Царство

Глава 15. "Другая история"

Аннотация: Вилхелм ван Дейк и Серена Риччио — прекрасная пара. Противоположности притягиваются, ничто не сравнится с силой настоящей любви, и ещё множество красивых слов можно сказать об этих влюблённых людях. Но ждёт ли их финал "жили они долго и счастливо"? Раньше времени я не буду никого ни огорчать, ни дарить надежду. Я расскажу другую историю.

Спросите Ласа Руиза, в каких условиях он бы точно не хотел сражаться, и, в первую очередь, он бы ответил не окружение, не количественное или качественное превосходство врага. Он бы сказал:

— Я бы не хотел сражаться в астероидном поясе.

Но человек предполагает, а Бог-Император располагает. Эскадра Георга Хокберга попала в засаду именно в астероидном поясе.

Компания направлялась на Литуану, что в Ягеллонской звёздной системе. Груз — промышленное оборудование: отдельные станки и даже линии СШК, перекупленные или скопированные на других мирах. Обменять их Георг собирался на масла, консервы, крупы и иные продукты, которые могли храниться месяцы и годы пути до места назначения.

И нет, компанию Хокберга в засаде поджидали не те пираты, которые вознамерились отомстить за капитанов Эвери, Виккерса или, например, за Салим-пашу. Таких мстителей вообще в природе не существовало, по крайней мере, в Секторе Сецессио. В Ягеллонской системе компания столкнулась с зеленокожими фрибутерами.

Как же эти варвары космоса, форменные дикари смогли незаметно подобраться к опытным людям, которые бороздили просторы звёздного океана не один десяток лет?

Вот поэтому Лас Руиз и не любит сражаться в астероидных поясах.

Дело в том, что в таких местах сканеры показывают десятки, если не сотни движущихся объектов вокруг. Определить, какие из них — просто камни, а какие представляют куда большую угрозу, невероятно сложно. Особенно если дело касается орков.

Зеленокожие не строят собственный флот. Они — падальщики и грабители, довольствуются тем, что дадут или можно отобрать у других. Их корабли — захваченные или собранные по кусочкам суда других цивилизаций. Одно, другое, третье — сцепленные вместе, эти чудовища из обломков едва движутся, но всё-таки движутся. Несмотря на внешний вид, напоминающий о мусорной свалке, корабли орков очень крепкие, ведь для своих нужд зеленокожие приспосабливают даже небольшие планетоиды.

Вот и на этот раз среди самых настоящих астероидов скрывалась уродливая эскадра фрибутеров, астероидов фальшивых: семь кораблей, соответствующих классу "фрегат", пара "лёгких крейсеров" и одна здоровенная летающая скала, которая была крупнее всех остальных звездолётов — неважно, человеческих или орочьих — вместе взятых.

"Фрегаты" орков — в кавычках потому, что корабли зеленокожих и кораблями то назвать можно только с большой натяжкой, не то что бы благородными фрегатами или крейсерами — сразу пошли на таран. На них и орудий хороших не было, "фрегаты" сами стали снарядами.

К чести магоса Аурума, "Tibi gratias ago Deus Mechanicus" ответил незамедлительно, — бортовой залп остановил меткими попаданиями сразу два орочьих судна. Лучшее доказательство преимущества техножрецов над любыми другими мастерами-корабелами. Слава Омниссии, слава чудесам Бога-Машины!

"Амбиция" и "Ракшас" не успели уничтожить противников, а поэтому приступили к манёврам, вот только маневрировать в астероидном поясе… Даже если уйдёшь от орков, то заденешь ещё что-нибудь.

Так и произошло.

"Амбиция" приняла один удар по носу, — сверкающая позолотой носовая фигура стойко перенесла подобное святотатство. Другой удар пришёлся на артиллерийскую батарею. Уже ощутимее — орки выбили "Амбиции" пару зубов. Ещё один "фрегат" пролетел мимо, но в то же мгновение, уклоняясь, "Амбиция" встретилась с астероидом, который распорол днище, разгерметизировал множество отсеков и привёл к гибели нескольких сотен человек.

"Ракшас" получил на один удар меньше, но были они куда болезненнее. Тоже батарея, тоже минус два орудия. Тоже удачное уклонение от орочьего "фрегата", тоже совсем неудачная встреча с астероидом. "Ракшас" лишился мачты с чувствительным оборудованием, стал глухим и полуслепым в то время, когда связь и понимание происходящего значили если не всё, то многое.

Ответный удар эскадры Хокберга покончил, как с битыми "фрегатами", так и с "лёгкими крейсерами" орков, но своё дело те сделали. Штурмовые отряды фрибутеров высадились на корабли компании.

"Tibi gratias" тоже не избежал печальной участи. Пусть те корабли, которые отправились на таран крейсера техножрецов, развалились на раскалённые обломки куда раньше всех остальных в этой битве, но их место занял москитный флот зеленокожих: истребители, бомбардировщики и челноки со скалы.

Не считаясь с потерями, прорываясь сквозь беспощадный огонь и пальцем не тронутой системы зенитных орудий, каждую минуту теряя по десять, а то и по двадцать малых летательных аппаратов, орки появились на палубах "Tibi gratias", убивая каждого, кто встретится на пути, ломая всё, что только можно сломать. Этого у орков не отнять. Вблизи варварская природа проявляется во всей красе.

Орки воют так, что уши закладывает. После выстрелов из их пушек в воздухе столько дыма, что ничего не разобрать. Снаряды и пули способны превратить человека в кровавое облако. Железными и каменными топорами орки прорубают себе путь в породах и материалах куда прочнее. Скажете "невозможно!" Ну… вы можете так считать только до первой и, скорее всего, последней встречи с ними. Пусть орки всего лишь богомерзкие варвары, стервятники и паразиты космоса, но в схватке накоротке они — олицетворение буйства, силы и неудержимости. Именно из-за таких чудовищ человечество создало боевых роботов, киборгов и Ангелов Смерти.

И было бы здорово, если бы с орками сражались именно роботы, киборги и Ангелы Смерти, но сколько таких машин и бойцов на "Амбиции"? А сколько на "Ракшасе"?

Как и прежде, даже в эпоху Великого Крестового Похода, когда Бог-Император вместе с сыновьями-примархами вёл человечество вперёд, основную тяжесть войны несли на своих плечах обыкновенные люди из обыкновенной же плоти и крови.

— Всё. Связь пропала, — проговорил Нере и убрал от уха трубку вокс-станции. — Пизда нашим защитникам с "Русалки". Довыёбывались "лучшие абордажники в галактике".

Вилхелм проскрежетал зубами, посмотрел на старого боевого товарища исподлобья.

Нере же улыбался, но вымученно. Скрыть дрожь он не смог, а поэтому поспешил успокоиться хотя бы с помощью старого проверенного способа — курения. Предупредительные люмены мигали красным, но хотя бы систему пожаротушения перевели в ручной режим, чтобы не залить палубу водой из-за таких вот нервничающих бойцов. А им было, из-за чего нервничать.

Ангары с боевой техникой — это даже не вторая линия обороны против прорыва с артиллерийской палубы. Здесь собрались те, кто или вообще никогда не воевал, или такие же ветераны на пенсии, как Нере и Вилхелм.

Нере успел нагулять жирок за относительно спокойные годы, кираса по бокам не сходилась, пришлось ослаблять ремни. Вилхелм — тощий, жилистый, всё-таки поддерживал какую-никакую форму, но тоже уже не воевал долгих… семь? Восемь лет?

Короче говоря, для Вилхелма всё это было давно и неправда. Он холодел, думая о том, что его ждёт, потом вспоминал о Сере и стискивал зубы. Напоследок опять холодел и так по кругу.

Было их тут таких смелых всего сотня. Командованию уже доложили об аховой ситуации, но, как понял Вилхелм, она сейчас везде если не аховая, то тяжёлая. Орки потеряли корабли и пешком покорять просторы вселенной не хотели.

— Я вот думаю, может быть, "Василиски" подогнать? — предложил Нере.

Вилхелм хмыкнул и отозвался:

— Самоубийца что ли? Посечёт же!

Нере вздохнул. Вилхелм бы и сам не отказался от крупного калибра, но сражения на борту космических кораблей накладывали множество ограничений.

Самое мощное, что было у обороняющихся — это мультилазеры "Химер" и малокалиберные автоматические пушки. Вообще-то в ангарах десятки и сотни боевых машин, но навстречу оркам защитники "Амбиции" развернули только четыре. Между "Химер" поставили противоабордажные ограждения — невысокие барьеры, за которыми мог укрыться боец, стреляющий с колена через бойницу. Ни разу не бумага, броня толщиной с ладонь, знай себе — поливай огнём набегающих орков, но дело в том, что орки уже преодолели две оборонительные линии, куда более укреплённые.

— Скажешь что-нибудь? — спросил Нере, бросив взгляд на побледневших ополченцев.

— Нет, — ответил Вилхелм. — Враг близко.

Едва Вилхелм произнёс это, как с другой стороны раздался стук рукояток топоров и боевых молотов. Даже сквозь толщу железа пробивался излюбленный клич орков "в-а-а-а-г-х!"

— Да поможет нам Бог-Император. — Нере поцеловал нательную аквилу и убрал её под кирасу.

Он вскинул плазменное ружьё, проверил, как работает система охлаждения.

У Вилхелма тоже было нечто подобное, только не ружьё, а пистолет. В ножнах на поясе своего часа дожидался силовой меч, и Вилхелм поблагодарил Императора за то, что вернулся к фехтованию. Взяться за такое оружие без тренировок, значит отсечь себе что-нибудь жизненно важное просто из-за неловкого движения.

Зеленокожие вдруг стихли. Вилхелм счёл, что самым безумным рубакам пришлось пропустить вперёд подрывников. Вилхелм схватился за поручни, забрался на ближайшую "Химеру" и окликнул защитников:

— В укрытие!

