками в бездонные хлад и слякоть топи. Между редкими стволами поблескивала черная стоячая вода, мягкая почва легко проминалась даже под весом детей, оставляя в следах мутную жижу. Мохнатые кочки обильно краснели ягодой. Услышав характерное щёлканье, Девдас подал знак, потянувшись к колчану, ученики также сняли луки. Когда собаки вспугнули кормящихся на клюкве глухарей, удалось сбить двух тяжелых птиц.

Как то под вечер, подошли к запруженному ручью.

— А ну-ка, пойдем осторожно глянем — сказал отшельник.

На берегу, густо заросшим осинником, излюбленной пищей бобров, среди испуганно дрожащих листвой зеленокорых деревьев повсюду торчали характерные пеньки со следами их зубов. А вот и сам хозяин — важно переваливаясь на коротеньких ножках, крупный грызун добрался до воды и нырнул, громко шлепнув плоским хвостом.

— Дай — ка сюда дротик — шепнул Девдас Раджу и протянул руку за древком. Дождавшись очередного работника с кучей веток в зубах и лапах, отшельник ловко пронзил бобра удачным броском. По полузатопленной бобровой тропинке добрался до тушки; снимая с мохнатого грызуна шкуру, осторожно вырезал внизу живота два мешочка. «Бобровая струя. Коли староста жив, знаю, кому подарить». В этот раз ужинали вкусным, жирным мясом.

Постепенно поднимались в предгорья, среди расцвеченных осенью в праздничный наряд рябин разглядели стаю перелётных дроздов, буквально усыпавших деревья. Многих посшибали из пращи, на радость псам.

Уже неподалеку от посёлка довелось идти по величественному кедровнику, молодые собаки гонялись за шустрыми бурундуками, из густых ветвей доносился каркающий крик кедровки. Неожиданно наткнулись на лесную делянку, услышав стук топоров, осторожно подошли с подветренной стороны.

На обширной вырубке, где громоздились штабеля уже сухих бревен, трудились люди, одетые в суконные кафтаны и посконные штаны, на ногах поршни с обмотками до колена. Двое мужиков плели из веток прямоугольные решетки с большими зазорами. Четверо пилили очищенные от коры стволы, оттаскивая чурки к уже почти готовой плотной укладке отвесно установленных дров. Радж пригляделся к блестящим инструментам. Медные пилы! Высокий мужчина с окладистой рыжеватой бородой в чёрном войлочном колпаке, единственный из всех обутый в добротные сапоги, что-то втолковывал собеседнику, кургузому коротышке, тот не соглашался, ожесточённо махая руками.

— Углежоги — сказал Девдас и шагнул из зарослей вперёд. Вертящаяся рядом с мужиками собака, увидев лесовиков, запоздало залилась истошным лаем. Лесорубы, побросав работу, хватались кто за лук, кто за топор. Высокий мужик, потянулся было за прислоненной к стволу рогатиной, но остановился, подняв руку.

Отшельник не спеша подходил, держа в деснице опущенный шест, лук в колчане висел за спиной; сзади, в окружении собак, шагали два подростка.

— Дэвы в помощь.

— Что за люди? — властно спросил высокий.

— Сначала себя назови, коли мы зла желали, лежать бы вам на полянке со стрелами в спинах.

Тот поглядел сначала в глаза, потом на дорогой лук за спиной.

— Твоя правда, странник. Я Ашват, старшина углежогов.

— Меня Девдасом зови. Далеко ли до рудника?

— Коли поторопитесь, до тьмы успеете.

К посёлку подходили вечером, горящий закат подсвечивал розовым цветом перистые облака. Впереди шел Девдас с собаками, мальчишки тащили на слеге выпотрошенную тушу небольшого горного козла. Огороженный с трех сторон поселок стоял на террасе протекавшей неподалёку реки, с севера его защищал почти отвесный скальный выступ. Лес и кустарник по соседству был давно вырублен и пережжен на уголь, окрестность превратили в пастбища. Пастух, с загнутым крюком посохом, перегонял с помощью собаки небольшую отару курдючных овец. Невдалеке паслось стадо коров, доносились звуки берестяного рожка подпаска. Обжились, подумал ведун.

Заметили их издали. Видно было, как с вышки спустился дозорный, загавкали сторожевые псы у ещё открытых ворот. На встречу вышли трое крепких мужчин, в руках копья, за пояса заткнуты боевые топорики, луки в колчанах подвешены на спине. На идущем впереди русобородом здоровяке шлем и броня из вываренной кожи.

Посёлок рудознатцев был основан восемь десятков зим назад, когда ведуны нашли там залежи меди.

Но во времена большой войны его сожгли, внезапно напав, лесовики-илкэны, перебили людей, увели женщин. Самое главное, вынесли много дорогой меди и бронзы. Было это двадцать и семь зим назад. За набег жестоко отомстили, «Ох, и нагнали тогда мы с Раджем на них страха», подумал отшельник.

Новые поселенцы учли ошибки предшественников и к охране относились серьёзно.

Подбежавшие поселковые собаки облаивали свору пришедших чужаков, но старались не приближаться, опасаясь волкодава.

— Придержи Бхерга — сказал старик Раджу. Один из мужчин, прикрикнув, отогнал стаю.

Девдас не был в посёлке десять зим и спросил у встречающего:

— Жив ли и здоров Хвар?

— Хвала дэвам, старшина здоров. Зачем пожаловали?

— О том у меня с ним разговор будет.

Со стражником прошли ворота, отшельник внимательно оглядел двойную тыновую ограду с глубоко вкопанными и плотно подогнанными заостренными брёвнами. Пространство между рядами было заполнено, почти до настила, утрамбованным литейным шлаком, накопленным за долгие годы. Лестницы вели на широкий помост, вдоль него на всём протяжении стены были установлены заборолы — деревянные ограды для стрелков. Вдоль них сложены камни для отражения штурма. Крепкое место.

Навстречу торопливо шел, вытирая жирные руки об окладистую чёрную, с проседью бороду, невысокий кряжистый мужик, про таких говорят поперек себя шире. Лысая голова блестела от пота, настороженный взгляд умных глаз внимательно рассматривал пришедших.

— Здрав будь… — Старшина замешкался, в прошлый приезд старый знакомый был в облике героя, а сейчас в виде странника с седой бородой.

— Девдас. И ты здравствуй Хвар. Прими архара в подарок. — Указал на несущих добычу мальчишек.

— Будьте гостями.

Двое мужиков тут же утащили тушу.

Зашли в длинную полуземлянку, вход закрывал не обычный кожаный полог, а сбитая из деревянных плах дверь, поворачивающаяся на закрепленных в камне медных стержнях.

«Богато живут», ещё раз подумал отшельник. Оружие повесили у входа, на вбитых в стену деревянных гвоздях, оставив только ножи на поясах.

Длинное помещение слабо освещалось огнём чашевидного очага, обложенного плитняком. Около него, среди горшков и зернотёрок, возились две черноволосые девушки. Гостей с поклоном встретила хозяйка, вышитое синее платье оттопыривал уже заметный живот, на груди светилось несколько рядов волнистых ракушек. Радж видел их в пэле, диковинное украшение привозили с далекой реки Амуна (Амударья), на юго-западе арийских земель. Балует молодую жену хозяин. При движении зазвенели многочисленные золотистые подвески из мышьяковистой бронзы на груди и шапочке с накосником из ровдуги.

Недалеко от очага стоял грубо сколоченный стол с лавками по обе стороны, отгороженные закутки второй половины терялись в потёмках, оттуда донесся плач ребёнка.

В след за хозяином гости уселись на лавки, кроме него застолье разделяли ещё трое мужчин.

— Пока мясо готовится, отведайте каши.

Проголодавшиеся гости достали ложки и принялись за еду — наваристую просяную кашу на мясном бульоне. Молоденькая девушка с чёрными косами и в простых бусах из рыбьих позвонков на шее, принесла кувшин с пивом.