Он сам едва успел спрятаться за башенкой боевой машины, когда грохот возвестил о том, что зеленокожие уже здесь.

— В-а-а-а-г-х! — Сквозь дым и искры в ангары хлынула зелёная волна.

Ну, то есть как "зелёная"? Орки были закованы в железо по брови, порой в рогатых шлемах или с разноцветными сквигами, которые вцепились в лысые головы. И как только силы хватало тащить такой груз?! У космических десантников в доспехи хотя бы мышечные усилители встроены, орки-фрибутеры же довольствовались примитивной, утыканной шипами и лезвиями сплошной бронёй без каких-либо двигателей, приводов и хитрой электроники. Просто много-много железа.

— Огонь! — приказал Вилхелм.

Заплясали лучи мультилазеров, загрохотали болтеры и автоматические пушки.

Смерть в удивительном многообразии отправилась навстречу зелёной волне и… лишь единицы орков пали. Многие зеленокожие полагались не только на уродливые, покрытые шипами доспехи, но и на щиты, — выломанные двери, обломки боевой техники, трупы защитников "Амбиции" и собственных соплеменников.

— Сдохните, чужаки!

Нере тоже внёс вклад в оборону. Плазменные шары, слепящие ярким белым светом, летели к оркам, испаряли щиты, испаряли крепкую шкуру, жёсткую плоть и кости, чтобы добраться до следующей жертвы и только там растерять свой убийственный пыл. Обожжённые до неузнаваемости орки падали один за другим.

От плазменного ружья пошёл пар, и Нере спрятался за барьер, размахивая оружием из стороны в сторону, словно бы рассчитывал таким образом его остудить.

— Ну что ты, чёрт побери?! Только не сейчас! — воскликнул он.

Чем всё кончилось, Вилхелм не стал досматривать, потому что в это мгновение снова спрятался в импровизированное укрытие за башней "Химеры".

Зеленокожие добрались до противопехотных мин, и в воздух поднялась туча секущих осколков. Мины ставили густо, ничуть не заботясь о маскировке с той целью, чтобы даже самый смелый дважды подумал перед тем, как попытаться преодолеть полосу. Однако орки были чересчур дурными, чтобы чего-то бояться. Они бесстрашно бросились на собственную погибель.

Вилхелм крикнул:

— Гранаты!

Последняя возможность отбросить приливную волну. Ополченцы поднимались над барьером, метали гранаты или ловили орочьи крупнокалиберные пули. Вилхелм опустошил свои запасы, а потом приподнялся над башенкой и начал расстреливать наступающих из пистолета.

Сверхнагретый газ попал ближайшему зеленокожему в раскрытый в диком крике рот. Зеленокожий переварить плазму не смог. Следующий плазменный шар пережёг лапу в локте орочьего подрывника. Лапа с зажатой связкой гранат упала под ноги других захватчиков. Взрыв.

Вилхелм стрелял и стрелял и спустя несколько мгновений заметил, что на смену броненосцам пришли орки, снаряжённые куда легче. На некоторых даже курток не было, только пущенные через широкую грудь ленты с патронами. Но назвать этих зеленокожих слабым противником всё равно бы никто не решился. Связки с отсечёнными ладонями или ушами, отрезанные головы на кольях и крюках красноречиво намекали на опасность зеленокожих чудовищ.

Крайняя "Химера" справа получила бронебойную ракету под башню, крайнюю слева закидали бутылками с зажигательной смесью. Первые зеленокожие перемахнули через противоабордажные барьеры, и началась рубка.

Какие-то ополченцы побросали оружие и хотели было бежать, но их настигали в то же мгновение. Били наверняка, со сверхъестественной силой так, что порой рассекали бедолаг на части с одного удара.

— Лови! — Вилхелм перегрел плазму, отключил систему охлаждения и метнул пистолет, как гранату.

От орка, который машинально перехватил такой подарок, осталась только пара коротких кривых ног в дырявых ботинках.

Вилхелм кувыркнулся и ушёл от рассекающего удара цепным топором. Он встал на колено и пронзил другого зеленокожего в бок. Тот отвлёкся на то, чтобы приподнять и сломать ополченцу шею, а поэтому не смог защититься, — Вилхелм потянул сияющее лезвие силового меча вверх и распорол противника по шею. Он едва успел пригнуться, когда сзади пронёсся мясницкий тесак, вонзившийся в мёртвого зеленокожего. Всего мгновение отделяло Вилхелма от обезглавливания. Он выхватил меч из дымящейся раны, повернулся вокруг оси и перерубил противника у пояса. Сказать, что силовой меч проходил сквозь орков, как нож сквозь масло, значит, ничего не сказать.

Воняло гарью. Кровь пузырилась на лезвии, пока не выкипала.

Взрывная волна сбила Вилхелма с ног. Сверху упал орк, Вилхелм не мог пошевелиться под неподъёмной тушей, успел проститься с жизнью, а потом вдруг понял, что туша-то мёртвая.

Орочье "в-а-а-а-г-х" стихало, и его место занимали до боли и слёз знакомые кличи "За Императора!" и "Кровь и золото!"

Вилхелм ещё раз попытался сдвинуть дохлого орка. Напрягся так, что голова закружилась, но ничего не вышло, — зеленокожий был по меньшей мере вдвое тяжелее. Вилхелм даже начал задыхаться.

Избавление пришло. Труп орка отбросили в сторону, а над Вилхелмом навис космический десантник в терминаторских доспехах.

Огромный, — ещё немного и будет скрести макушкой потолок. Устрашающий, — силовой кулак почернел из-за выгоревшей на нём крови. Вооружённый до зубов, — вообще-то тяжёлые огнемёты ставят на танки, но этот терминатор и сам как танк. Вилхелм бы даже описал доспехи своего спасителя, как красивые. Поверхность была покрыта дополнительными маленькими листами брони, которые вместе походили на чешую. Шлем, словно драконья голова с кроваво-красными линзами визора и многочисленными короткими рогами, что тянулись из вершины каждого острого угла. За плечами громады колыхался плащ, напоминающий перепончатые крылья.

— С чужаками покончено, господин ван Дейк! — прогремел десантник.

Вилхелм огляделся и заметил солдат из роты Козыря, если судить по нашивкам на рукавах и игральным картам, приклеенным к каскам или кирасам. Наёмники добивали последних орков или занимались ранеными ополченцами.

Десантник не стал ждать благодарностей, а присоединился к союзникам в их нелёгком деле, — давил тяжёлыми сабатонами недобитых орков.

Не то чтобы Вилхелм не был благодарен, но он ещё не пришёл в себя после побоища. Только через несколько секунд Вилхелм ощупал грудь, руки-ноги, убедился, что цел, и осторожно поднялся.

От прежних позиций осталось только воспоминание: все "Химеры" сожжены, барьеры покрыты кровью, стволы автоматических пушек нацелены в потолок. Повсюду мёртвые тела. Орочьих, конечно, больше, но и погибших ополченцев много, очень много. А ведь кто-то из раненых даже не дотянет до госпиталя.

Раненые… госпиталь… Цепь размышлений привела к Сере, и тут Вилхелма проняло так, что руки затряслись.

Он вновь обманул смерть, но повезёт ли в следующий раз? Вилхелм никогда не хотел умирать, — да и кто хочет? — но теперь, когда у него появился близкий человек, умирать не хотелось ещё сильнее.

— На, затянись. — Нере оказался рядом как нельзя кстати.

Он подпалил сигары о полыхающий труп зеленокожего, одну передал товарищу, другую закурил сам.

Через некоторое время Нере спросил:

— Ну как? Отпустило?

Руки ещё дрожали, но Вилхелм ответил:

— Вроде бы.

— Круто ты зарубился. Я не так далеко убежал, всё видел.

Вилхелм прищурился и поглядел на Нере, на что тот воскликнул:

— Ну а что ты от меня хотел?! По всему выходило, что нам крышка. Это дерьмовое ружьё ещё отказало в самый важный момент! Если бы оркам взад не ударили… сам понимаешь.

Вилхелм махнул рукой. Он обратился к десантнику, который как раз возвращался:

— Котар Ва-кенн, верно?

Десантник окинул Вилхелма сиянием алого визора — пришлось прищуриться — и ответил:

— Да.

— Как обстановка?

— Орки уничтожены. Их было немного.

Для Вилхелма орков было ещё как много, но вставлять важное замечание он не стал, а задал другой вопрос:

— А что со сражением в целом?

— Корабли противника уничтожены, скала обездвижена. Свежее новостей я сам не знаю.

— Спасибо, Котар. Спасибо и за то, что спасли, конечно.

Котар кивнул и произнёс:

— Мы все сегодня сделали, что должно, господин ван Дейк. Не стоит благодарностей.

Сера пленных не брала.

После случившегося никакие отговорки она уже не слушала. Приказала Вилхелму вести её под венец, так как умирать незамужней девушкой не хотела.

Так, слегка не дотянув до третьей годовщины их близких отношений, Вилхелм и Сера сыграли свадьбу в Храме Сошествия Ангелов на Литуане.

Снаружи храм не представлял собой чего-то удивительного, поражающего воображение — типичное строение возрожденного из пепла Кейстата. Однонефное здание с трансептом, из которого вырастали две небольшие колокольни, золочёный купол над хором, да выпуклая апсида. Подобных сооружений в одной только столице несколько, не говоря уже вообще обо всей Литуане.

Но суть в мелочах. В данном случае — во внутреннем убранстве. Я давно хотел посетить это место без всяких там торжеств, но раз уж так вышло, то здорово. Совместил приятное с полезным.

Гости — всего около сотни — разместились на скамьях. Я сел у выхода. Рядом у колонны мрачной тенью застыл Котар Ва-кенн. Скамью он бы просто раздавил, а поэтому пришлось стоять, перекрестив руки на груди. Он, как и я, изучал внутреннее убранство, пока не началось священнодействие.

Основное помещение со скамьями для богомольцев было окружено колоннами, которые поддерживали арки. Здесь царил полумрак, разгоняемый лишь пламенем свечей. Но стоит только обойти колонны и подобраться к стенам, как можно увидеть, что сквозь высокие витражные окна пробивается естественный свет. Хрупкая чарующая красота, даже пальцем прикоснуться страшно. И представить не могу, что чувствуют местные церковные служащие, когда вокруг бушует ураган.

Никаких сложных сюжетов, — цветное стекло складывалось в изображения избранных защитников Империума: кустодианцев, Сестёр Битвы, инквизиторов, офицеров имперской армии и имперского же флота.

Отсутствие космических десантников на витражах было возмещено тем, что огромные статуи этих непревзойдённых воителей перемежались с колоннами. Две статуи в притворе, две ограничивали собой трансепт и две стояли перед алтарём по обе стороны от монумента, посвящённого Богу-Императору.

Я даже знал десантника, который стал прообразом для создания многометровой статуи слева. Именно со слов Торгнюра Шумного, космического десантника из капитула Космических Волков, я и написал львиную долю рассказов цикла "Последние дни".

Ниже прочих десантников, Торгнюр был поперёк себя шире. Рот полуоткрыт из-за длинных клыков. Высокий лоб, мощные надбровные дуги, пронзительный взгляд… всё остальное покрыто зарослями нечёсаных волос, спутанной бороды и усов. Можно было выбрать кого-нибудь и попривлекательнее, конечно, но, полагаю, что именно за впечатляющую фактуру, запоминающуюся внешность скульпторы поставили статую Торгнюра не где-нибудь, а там, куда молящиеся будут смотреть чаще.

Я обернулся к Котару и прошептал, кивнув в сторону статуй:

— Я знаю этих героев. Кого-то даже лично. А в вашу честь создавали произведения искусства?

Котар отозвался, попытавшись потише, насколько это возможно для великана:

— С меня не раз писали портрет. Есть пара гравюр, и ещё изображением воинства Саламандр расписаны потолки в одном соборе на Армагеддоне. При желании среди воинства можно найти и меня.

Да, кстати, я совсем забыл о потолках храма Сошествия Ангелов. Они тоже были расписаны разнообразными сюжетами из жизнеописания Бога-Императора, вот только из-за скудного освещения мало кто мог оценить их по достоинству.

Я считаю, что это было сделано намеренно. Художник хотел, чтобы верующие приложили все усилия, лишь бы понять суть, только бы прикоснуться к чему-то недоступному.

Из того, что всё-таки можно разобрать невооружённым взглядом — только небо. В центре изображён Бог-Император в виде контуров человеческого тела, наполненного светом, а в девяти расходящихся от центра секторах — Его верные сыновья-примархи, начиная со златогривого Льва и заканчивая мрачным Кораксом.

В этот миг началась церемония. Я прекратил любование мёртвыми камнями храма и обратил внимание на очень даже живых людей.

Под аккомпанемент церковного органа появилась Сера.

В прямом свадебном платье с закрытой спиной и руками, она казалась тонким прутиком, который вот-вот переломится или отправится в полёт, подхваченный игривым ветерком. Белая кожа, белая атласная ткань с орнаментом из валов и втулок, шестерней и передач, только волосы — чёрные вьющиеся — уложены в некое подобие каре.

Сера на себя была непохожа. Сжалась, как пружина, и я всерьёз опасался, что девочка споткнётся и упадёт в самый неподходящий момент.

Одна надежда на магоса Децимоса.

Сера — сирота, воспитывалась культом, а поэтому он играл роль отца невесты, хотя статус позволял и церемонию провести.

Багровая сутана, фиолетовая шёлковая фашья, стола и манипул, украшенные золотой нитью, — Децимоса можно было принять за высокопоставленного техножреца, а, может быть, даже за генерала-фабрикатора какого-нибудь небольшого мира-кузни. В некотором роде так, конечно, и было.

Вслед за этой парой двигалась вереница сервиторов, которые несли иконы с образами Бога-Машины и Омниссии. Всё это попахивало скандалом, даже религиозной войной в храме Бога-Императора, если бы среди гостей не было Томаша Беркута, который убедил местных святош закрыть глаза на дерзкую выходку.

Ну а что ещё делать? Храмов, посвящённых Богу-Машине, на Литуане нет, и где, спрашивается, тогда венчаться членам культа?

Подозреваю, что это стоило Томашу нервов и больших денег, но тут в дело вступал ещё один гость — сам Георг Хокберг. Для него это торжество — не только повод отвлечься и хорошо провести время.

Церемонию освещали местные журналисты. Пиктографы и операторы голокамер собирались сохранить эти чудесные мгновения на долгие годы и для рекламы службы в Classis Libera.

Отвлекись от мрачных мыслей, рекрут! Смотри внимательно. Те, кто работает на господина Хокберга, по-настоящему счастливы!

Чтобы не вызвать инфаркт у местных священнослужителей, алтарь не тронули, даже на солею не поднялись. Сервиторы остановились неподалёку и образовали полукруг вокруг жениха и невесты, чтобы все металлические святые-мученики взирали с икон на венчание.

Проводил ритуал магос Аурум. Уж кто-кто, а эта махина куда лучше магоса Децимоса символизировала божество, под неусыпным взором которого совершались все таинства в культе, включая и брак.

Кстати… Вилхелм получил имя Фтор. Живите теперь с этим.

Началась литургия.

Аурум не громыхал, я сидел далеко, а поэтому почти ничего не слышал. Впрочем, не многое потерял, — Techna-Lingua своеобразна и понять хоть что-нибудь без знания языка и сложных слуховых имплантатов невозможно. Если когда-то и были общие корни с готиком, то время слишком далеко развело их друг от друга.

Большинство гостей тоже не знали язык культа Бога-Машины, а потому со временем заскучали. Литургия — это долго.

Я сам не слышал, но потом кого-то расспросил, кого-то подслушали известные сплетники или мои шпионы, но вот некоторые из этих разговоров.

— На борту скапливается много ценностей.

— Тоже мне, беда. Радоваться надо!

— Эти активы можно пустить в дело. Деньги не должны лежать.

— В прошлом веке, когда я пытался стать крупным рыночным игроком, большую часть моих активов заморозили после одной очень неудачной кампании. Если бы не золото на борту, меня бы свои вздёрнули.

— Времена меняются. Твоё положение как никогда крепкое. А лазерный луч или макроснаряд может мгновенно уничтожить львиную долю средств, и ничего потом уже не разморозишь.

— Хорошо… есть предложения?

А вот диалог других персонажей:

— В моё время, если у алтаря такую молодую девушку дожидался кто-то вроде Вилхелма, то оставалось только посочувствовать бедняжке.

— Ну, Сере же не четырнадцать. И вообще… напомни-ка мне, насколько ты старше своего мужа?

— Это другое!

Разговор ещё одной пары. Кого-то вы знаете, кого-то нет.

— Не хочешь ли ты исповедаться в грехах, дочь моя?

— Нере, прекрати! Веди себя серьёзно!

— Я серьёзно, детка! Я видел, что священник вышел. Пошли потрахаемся в исповедальне!

— Дурак!

Я же составил компанию Котару и расспрашивал его о свадебных обрядах на Ноктюрне.

Наконец Аурум сказал самые важные слова, которые от него хотели услышать все присутствующие. Вилхелм ответил "да", Сера ответила "да", и они поцеловались. Над молодожёнами пролетели херувимы, которые рассыпали белоснежные лепестки цветов, может быть, даже каких-то местных роз.

Восхитительный кадр. Я достану и пикты, и голозаписи на память.

Вернулась та самая Сера, которую я и запомнил с первой встречи. Щёки розовые, глаза горят, на мокром месте. Из-за слёз потекла тушь, и кто-то, кто не так хорошо знал Вилхелма, мог подумать, что тот отпустил дурную шутку или сказал глупость. Но всё это ерунда, а Вилхелм обращался с Серой, как с цветком.

Оставалось только порадоваться тому, что хотя бы чья-то мечта в этом холодном жестоком мире сбылась.

Вилхелм ван Дейк и Серена Риччио.

Прекрасная пара. Прекрасная история.

А сейчас я хотел бы рассказать кое-что другое.

Белый песок приятно грел стопы. До слуха доносился смех, — дочки играли в догонялки на пляже, порой забегая в воду, ничуть не страшась приливной волны.

Муж сорвал с дерева мохнатый плод размером с детскую голову, срезал крышку и передал супруге. Сок внутри оказался приятным на вкус — что-то терпкое, немного приторное, похожее на молоко.

Она снова посмотрела на море. Звезда ныряла за горизонт, — скоро уже и следов не останется, только рыжее, переходящее в кроваво-красный цвет марево. Похолодает, и нужно будет вернуться в гостиницу.

Агнете обняли, прижались к её спине. Раз попавшись в капкан мускулистых, густо покрытых рубцами рук, уже не выбраться. Но Агнете не боялась их. Она почувствовала горячее дыхание над ухом, а потом супруг сказал:

— И это — наша земля. Ты счастлива?

— Ещё спрашиваешь.

Муж поцеловал её в шею, а потом произнёс:

— И ведь стоило только покромсать бывшего босса. Видит Бог-Император, если бы можно было, я бы сделал это ещё раз. Пусть даже бесплатно.

Агнете поморщилась.

— Мы же договаривались. Ни слова о работе.

— А о будущем можно?

А вот спрашивать, можно ли хватать Агнете за грудь, муж не стал. Агнете и слова против вставить не могла, млела. Муж слегка укусил супругу за мочку уха, из-за чего у неё вырвалось нечто среднее между вздохом и стоном.

— Ещё лет пять на службе Хокбергу, и я завяжу, — проговорил он. — К тому времени дом точно достроят. У нас будут деньги на спокойную жизнь. Могли ли мы о таком мечтать, когда ходили на "Русалке"?