«Голова не прикрыта, похоже, чья-то рабыня» — подумал отшельник. Заметивший его взгляд рыжий здоровяк, в местами прожжённой кожаной рубахе, хлопнул служанку по заду и спросил:

— Нравится? На медный топор у орочен выменял. За шкурку соболя дам тебе с ней поиграть. Или у тебя в штанах уже ничего не шевелится?

Верзила захохотал.

Девдас внимательно посмотрел ему в глаза, тот заперхался, прерывая смех.

Старшина соскочил со своего места, наотмашь ударил рыжего по голове, схватил за шиворот и выволок из землянки. На улице притянул растерявшегося крепыша за шею и прошипел глядя в глаза:

— Ты что, недоумок, язык распускаешь. Знаешь кто это?

— Старик приблудный.

— Про этого старика легенды слагают. Аджит это. Он в одиночку нас всех здесь положить может.

— Я думал, он мёртвый давно.

Вскоре в притихший зал вновь вошли двое. Хвар подтолкнул рыжего вперёд. Тот низко поклонился и протянул отливку большого бронзового топора.

— Прими, под, извинение за необдуманные слова.

Старик тяжело молчал, потом нехотя процедил.

— Мне оружия хватает.

Тут вступился старейшина:

— Себе не надо, людям своим возьми. Не держи обиды, господин.

Махнул рукой, лишние разошлись по каморкам. Хозяйка увела мальчишек ночевать на сеновал.

Мужчины приглушенно заговорили.

— Ладно, забыли. Парней баловать не надо, пускай отработают. Пришел я тебе их в наём до весны сдать за справу воинскую бронзовую — каждому по топору, кинжалу, наконечнику для копья. Ещё чакры мне отлей — пять штук, точить не надо. Цены я ведаю, бронза дорога, знаю, и что у тебя за одну еду отроки работают, но эти её сами добудут и тебя прокормят. Меха я тебе принес, коли не хватит, по весне расплатимся. Парни старательные, толковые, охотничье посвящение прошли, с собаками тебе их оставляю. Руду толочь и рубить могут, только в нижние штреки не загоняй. Уголь жечь, дичь добывать. К литью не мешай им присматриваться, коль не послушаются в чём, наказывай, только меру знай. Данью в крепость не отправлял?

— Ещё нет, на днях собирался. Охраны мало, год назад орочены к острогу в большом числе подходили. Как бы беды в дороге не случилось.

— Пати извещал?

— Да, Симха с дружиной малой приезжал. Те по урочищам дальним попрятались, две головы, правда, привез, на кольях висят.

— Углежогов видел твоих в лесу, не берегутся.

— Делянка та ближняя, внушение сделаю.

Девдас задумчиво погладил бороду.

— Ладно, помогу тебе обоз в пэле доставить, но и ты за парнями гляди, головой отвечаешь, и пати тебе в том заступником не будет.

Мальчишки устраивались на сеновале, они впервые видели столько сушеной травы, хотя Радж слышал, что на севере зимой скот загоняют в стойла. Уолко достал из-за пазухи флейту и принялся извлекать из неё протяжные, немного гнусавые переливы, подбирая новую мелодию. Внизу завозились, подтявкивая, молодые собаки.

Радж поморщился — Прекрати.

Продолжил про себя думать, что же за человек его Учитель, теперь он так называл воспитателя даже мысленно. Почему его до дрожи боится здоровенный староста?

Через два дня Девдас, сам пятый и в сопровождении Уны, уходил с обозом из двух тяжело груженых возов, запряженных волами, скрипели плохо смазанные дёгтем ступицы деревянных колес. Большинство грузов отправляли и получали по могучей реке на лодках. Но до пелэ с острога не было водной дороги. С Хваром решили все дела, по стоимости мехов долго не рядились, Учителю происхождение не позволяло торговаться, а старшине мешала грозная слава собеседника. С мехами Девдас передал для отливки оружия круг принесённого воска, вместе с ним в подарок и мешочек с бобровой струей. Она помогала при многих хворях, но прежде всего, способствовала мужской силе. Подарок передавал без усмешки, чтобы не обидеть пожилого мужа молодой жены.