Агнете не отвечала. Она дышала прерывисто, так как муж приподнял подол платья и забрался рукой ей между ног. Сердце стучало, кровь била в виски.

— Нет… — только и вырвалось у неё.

— То-то же. Никогда не бойся, пока я рядом.

Мужу пришлось вытащить руку, так как к ним подбежала младшая дочка, Эбба.

— Папа! Мама!

Светловолосая и голубоглазая, как и все остальные дочери, Эбба никого не стеснялась. Из одежды только трусики, — в четыре года можно не переживать о таких мелочах, как одежда. Щёки розовые, ноги-руки полненькие, сама девочка пухленькая — какие её годы? — ещё вытянется, станет стройной, как мама.

Эбба принесла родителям ракушку.

— Молодец, доча, — проговорил муж. — Обязательно возьмём с собой.

— Эб, а где Амали и Бирна? — спросила Агнете.

— Они… они там, — Эбба повернулась и показала рукой на утопающую в море звезду.

Агнете вздохнула и проговорила:

— Сколько уже можно говорить им… Но нет, всё также плавают в потёмках.

— Да брось, — произнёс муж. — Амали уже взрослая.

— Ей одиннадцать!

— Тебе рассказать, что я в одиннадцать делал?

Агнете бы отмахнулась, но муж держал крепко. Вместо этого она обратилась к Эббе:

— Будь добра, посиди на пляже, посмотри за сёстрами. Если что — беги к нам, поняла?

Эбба кивнула и помчалась к воде. Наблюдая за тем, как она бежит, забавно расставляя ноги, муж сказал:

— Хочу ещё ребёнка.

— Ой, что-то я сомневаюсь. Уже четыре.

Он усмехнулся и снова начал ласкать так, что она даже выгнулась. Муж взял Агнете на руки и отнёс в заросли высокой травы, где осторожно положил на землю и начал раздевать.

В памяти Агнете это воспоминание сохранилось чётко. Почти образцовая картинка того времени, когда они с супругом были полны жизни.

Теперь рыжие волосы Агнете потускнели. Взгляд замученный, под глазами тёмные мешки, кожа болезненно бледная. В руках малыш Фритьоф, их последний с мужем ребёнок.

Фритьоф чувствовал то же, что и люди вокруг. Ревел без остановки. Но никто не пытался заставить его умолкнуть. Только мать качала в руках, да иногда целовала в лоб.

Но то Агнете и Фритьоф. Они хотя бы ещё живы, в отличие от отца семейства. Лукас Йордаль сложил голову в сражении с орками. Он уже точно не "полон жизни".

— Агнете Йордаль! — Из помещения, где сжигали покойников, появился мужчина с урной в руках. — Получите, распишитесь.

Триста-четыреста грамм праха — вот и всё, что осталось от некогда могучего абордажника, разбойника и пирата. Даже тела нет, и Агнете думать не хотела, какие страдания перенёс муж, раз его останки пришлось сжечь.

— Амалие, передай мне Фритьофа, а сама возьми урну, — проговорила Агнете.

С первым заданием старшая дочь справилась, а вот с урной не задалось. Как стояла на столе, так и продолжала стоять. Амалие побледнела и не сводила с неё взгляд.

— Амалие?

Старшая дочь, которая отнеслась к гибели отца вроде бы хладнокровнее всех остальных, вдруг разрыдалась. Обхватила лицо руками и, не глядя, ринулась прочь.

— Амали! — крикнула вслед Агнете.

Но нет, Амалие не слышала. Хорошо хоть двери со встроенным датчиком движения, — створки разошлись, стоило к ним только приблизиться, иначе дочка протаранила бы их с известным результатом.

— Амали! — ещё раз попробовала Агнете, но старшей дочери уже и след простыл.

— Вы не одни, — предупредил работник крематория.

Агнете оскалилась, но ругаться не стала, а обратилась к средней дочери:

— Бирна, возьми урну.

Бирна всхлипывала, время от времени смахивая слёзы рукавом рубашки. Лицо покраснело, глаза словно бы воспалены. Ей досталось куда больше от отца, чем от матери. Телосложение крупное, плечи не по-девичьи широкие, ладони большие. Она утёрла сопли платком, а потом схватила урну и направилась к выходу.

Агнете попыталась изобразить благодушие, повернулась к тем, кто здесь работал, кто ожидал урну с прахом уже своего близкого человека, и сказала:

— Извините, что заставила ждать.

В ответ кивки или молчание.

"Иди уже, — говорили взгляды. — Без тебя тошно".

Раздался стук.

— Амалие, открой дверь! — прикрикнула Агнете.

Агнете не могла отвлечься, — кормила грудью Фритьофа. Кушал мальчик плохо, и если уж тянулся, то отказывать было нельзя.

С порога раздался прокуренный женский голос:

— Здравствуй, дорогая. Где мама?

— Она в спальне. С маленьким, — отозвалась Амалие.

— Я сейчас! — воскликнула Агнете.

Фритьоф или наелся, или все эти крики его перепугали. Он снова разревелся. Настоящая напасть в семье Йордаль — что ни ребёнок, то сирена.

Лукас тоже был громким. Как-никак — командир.

Агнете вышла в гостиную.

Кстати, семья Йордаль не ютилась в офицерской каюте. Некогда шесть человек, и офицерская каюта для них — тесная конура. Лукас снял самодельный домик, возведённый в пустом отсеке "Амбиции", в трюмах. Гораздо больше каюты, двухэтажный, прекрасно обставленный и даже с проведённым электричеством. Одна беда — удобств нет. В отсеке общие душевые, мойки и биотуалеты, до которых ещё дойти нужно. Если приспичит дома, то спасёт только ночная ваза.

Строили такое жильё на скорую руку, чтобы так же скоро разобрать, если капитан всё-таки решит этот отсек для чего-нибудь приспособить.

В гостиной появления Агнете ждали две женщины.

Одна куда старше Агнете, но выглядела лучше, несмотря на то, что пахло от неё как из пепельницы. Представить Теклу без сигареты сложно, но всё-таки при детях она не злоупотребляла. Острые черты лица, подведённые глаза, белила, дорогие украшения и ногти.

Вторая — ровесница Агнете, но выглядела так же измотано. Симона куталась в уродливую хламиду, хотя некогда ей и Агнете завидовала. Почти совершенная фигура "песочное хроно", где ещё такую увидишь? И зачем её скрывать?

— Привет, — произнесла Агнете. — Спасибо, что заглянули.

Текла обе руки положила на стол. Видно было, как тяжело ей приходится без сигареты, но пока она держалась.

— Нам очень жаль, Агни, — произнесла Симона.

Примерно те же самые слова сказала Агнете, когда погиб муж Симоны.

Агнете проглотила ком в горле, вдохнула поглубже, а потом сказала:

— Вам налить чего-нибудь?

— Амасека, если есть, — ответила Текла.

Уж этого добра в доме полно. Лукас не был алкоголиком, но прикладывался к бутылке часто — профессиональная деформация пустотного абордажника.

Агнете разлила напиток по рюмкам. Передала Текле, Симоне и ещё две поставила для гостей, которые никогда не придут. Женщины выпили, не чокаясь.

— Как Алексей? — спросила Агнете.

Текла не стала кого-либо дожидаться, залила в себя ещё одну рюмку, а потом ответила:

— Хоть раз в жизни этому дураку повезло!

— А с тобой? — спросила Симона. — Разве не повезло?

Текла ничего не ответила на слова подруги и продолжила:

— Короче, аугментация. Дай Бог-Император, через полгода муженёк сам придёт на своих новых ножках и всё расскажет.

— Я слышала, он один уцелел, — проговорила Агнете.

Симона смяла скатерть и прошептала, едва сдерживаясь, чтобы не закричать:

— Проклятый… проклятый корабль!

Агнете не стала поправлять подругу. Скорее всего, они бы все были мертвы, оставшись на "Русалке".

— Ага. — Текла кивнула. — Оркам, видать, Алекс не понравился. А ведь могли и голову забрать, и тогда…

Агнете поплохело. Текла заметила реакцию и добавила быстро:

— Извини… Я… я на самом деле не знаю подробности. Не факт, что… Неважно.

Симона закрыла лицо руками. На некоторое время воцарилась тишина, и только грудничок что-то мычал на своём грудничковом языке.

Симона проговорила, наконец:

— Чтоб этому Хокбергу пусто было! — Она прошмыгала, сглотнула, попыталась сдержать подступающие слёзы.

— Ты пей-пей! — Текла наполнила рюмки.

— Да что "пей"?! Что "пей"?!

Симона опрокинула рюмку, амасек растёкся тёмным маслянистым пятном по скатерти и через мгновение впитался в ткань.

— Как это нам поможет?!

Агнете почувствовала, что ноги стали ватными. Она бы и подняться сейчас не смогла, даже если бы случился пожар. Вот так подруги! Пришли и поддержали!

— А наши… — продолжала Симона. — Те ещё дураки! Перепели нам песни, что для них этот… — Симона посмотрела в сторону Амалие и Фритьофа.

Амалие стояла, наблюдая за перепалкой широко раскрытыми глазами. Она покачивала на руках Фритьофа.

Агнете велела:

— Поднимись к сёстрам.

Других случайных свидетелей в комнате не осталось, но Симона всё же передумала выражаться. Вместо этого она сказала:

— Какие же мужики тупые…

— Меньше слов, девочки, — сказала Текла. — Ты-то, Симона, вроде бы встала на ноги. Но у тебя один ребёнок, а у Агнете четыре! Надо что-то думать.

— А что вдовья пенсия? — спросила Агнете. — Есть, на что надеяться?

Симона фыркнула и отозвалась:

— Ну, может быть, для одного человека и достаточно.

— Так на "Русалке" и того не было, — произнесла Текла.