— Авось сгодится кому.

Староста с благодарностью принял.

Перед уходом попрощался с воспитанниками.

— Слушайтесь старшину Хвара, то муж достойный. Коли пошлёт дичь добывать, на север не ходите — там земли ороченов. Лес их дом, встретите охотников — найдете свою смерть.

С обратным обозом пришлю зимнюю одежду с лыжами. Занятий не забывайте, может, местные чему толковому научат. Про то, что сын пати, молчи… хотя волосы и имя всё за тебя скажут. По весне ждите.

За пару дней мальчишки облазили весь посёлок, их интересовало всё. Население острога составляло около сотни человек, сколько точно, никто не знал. Кто-то уезжал по торговым делам, углежоги седмицами не вылезали из леса, приплывали на лодках купцы, приходили и гостили инородцы — родичи по женской линии. Мальчишка — илькэн, отданный при покупке в придачу к сестре, вообще по полгода пропадал в лесу, приглядывая за стадом полудиких свиней.

Люди жили в трех больших полуземлянках, хозяйственные пристройки — хлев, амбары и сеновалы лепились к крепостной стене. Рядом строили ещё один дом, уже выбрали грунт глубиной в два локтя, в выкопанные ямы устанавливали толстые опорные столбы из лиственницы, да ещё и обернутые берестой — чтоб дольше не гнили. Пол утрамбовывали шлаком, размечали место под очаги и хозяйственные ямы. Рядом лежали заготовки для двухскатной крыши.

Радж знал, что столбы затем соединят плетёными щитами, промежутки засыплют шлаком, стены с наружной стороны обложат камнем, а с внутренней замажут глиной. Крышу покроют берестой, а поверх навалят дёрна. Дома обычно делили на три части — в первой очаг, вторая — жилая, в крайнюю в холодные зимы загоняли скот.

Мальчик невольно вспомнил родной дом. Сам он вырос в пелэ — крепости на холме, в большом двухэтажном дворце правителя, стены первого этажа были сложены из огромных каменных блоков. Перед глазами возник большой пиршественный зал, с вымощенным булыжником полом, с оштукатуренными и расписанными стенами, с огромным очагом, на котором можно было испечь быка. В маленьких пристройках по бокам ютились рабы и слуги. Массивные деревянные колонны поддерживали перекрытия второго, жилого этажа, разделенного на мужскую и женскую половины. Его стены были рублены из дерева, крыша крыта толстыми тёсаными досками. А её скаты венчало бревно, загнутый комель которого вырезан в виде конской головы. Широкая дверь, как и в остроге, также вращалась на стержне, укрепленном в выдолбленный камень. Только тот был из твёрдой древесины лиственницы. Перед домом — крытые сени, где, как и в подвале, располагались кладовки.

Рудники находились недалеко от поселка, поначалу на разработках большими кусками попадалась самородная медь. Теперь приходилось с помощью огня, воды и деревянных клиньев раскалывать породу, каменными молотами и роговыми кирками дробили руду, поднимали в плетеных корзинах на верх.

Недалеко от шахт, в печах, сложенных из камней и обмазанных изнутри глиной плавили металл — смешивая медную руду с углем, нагнетая воздух кожаными поддувалами. Отдельная мастерская стояла в остроге, там священнодействовал мастер Чахлый. Сплавляя медь с оловом, он получал боевую бронзу для отливки кинжалов, топоров и наконечников копий.

Плавя медь с красными и жёлтыми кристаллами солей мышьяка, иногда встречающихся в медной породе, по одному ему известным рецептам и соотношениям, Чахлый получал бронзу золотистого или серебряного цвета, идущую на украшения и даже на зеркала. Ещё не старый по зимам, мастер был лыс, хром и часто заходился удушливым кашлем, ядовитые испарения мышьяка постепенно загоняли его в могилу.