— Даже не начинай! — Симона метнула в подругу злой взгляд. — Вообще не стоило во флот идти! Ну что за судьба?!

Текла покачала головой, вздохнула и заметила:

— Зато парни какие были! Бравые, красивые. Монет не жалели…

— Текла, прекрати, — попросила Агнете, — сама же за здравие начала.

Текла выпила ещё рюмку и сказала:

— Как бы то ни было, я вам, девочки, теперь не помощница. Все деньги сейчас на лечение пойдут. Вот как муженька в строй вернут, так сразу. А до той поры крепитесь. И, кстати… — Текла помолчала немного, а потом добавила: — Агнет, мне тоже деньги нужны. Твой у моего занимал же?

Агнете не сразу, но кивнула. Она семейными деньгами никогда не занималась, но знала о долге.

— Так вот, — сказала Текла. — Я помогу тебе вещички распродать. Заодно свою долю заберу, хорошо?

Агнете вздохнула и кивнула.

Симона обратилась к ней:

— Подумай о работе. Я вот в госпитале медсестрой. Четырнадцать тронов за месяц. Четырнадцать! А работать иногда и по двенадцать, и по четырнадцать часов приходится, если поток.

Агнете почувствовала… Точнее будет сказать, что она в тот миг почувствовала что-то, что противопоставляется этим самым чувствам. Совершенную пустоту, вакуум, чёрную дыру, затягивающую её куда-то внутрь, в бездну.

— Эй, Агни… Агни, всё нормально? — спросила Текла.

"Нет, ничего не нормально. Это какой-то кошмар! Да. Это страшный сон, и он скоро кончится", — хотела ответить Агнете, но промолчала.

Вместо этого сказала, — голос стал грудным, пропадающим:

— Нет, ненормально. Но мы недавно купили землю… на Нагаре. Это дорогая земля. Там будет дорогой дом. Я надеюсь, что удастся так же дорого их продать.

— Только вот снова на Нагаре мы будем в лучшем случае месяцев через девять-десять, — произнесла Текла. — Тебе нужно перебраться куда-нибудь в общие каюты, да найти работу, чтобы потянуть время.

— Но… но я ничего толком не умею, — сказала Агнете.

— Но ты же вроде работала в ресторане…

— Я официанткой была!

Текла же продолжила:

— Здесь в официантки идти точно не стоит. Если без чаевых, то, считай, вообще за еду работать будешь. Могу пристроить посудомойкой к знакомым. Если повезёт, даже поваром возьмут. Рабочие руки всегда нужны. Много кто погиб, кроме солдат. — Текла посмотрела на ту часть стола, где стояли рюмки, к которым ещё никто не притронулся.

Вообще-то в их дружном коллективе было ещё две женщины — Клементина и Сура. Но обе погибли вместе с семьями во время разгерметизации отсека, в котором жили.

— Я же предлагаю съехаться, — сказала Симона. — Мне кажется, должны уступить. Будем жить в одной каюте. Коек там десять, так что ещё и место свободное останется. Текла, Агнете?

— Я пока спешить не буду, — отозвалась Текла. — Муж такой очнётся, спросит о доме, а я ему что?

— Понятно. — Симона перевела взгляд на Агнете. — Ну а ты что думаешь?

А той только и осталось, что сказать:

— Я не знаю. — Она ответила спустя несколько мгновений: — Я согласна.

На работе Агнете и присесть не могла. Пусть всего лишь один из многих, но камбуз, где трудилась Агнете, посещали тысячи людей. Только вроде бы разобрался с теми, кто пришёл на завтрак, как наступает обед и так далее и тому подобное.

Работа Агнете нехитрая: знай себе перегружай грязную посуду с подносов в моечные машины, из моечных машин в сушильные шкафы и, наконец, из сушильных шкафов обратно на кухню. Но бегать надо быстро, не поскальзываясь на влажном кафеле, перебив при этом кучу тарелок.

Кроме того, сложность в том, что Агнете не обладала силой покойного мужа. Она не могла поднять полную корзину с посудой, чтобы переставить из одного аппарата в другой. Приходилось разгружать, заставлять немногочисленные свободные полки, не путаться при этом, и — не допусти Бог-Император! — что-нибудь сломать. Агнете ждала, что такое событие непременно произойдёт и госпожа Сяо мало того, что наорёт на раззяву, так ещё и оштрафует. Но пока Бог миловал, и госпожа Сяо даже кивала Агнете, когда та, переделав за день все дела, отправлялась домой.

В этот момент возникала другая сложность.

На работе кровь кипела, нельзя было и подумать о том, чтобы сбиться с ритма и остановиться. Агнете об усталости не вспоминала. А усталость всегда наваливалась после, и приходилось опираться на стену, чтобы не растянуться на полу.

И вроде бы через пару недель Агнете начала потихоньку привыкать к суровым условиям работы, но её уверенность пошатнулась, когда она получила плату за труды тяжкие.

Десяток золотых монеток. Десяток золотых монеток за больные ноги, ошпаренные руки, пот и слёзы! Агнете вспомнила, что с мужем, бывало, тратила десятку, а то и больше, за один только поход в ресторан.

Думаю, не стоит говорить, в каком настроении Агнете вернулась в тот день домой.

Дверь скрылась в специальном пазу в стене, и Агнете прошла внутрь каюты. Она жила здесь со всей семьёй, а ещё с Симоной и её восьмилетним сынишкой Венсаном. Целых четыре койки свободны — всё-таки Фритьоф спал в собственной детской кроватке — но Симоне обещали, что никого больше к ним не подселят.

Вообще каюты для простых смертных — это, скорее, барак. По правую руку пять коек и по левую столько же. У каждого спального места шкафчик, тумба, сундук, стул.

Но было здесь кое-что недоступное для владельцев арендованных домов в трюмах. А именно — холодная и горячая вода, канализация не где-то там, а на расстоянии пары шагов. В санузле стояла стиральная машина и даже одна сушильная!

Дом, милый дом встретил Агнете привычной картиной — стайкой детей, собравшихся для решения домашней работы. Агнете сразу сказала дочкам, что никаких сил на учёбу у неё не останется, пусть справляются сами. Кроме того, Амалие и Бирна поочерёдно смотрели за Фритьофом. Учителя вошли в положение и разрешили им пропускать занятия.

Нет ничего более постоянного, чем временное, но Агнете всё-таки надеялась на то, что на Нагаре всё образуется, она продаст землю, купит небольшую квартирку в каком-нибудь портовом городке и пристроит дочерей в нормальную схолу с нормальными условиями.

Эбба первая обратила внимание на появление матери и полезла обниматься. Раньше Агнете бы схватила её, приподняла и подбросила, вызвав детский смех, теперь опустилась на колени, заключив дочку в объятья.

— Я люблю тебя, ма, — прошептала Эбба.

Агнете чуть не расплакалась, а потом проговорила:

— И я тебя тоже очень люблю, золотце.

Дочка поцеловала её в щёку, а потом сказала:

— А мы сегодня в саду гуляли.

— И куда ходили?

— Мы космос смотрели.

— Тебе понравилось?

— Да! Там одна планета красная, а другая зелёная. А ещё… а ещё я звезду видела! — Эбба отстранилась и проговорила быстро: — Я её нарисовала!

Эбба побежала к своей койке, чтобы вытащить из тумбочки листок с оранжевым пятном, которое, наверное, должно было символизировать светило Ягеллонской звёздной системы — Сауле.

— Молодец. Замечательно получилось. — Агнете погладила Эббу по голове, а потом перевела взгляд на Бирну. — Что с Фритьофом? Ходила к кормилице?

— Да, но Фритьоф почти не кушал, — ответила дочка. — Вообще сегодня едва живой.

Бирна передала мальчика матери. Агнете прошла в санузел и осмотрела его. Она искала синяки или царапины. Всё-таки маленький ребёнок может и взрослого человека вывести из себя, что уж говорить о девочках, которые хотели бегать, прыгать, играть и общаться с друзьями, но точно не возиться с грудничком?

И всё-таки — ни следа. Агнете вздохнула с облегчением. Она не представляла, что нужно будет сделать, если всё-таки узнает о рукоприкладстве.

Фритьоф сегодня на самом деле даже голос не подавал. Агнете разделась, а потом играла с сыном, пока он не потянулся к груди. Сосал хорошо, проголодался. Разумеется, подобный режим питания не приведёт ни к чему хорошему, но у Агнете и мыслей не было, как же всё наладить. Главное пережить все эти месяцы до возвращения на Нагару, а там хоть не расти трава.

Агнете не заметила, как провалилась в сон, из которого её вывела Симона. Фритьоф теперь прижимался личиком к плечу подруги, а сама Агнете обнаружила себя сидящей на унитазе.

— Плохо выглядишь, Агни, — проговорила Симона. — Иди ложись спать. У меня сон чуткий, я подниму тебя, когда Фрити сиську попросит.

— Передай ребёнка Амалие. А нам поговорить надо.

Агнете надела лиф, майку, набросила на плечи рубашку. Она появилась в комнате как раз в то мгновение, когда Симоне с Амалией удалось уложить Фритьофа в кроватку так, чтобы он не заплакал. Симона кивнула своей молодой помощнице, а потом вышла вместе с Агнете в коридор.

В этом вытянутом помещении находилась сотня похожих кают, проживала почти тысяча рядовых сотрудников компании Георга Хокберга. В узкой, но протяжённой общей зоне находились небольшие торговые лавки, места для молитв всех возможных конфессий, объединённых Имперским Кредо, курилки, столы с регицидом, другими популярными играми и, наконец, просто стояли скамейки.

Агнете с Симоной присели как раз на одну такую.

— Как ты со всем этим справляешься? — спросила Агнете. — Я сейчас всё раздам и всё равно в долгах останусь. Уж и назанимал Лукас на эту проклятую землю!

Симона долго молчала. Тишина, прерываемая лишь далёкими разговорами других жильцов, затянулась на целую минуту.

— Только никому не говори, — произнесла Симона. — Ни своим детям, ни, тем более, Венсану.

— Конечно.

Симона опять замолчала, а потом сказала:

— Чёрт, даже курить захотелось, а я ведь не курю. — Она улыбнулась. — Текла на нас плохо влияет.

— Как всегда.

Симона сделала глубокий вдох, а потом проговорила:

— Я встречаюсь с одним мужчиной с работы. Ничего между нами нет, мы… просто спим вместе. Он мне деньгами помогает.

— Женатый?

— Нет. Тот ещё хмырь! Нелюдимый совсем. — Симона сделала паузу, а потом продолжила: — Наблюдал за мной довольно долго, потом подошёл, так, в общем, и так, вижу, говорит, загибаешься. Ухаживать не люблю, так что давай ты — мне, я — тебе. Короче, время от времени встречаемся. Снимаем комнату в борделе на ночь. К шлюхам ходить он брезгует, а к вдовам — нет.

— Так ты ещё и не одна у него?

— Ой… неправильно выразилась. Не знаю. — Симона пожала плечами. — Вряд ли. Не так уж он и богат.

Агнете вздохнула. Симона же продолжила:

— Я вот думаю, не выйти ли снова замуж? Да только за кого?

— Завидую, — Агнете добавила быстро, — белой завистью, конечно.

— Чему?!

— Ну… ты всё ещё красива. У тебя…

Симона отмахнулась и сказала:

— Всё это ерунда. Все вокруг — покойники, смотреть не могу.

И всё-таки она притворно улыбнулась соседям, которые пришли с работы. Симона добавила, одновременно глядя им спины и в никуда:

— Нет на "Амбиции" никаких перспектив, Агни. Выходи замуж, не выходи замуж, — этот гондон в красной шляпе всех заведёт в могилу. И что самое поганое, — я не знаю, как выбраться. У тебя хотя бы имущество какое-никакое есть. Выгодно продашь, да осядешь не где-нибудь, а в райском мире. А мой муж… всё в казино спустил, дебил!

Она помолчала немного и добавила:

— Так что это я тебе завидую, Агни. — Симона подмигнула подруге. — Тоже белой завистью.

— Ну, короче, не парься и ничего не бойся, — проговорил Эдди, кок, который заставил Агнете поверить в то, что есть люди, которые спят куда меньше её.

Мало того, что огромные мешки под глазами, а сами глаза красные, так Эдди за работой ещё и заговаривался иногда. Как в таком состоянии можно работать с ножом, Агнете не понимала. Она вообще мало что понимала в жизни с тех пор, как муж погиб.

— Где всё стоит, я тебе показал. За станки не лезь, скорее всего, не понадобится. Но вот овощи, если будут заканчиваться, нарежь.

Не то, чтобы Эдди не хватало денег, но проблема со сном заключалась в том, что ему приходилось работать за сутки по две смены подряд, а то и ещё несколько часов сверх того. Старший кок погиб в ополчении, его заместитель умер, ещё пара человек уволилась и сошла на Литуане. Ресторан "Наёмничья удача" быстро растерял персонал, и оставшиеся сотрудники едва поддерживали его работу.

— Ладно, пока. Вернусь через шесть часов. — Эдди усмехнулся горько и сказал: — Чёрт. Пора, наверное, прямо здесь спать.

Пошатываясь, он вышел из цеха, ударившись плечом о стенку дверного проёма. Выругался и продолжил путь, потирая ушиб.

Агнете осталась одна. То есть была ещё пара человек в горячем цехе, кто-то занимался мясными продуктами, кто-то выпечкой, Агнете же доверили собирать салаты.

Ни лавок, ни стульев в холодном цеху не было, и очень быстро Агнете поняла, почему.

Если в заведении госпожи Сяо, где Агнете трудилась на мойке, пищу готовили на конвейере, — и поваров-то не было, почти всё делали машины, то в "Наёмничьей удаче" подавали блюда, приготовленные вручную, как в глубокой древности.

Шум работы принтера, квиток с бледной печатью, название салата и число порций, а дальше никакой магии, только ловкость рук.

Вероятно, многие посетители считали, что обед или ужин для них готовит профессионал с многолетним стажем и непревзойдённым вкусом, но на самом деле по цеху металась как проклятая тридцатилетняя вдова, которая даже не была официально трудоустроена.

На стенах висели пиктографии того, как блюда должны были выглядеть, указаны ингредиенты. Агнете заглядывала в холодильники, искала на полках, перетряхивала ящики со специями только бы найти нужную банку. Все были подписаны большими буквами, но всего так много, что глаза разбегались.

Официанты громко вздыхали или даже поглядывали на хроно, наблюдая за неловкой вознёй нового кока на испытательном сроке.

К концу смены Агнете как раз чертила решётку на тарелке дорогим гранатовым соусом для салата "Отложенный поцелуй", когда следующий заказ появился не из стрекочущего зёва принтера, а от запыхавшейся официантки.

— Большая компания. Шесть мясных тарелок!

Агнете вздрогнула. На начало смены в холодильнике был даже десяток уже готовых ассорти, перемотанных пищевой плёнкой, но их запас подошёл к концу. А подавать такие тарелки следовало с очень тонко нарезанным продуктом, чтобы создать ощущение, что еды много.

Агнете с ужасом посмотрела на слайсер в углу. Для человека, который в жизни самостоятельно готовил разве что детскую молочную кашу, только мясорубка страшнее.

Вздрогнув, Агнете всё-таки вытащила из холодильника палки разной колбасы, варёное и копчёное мясо. Она проглотила холодную слюну и потянула за рычажок питания стационарного станка. Нож внутри дискообразного стеклянного кожуха пришёл в движение. Теперь нужно было всего лишь класть на каретку бруски и палки небольшого размера, продвигать их навстречу лезвию и следить за тем, чтобы не оттяпать себе палец.

Агнете долго не решалась начать, пока принтер не сигнализировал о том, что кроме мясного ассорти нужно сделать кое-что ещё.

Первая палка превратилась в тонкие аппетитные загибающиеся листочки в считанные секунды. Агнете не стала резать колбасу до конца, — слишком страшно. Да и вообще эта колбаса использовалась в других рецептах, и Агнете решила дорубить её обыкновенным ножом, но уже позже.

Агнете подумала о том, что глаза боятся, руки делают, но вдруг услышала громкий голос:

— Я хотел бы выразить вам…

Незнакомец подошёл слишком тихо, Агнете дёрнулась, и под нож попал указательный палец.

Агнете заорала от боли. Какой-нибудь ветеран звёздных войн мог бы сказать, что ничего серьёзного, не руку же потеряла, но в её ране тоже не было ничего хорошего. Нож слайсера не заметил разницы между копчёным мясом и мясом Агнете, нарезал всё одинаково тонко, ещё и ноготь захватив. Агнете залила кровью станок, тарелку с ассорти, заготовки, поскользнулась и упала на руки незнакомцу.

— Ох… ну что же вы так! Прошу прощения…

Это был пожилой лысый мужчина с кустистыми седыми бровями, жёсткой щёткой усов и аккуратной бородой.

Ноги не слушались Агнете. Мужчине пришлось самостоятельно подвести её к раковине и промыть рану.

— Где тут у вас чистые полотенца или бинты?

Агнете не ответила. Ответил официант, заглянувший в цех:

— Блядь! — Он схватился за голову, глядя пусть не на кровавую бойню, но беспорядок.

— Молодой человек, несите бинт! — приказал мужчина. — Быстрее!

Агнете перевязали и даже дали глотнуть чего-то горячительного после команды важного господина. Агнете не знала, кто он такой, но почему-то официанты не смели ему перечить.

— Ладно, милочка, ваша смена, похоже, подошла к концу, — проговорил он.

В этот миг в цех заглянул Эдди. У кока глаза на лоб полезли от увиденного. И слова не сказал.

Важный же господин продолжил:

— Впредь будьте осторожны. Вы очень вкусно готовите, и было бы грустно потерять такой талант.

Напоследок он дал Агнете столько чаевых, сколько денег она получала за месяц. Это хорошая новость.

Плохие же посыпались на Агнете на следующий день.

Она лишилась не только кончика пальца на правой руке. Её ещё и с работы выгнали.

Дело в том, что за Агнете поручилась госпожа Сяо, а владельца "Наёмничьей удачи" — мужа госпожи Сяо — оштрафовали за антисанитарию, найм работников без оформления и хамство сотрудников.

Высокая кухня безжалостна. Кто-то обнаружил на тарелках красные капельки, попробовал и понял, что это точно не гранатовый соус.

Сдалась ли Агнете?

Когда у тебя четыре ребёнка, хочешь не хочешь, но сдаться не получится.

В тот же день после серьёзного разговора с госпожой Сяо, когда последняя, наконец, сказала всё, что думала об Агнете, а та, в свою очередь, не стала держать язык за зубами, наша героиня отправилась на поиски важного господина.

Он точно был из свиты капитана, а значит, как и капитан, обитал на офицерской палубе.

К тому моменту, когда все важные люди собираются и идут на работу, Агнете точно не поспевала, а поэтому подгадала и решила подождать своего возможного спасителя, когда тот вернётся.

Первые трудности повстречались Агнете, едва разошлись створки лифта. На пути у неё выросли двое рослых часовых. Один из них выставил ладонь навстречу и сказал:

— Проход запрещён.

— Мой муж — офицер.

— Я вас не знаю.

— Моя фамилия — Йордаль.

— Йордаль… Йордаль. — Часовой схватился за челюсть. — Что-то знакомое, но не могу вспомнить.

Его напарник потянулся к толстой тетради на столе, который стоял почти вплотную к лифту. Однако долго искать нужную фамилию в списке жильцов не пришлось, — Агнете переключилась на другого человека.