Большинство металла увозили на продажу, но часть мастера обрабатывали на месте, кроме оружия и инструментов отливали и украшения для местных красавиц — жён и дочерей лесовиков-охотников.

С голода тут никто не умирал, за металлы щедро расплачивались зерном и скотом, да и не только ими. Иногда приводили редкий двуногий товар — жертв межплеменных стычек пленников — подростков, их охотно покупали, рабочих рук и женщин не хватало. Промысловики из замиренных родов в обмен на изделия из звенящей бронзы и красной меди приносили пушнину, шкуры, кожи, ровдугу — мягкую, хорошо выделанную лосинную или оленью замшу, искусные поделки и украшения из кости. В огромных туесах таскали орехи, бруснику и клюкву. Радж опять с удовольствием пил молоко, Уолко же с него прошиб понос. Бывший Рыба, по-прежнему предпочитал больше молчать, в посёлке его многие считали немым. Живший в окружении светловолосых людей, теперь он с интересом приглядывался к так похожим на него, черноволосым и узкоглазым обитательницам острога.

Но даром друзья хлеб не ели, поначалу дробили руду каменными пестами в ступах до размера гороха, лазали в шахты и даже пробовали добывать её в тесных щелях забоев, освещенных смолистыми факелами — ломали породу, тыкая тонкими концами каменных колотушек. Не понравилось, Радж с содроганием вспоминал похожие на склепы штреки. На счастье их быстро перевели на заготовку угля в лесную ватагу углежогов. Сначала вместе с остальными работниками готовили площадку в назначенном старшими месте — снимали дёрн, махая мотыгами из лосиного рога, выдирали корни и трамбовали землю. Потом плели щиты из веток, таскали чурки и обрезь, стараясь плотнее набить вертикальные кладки дров, укладывая самые сучковатые и смолистые поленья в середину. Под присмотром старшины углежогов Ашвата и его помощника суетливого Шишки покрывали кладки сплетенными щитами, обкладывали дерном, деревянными лопатами забрасывали землей.

— Эй, косорукие, много не наваливайте, продух оставляйте! — кричал Шишка.

Сложили восемь куч окружностью в шестнадцать — двадцать локтей и высотой в пять-шесть. Огонь разжигали на рассвете, легкий Шишка эту честь никому не уступал, забирался наверх и через специально оставленную щель забрасывал горящие угли, стараясь, чтобы они провалились до низа.

Когда огонь разгорался, отверстие заваливали.

Первые сутки отжига — самые опасные, образующаяся, от пышущих жаром груды рдеющих углей при закрытом тлении гремучая смесь газов может рвануть в любой момент. Загнанного в ловушку огненного змея нельзя выпускать наружу, но и позволить умереть, не сделав работу тоже. Поэтому старшие ходили от кучи к куче, показывая, куда ткнуть дрыном, чтобы запустить воздух, когда же огненный змей высовывал голову, его загоняли внутрь, присыпая землей. Обжиг длился до двух седмиц, да ещё разломка седмицу, поэтому мальчишек с собаками отпускали побродить по округе с дозором, чтобы незаметно не подобрались лесовики.

Заодно и поохотиться, хотя дичь распугали шумом и запахом дыма. Под вечер они возвращались, иногда притаскивая пару зайцев или тетерку.

Обжиг работа непрерывная и опасная, ползая по высоким кучам можно и в огненную печь провалится. Старшие разделили людей и спали сменами по очереди.

— Куда лезешь, орясина! — в ночи слышался зычный голос Шишки — Яйца свои поджарить торопишься?

К концу работы мужики измучились и еле ходили; чумазые, в горелой одежде, пропахшие дымом, они больше напоминали злых духов, чем людей.

Но всё когда то заканчивается, «Анта!» скомандовал Ашвата. Теперь нужно было только дождаться, пока кучи остынут, разобрать их и погрузить уголь в корзины. Обычно его получалось четвёртая часть от кладки.