К лифту в сопровождении телохранителя направлялся не кто-нибудь, а сам капитан Георг Хокберг. Широкополая загнутая шляпа с перьями, камзол из самой лучшей атласной ткани, короткие штаны и то ли колготки, то ли чулки. Агнете непривычно было видеть такое на мужчинах, но всё-таки сейчас не самое лучшее время, чтобы ухмыляться.

— Капитан! — позвала она. — Капитан!

Капитан был погружён в мысли и не обратил на неё внимания, пока она не перегородила ему путь в лифт.

— Император защищает, — проговорил он, а потом обратился к часовым: — Кто тут у вас?

— Нет в списках, — объяснил тот, что с тетрадью.

— Говорит, что офицерская жена, — сказал тот, который остановил Агнете.

Капитан перевёл взгляд на неё, прищурился и сказал:

— Лицо знакомое, но я не могу вас вспомнить.

— Я — Агнете, Агнете Йордаль! — воскликнула она. — Мы виделись во время празднования Сангвиналии! Я пришла… я была с мужем и старшей дочерью!

— Ах да. — Георг вздохнул и проговорил: — Сожалею о вашей утрате.

Агнете кивнула, но не успела продолжить, как капитан её опередил:

— Пенсию не задерживают? Вы получаете всё, что вам причитается?

— Да, но…

— Вот и славно, — сказал Георг и улыбнулся.

Он приподнял шляпу и попытался обойти Агнете, но она схватила его за рукав. Агнете тут же почувствовала у горла что-то холодное.

— Женщина, осторожнее с резкими движениями, — предупредил телохранитель. — Они могут стать последними.

Лукас называл таких страшилищ "скитариями". И клочка плоти не видно, но он утверждал, что вообще-то эти существа когда-то были людьми.

— Полегче, дружище, — сказал капитан. — Прошу прощения, я тороплюсь. Так что давайте быстро.

Телохранитель убрал от горла Агнете когти, и она выпалила:

— Я не знаю, что делать, капитан! Помогите мне! У меня четверо детей, и мне не хватает пенсии!

Капитан нахмурился и проговорил:

— Лукас отлично зарабатывал. У вас что? Не осталось накоплений?

— Мы потратили всё на землю и дом на Нагаре! Я сейчас продаю все вещи! Пытаюсь заработать хоть что-нибудь!

Георг вздохнул. У Агнете глаза заблестели от наворачивающихся слёз. Она сделала глубокий вдох, чтобы не сорваться на рыдания, а потом продолжила:

— Пожалуйста, помогите!

Капитан проскрежетал зубами, посмотрел на неё исподлобья. Он достал из-за пазухи кожаный кошелёк на завязках и передал Агнете:

— Там… не знаю, тронов тридцать-сорок. Но вообще пора привыкать к новым условиям. Муж ваш погиб, как герой, но вам пора тоже стать героиней. Или же снова выйти замуж.

Агнете взяла кошелёк, но ответить Георгу она ничего не могла.

— Экипаж на "Амбиции" неполный, — продолжал Георг. — Сейчас что-то около шестидесяти одной тысячи. Вы без труда найдёте работу. Также советую отправить на заработки старших детей. Им, наверное, уже есть лет десять, для них тоже что-нибудь да найдётся. Крохи, конечно, но хотя бы расходы на себя покроют.

Агнете словно по голове ударили. Она широко раскрыла глаза.

— В общем и целом, Агнете, вы должны понять, что я всем этим занимаюсь, — Георг указал на стены, лифт, часовых, — не для того, чтобы вам жилось хорошо. Я делаю всё это, чтобы мне жилось хорошо. Мне нравятся дорогие женщины, ткани, — Георг провёл ладонью по рукаву, — напитки и еда. Если вместо дел мне придётся заниматься каждым бедолагой, то все эти вещи станут мне недоступны.

Агнете всё-таки не выдержала и расплакалась. От платка капитана она отмахнулась.

— Не плачьте, Агнете. Трудности закаляют. Заставляют наши крохотные головы хотя бы немного соображать, — говорил капитан. — Мне вообще приходится думать не только о себе, знаете ли, но и о десятках, даже сотнях тысяч людей, если посчитать тех, кто работает на земле или у моих союзников. Я горжусь тем, что выплачиваю пенсию, что забочусь о калеках, но! Как сказал один древний терранский мыслитель: "Сначала плати себе".

Агнете забежала в лифт и несколько раз нажала на кнопку, чтобы поехать домой, однако Георг с телохранителем вошёл следом. Георг произнёс:

— Если вы считаете, что условия несправедливы, то, пожалуйста, — он всплеснул руками, — найдите себе место получше или создайте его сами.

Георг закончил спустя несколько мгновений:

— А меня больше не отвлекайте. Найдите работу.

Симона поняла, что быть беде, когда увидела детей — вместе с Фритьофом — не в каюте, а на палубе среди остальных жильцов, которые общались, курили, играли или как-то иначе готовились ко сну.

— Маме нехорошо, — только и сказала Амалие, и она сильно преуменьшила то состояние, в котором Агнете находилась.

Агнете купила бутылку самого дешёвого самогона, выпила пару стаканов, её стошнило, но она продолжала цедить эту белёсую гадость.

Сначала Симона даже понять её не могла. У Агнете язык заплетался и, как будто этого мало, она срывалась на плач через каждые несколько неразборчивых слов. Потом она вообще припала к груди Симоны и тихонько рыдала, заливая блузку слезами.

Со временем Симоне всё это порядком поднадоело. Сначала она спросила по-хорошему, — ничего не добилась. Потом Симона отвесила Агнете пощёчину и увидела в её глазах хоть какой-то намёк на ясный рассудок. Симона вырвала бутылку из рук Агнете и заперла у себя в шкафчике. Потом она вместе с подругой прошла в санузел. Там они ещё раз вызвали рвоту и удалили всю эту дрянь. Симона напоила подругу водой и уложила спать.

Но на этом тяжёлый день не собирался заканчиваться. Агнете разбудила Симону ближе к полуночи и кивком головы пригласила выйти из каюты. Она долго не решалась рассказать о случившемся. Так долго, что Симона начала пристально разглядывать ногти и думать о том, что напрасно предложила съехаться.

Наконец Агнете сбивчиво, сорванным голосом рассказала, как именно получила рану, что случилось потом и, конечно же, передала разговор с Хокбергом, на что Симоне оставалось только руками развести.

— Ну а что ты хотела?! — спросила она. — Я не раз тебе говорила, кто такой Хокберг. Ему… таким, как он, нет дела до простого народа. Они кормятся с нас. Паразиты…. Для них наша боль ничего не значит. Одни деньги на уме.

— Почему это произошло со мной? — протянула Агнете. — Я что? Что-то нехорошее сделала? Я ведь никого в жизни своей не обидела!

Услышав знакомые нотки в голосе Агнете, Симона поморщилась и ответила:

— Соберись! Тебе нельзя быть слабой!

— Но почему?!

— Почему-почему… жизнь — говно! Вот почему, — сказала Симона. — Император на самом деле не защищает. Он мёртв.

Агнете даже побледнела, услышав богохульство. Симона только ухмыльнулась и продолжила:

— Никто нам ничего не даст, Агни, сколько ни моли. А то, что у нас с тобой были счастливые дни… это просто недоразумение. Случайность.

Агнете затихла. Была ли она опустошена или перебирала варианты, Симона не знала. Но всё-таки решила тоже подыскать парочку:

— Попробуй пойти в церковь, пристроить туда детей. Голодными они точно не останутся. Возможно, удастся уговорить святош устроить сбор после проповеди. Не факт, конечно, что соберёшь достаточно. Сейчас много таких.

Агнете промолчала. Симона всё-таки поддалась порыву, и вытащила из кармана брюк пачку сигарет. Подпалила кончик, затянулась, выдохнула серое облачко, а потом подкинула подруге ещё пищу для размышления:

— Попробуй договориться с каким-нибудь денежным мешком, чтобы тебе в долг дали под залог земли. Вроде бы проще некуда, но у нас не осталось знакомых денежных мешков. Текла не врала, я её сейчас нигде не вижу. Отсиживается. — Симона завела старую пластинку: — Блядь… Вот вам и золото Хокберга! Так и хочется сказать: "Ну что? Получили? Довольны?" Но ведь некому.

Агнете промолчала.

Сигарета совсем истлела, но новую начинать Симона не стала. Она сказала:

— Ты давай не раскисай только. Завтра вечером вместе пройдёмся, поищем тебе работу. Тех денег, которые богатые дяди подкинули, всё равно не хватит до Нагары.

Агнете не промолчала, но сказала кое-что неожиданное:

— А тот мужчина… ну… с которым ты встречаешься. У него друзей случайно нет?

В последующие месяцы одна мысль никак не покидала голову Агнете, несмотря на то, что ей удавалась сводить концы с концами.

Однако когда от пожертвований ничего не осталось, то Агнете решилась. Она посчитала, что уже скоро покинет "Амбицию" и терпеть насмешки или порицание не придётся. Всего лишь несколько недель…

У Агнете была одна подработка на полсмены, и теперь она собиралась взять ещё одну.

Большую часть гардероба пришлось к тому моменту продать, но оставалось одно платье. С ним Агнете не рассталась хотя бы потому, что до сих пор в него влезала. Лукас подарил на годовщину, как раз после рождения Амалие.

Платье трапециевидное под цвет волос Агнете, с коротким рукавом и глубоким вырезом. Оно подчёркивало достоинства, — большую грудь, — и закрывало недостатки: складки на боках и небольшой, но всё-таки живот.

Агнете надела колготки, босоножки, повесила на плечо чёрную кожаную сумку, правда, не совсем подходящую к образу, ещё раз поглядела на себя в зеркало, улыбнулась, постаралась выглядеть, как прежде, но как прежде не получилось. Вокруг глаз появилось множество морщинок, а волосы поблекли. О каких-либо украшениях Агнете и не вспоминала, — их продала в первую очередь.

Напоследок Агнете побрызгалась духами и отправилась в путь. Агнете шла в "Маркизу", — бордель для старшего офицерского состава на "Амбиции".

Находилось это место в трюме, как и все остальные здания, неучтённые в первоначальном плане во время постройки корабля. Но, в отличие от многих других таких же неучтённых, "Маркизу" возводили не на пять минут.

Если взглянуть со стороны, то как будто бы ни грамма железа или камня, а только стекло голоэкранов. Играла ритмичная музыка, и изображения на стекле или двигались, или хотя бы дрожали в такт.

Агнете увидела среди них алые губы с белоснежными зубами и пунцовым язычком между, тонкую ладонь с безупречным маникюром, что призывала посетить это место, или обнажённых танцовщиц, снятых так, чтобы в кадр не попадали лица.

Полы вокруг "Маркизы" представляли собой световые плиты, отзывающиеся на шаги.

Это место казалось потусторонним, непохожим на все остальные, в первую очередь как раз из-за освещения. Фонари вокруг окутывали посетителей и случайных прохожих вишневой пеленой. Внутри этой пелены могло показаться, будто ты попал в колдовской туман, вдохнул нечто запрещённое, а теперь пожинаешь плоды такого неосторожного действия.

Агнете проглотила ком в горле, вдохнула поглубже и направилась к входу. Там отсеивал посетителей громадный мордоворот в чёрном костюме и с золотой цепью на шее. Через страшное лицо тянулся ещё более страшный рубец, из-за которого мужчина получил нечто похожее на заячью губу, порванную ноздрю, а левый глаз пришлось прикрыть повязкой.

И всё-таки вряд ли бы какой злоумышленник смог бы дотянуться до второго глаза, — громила превосходил ростом совсем не маленькую Агнете по меньшей мере на голову. Настоящий-ненастоящий Ангел Смерти.

— Вы куда? — спросил он.

— Меня зовут Агнете. Я хотела бы поговорить с управляющим.

— По поводу?

Агнете огляделась по сторонам и проговорила тихо:

— Я бы хотела устроиться к вам на работу.

Мордоворот хмыкнул. Спустя несколько мгновений он сказал:

— Кем? Слава Императору, у нас полный штат обслуги.

У Агнете загорелось лицо. В виски стучала кровь, слова "какая же я дура", желание развернуться и уйти, но всё-таки Агнете прочистила горло и сказала:

— Я не в обслугу. Я… девушкой.

— Женщина. — Мордоворот ухмыльнулся. — Но вы же не девушка.

Агнете выдавила улыбку и сказала:

— Мы друг друга поняли.

Мордоворот вздохнул и отозвался:

— Ага.

Он помолчал немного. Обошёл вокруг, осмотрел так, что Агнете даже вздрогнула, потом, наконец, сказал:

— Ладно, так уж и быть. За мной.

Агнете на негнущихся ногах поспешила догнать мордоворота, а вот попытавшиеся пройти следом посетители натолкнулись на крепкую ладонь и следующие слова:

— Подождите, пожалуйста. Сейчас к вам выйдут, встретят.

Мордоворот открыл одни двери с серебряными ручками, другие, и вместе с Агнете перешёл из тамбура в основное помещение. Он позвал пару охранников себе на замену.

Стало понятно, откуда проецируются голозаписи на стены "Маркизы", — внутри были танцовщицы, кто в одежде, другие — без. Те, кто уставал работать у шеста, прогуливались до ближайшей ниши, где сидели гости, и спрашивали, можно ли составить компанию. Весь зал напоминал соты каких-то высокоразвитых насекомых, способных творить вещи из стекла и хрусталя.

Бармен, вообще весь обслуживающий персонал, напротив, был одет строго: белые рубашки, чёрные жилеты и галстуки-бабочки. Форма одна на всех и даже выглядели официанты — неважно, женщины или мужчины — примерно одинаково никак, чтобы всё внимание было уделено костяку "Маркизы", — элитным проституткам.

Мордоворот проводил Агнете в кабинет управляющего.

Им оказался худощавый старик, чья кожа плотно облегала выраженные скулы, крючковатый нос и острый подбородок. Можно было подумать, что жизнь каждый день по капле покидала этого человека, но его взгляд оставался живым, цепким. Он носил усы, но не витые и не щёткой, — всего лишь тонкая едва заметная полоска над губой.

Старик сидел за столом, заваленным ворохом бумаг. Или сам вёл документацию, или проверял за теми, кто ей занимался. За его спиной висел ростовой портрет какого-то статного офицера со знаменем Classis Libera в руках.

Мягкая мебель обита бархатом, — преобладали синие и фиолетовые цвета. Стулья, столы, журнальный столик и шкафы пластиковые, но с рельефом под древесину.

Старик был облачён в классический костюм густого синего же цвета. Руки ухожены, на запястье дорогие хроно той марки, которую Лукас хотел себе подарить на день рождения.

— А других дел у меня нет, Пит? Не так ли? — спросил старик.

Мордоворот ответил:

— Лу, отвлекись на минутку. Ради меня.

Старик вздохнул, вытащил пенсне из правого глаза, потёр лоб, встряхнулся, изобразил на лице улыбку и сказал:

— Приветствую в "Маркизе", госпожа. Меня зовут Борис Ланской. Как я могу к вам обращаться?

— Агнете Йордаль.

Старик нахмурился, прищурился, словно уловил необычный аромат в воздухе, но потом расслабился и спросил:

— Что вы хотели, госпожа Йордаль?

— Мне очень нужна работа.

Борис посмотрел на мордоворота, потом на Агнете и снова на мордоворота, а потом сказал:

— Хорошая шутка, Пит.

— Знал, что тебе понравится.

Агнете к тому моменту стала совсем пунцовой, сжимала ладони в кулаки. Борис заметил это и сказал:

— Мы не хотели вас обидеть. Присядьте, выпейте воды. Пит, передай даме воды. — Мордоворот отправился выполнить указание.

Агнете заняла место за столом напротив хозяина "Маркизы". Она взяла стакан с водой, сказала "спасибо", пока Борис, не моргая, изучал её. Агнете сделала глоток, а потом начала:

— Мне некуда… — Борис прервал её взмахом руки.

Он сказал:

— Я слышал уже тысячи таких историй. Прошу, избавьте меня от них.

Агнете открыла рот, закрыла, сидела и хлопала глазами, пока Борис не продолжил:

— Итак… вы решили стать шлюхой. — Агнете вздрогнула, Борис ещё раз повторил, смакуя: — Да-да, шлюхой. На собеседовании я обычно разговариваю иначе, но этот случай особый. По крайней мере, в "Маркизе". — Он продолжил спустя короткую паузу: — Вы, предположу, некогда благородная и добродетельная мать, собираетесь заняться совсем неблагодарным и отвратительным делом. Вы понимаете это?

Агнете выдавила приглушённо:

— Да.

Борис махнул рукой и сказал:

— Тогда раздевайтесь.

— Что?

— Раздевайтесь. Вы собираетесь торговать собой. Просьба раздеться не должна вас смущать.

Агнете вздрогнула. Она поднялась из-за стола, пошатнувшись, из-за чего мордоворот Пит дёрнулся было, чтобы вскочить с дивана и подставить руки. Однако Агнете всё-таки вышла на середину комнаты, нащупала молнию на спине, а потом сняла платье. Пит выступил в роли вешалки. Борис покрутил рукой, как бы говоря "продолжай".

Следом в руки Пита перешёл бюстгальтер и трусы.

Агнете не знала, куда деть руки. То прикрывала срам, то убирала за спину, то держала по швам.

Агнете ждала мерзких шуток, но они не последовали. Однако сюрприз её всё-таки поджидал.

Борис выехал из-за стола. Агнете, сосредоточившись на деталях при встрече, упустила из вида главную, — старик был прикован к инвалидному креслу.

— Да, лучшие годы остались для меня в прошлом, — произнёс Борис, подкатившись вплотную. — Это, похоже, нас объединяет.

Борис осмотрел грудь Агнете, широкие бёдра, длинные крепкие ноги. Он позволил себе прикосновение, — Агнете в этот миг едва не потеряла сознание. Борис схватил каждую грудь по-хозяйски, словно взвешивал, потом провёл ладонью по внутренней стороне бедра, облизал палец и…

Из параллельного измерения и глубин памяти Агнете вернул в настоящее голос мерзкого старика:

— А теперь представьте, Агнете, что так будет каждый раз, когда вы придёте на работу. Даже хуже! — Он добавил через несколько мгновений: — Вы всё ещё уверены?

Агнете заплакала и отозвалась:

— У… у меня и образования никакого н-нет! — Агнете прошмыгала носом. — С… с работой не везёт, мужа больше нет, и…

— Т-ш-ш-ш, — прошипел Борис.

Он обхватил челюсть, поглядел на Пита, а потом сказал:

— Одевайтесь. Я старался, но нет, так нет.

Пит помог Агнете одеться, так как руки у неё подрагивали, и застёжки выскальзывали. Через минуту она снова сидела за столом управляющего, но пила уже не воду, а амасек.

— Вы красивая женщина, Агнете, — произнёс Борис. — Когда-то я очень любил красивых женщин. Очень. По-настоящему, серьёзно… не так, как сейчас. — Агнете кивнула, Борис протёр руки салфеткой и продолжил: — Но, к сожалению, в прекрасной "Маркизе" есть определённые требования к работницам, — всё-таки сюда заходят далеко непростые люди. Иногда даже наш светлейший владыка!

Борис указал пальцем на потолок. Агнете поморщилась, Борис ей подмигнул и продолжил:

— Во-первых, наши клиенты предпочитают молоденьких девочек. Самой опытной — двадцать три. Скоро завершает карьеру. Во-вторых…

Агнете поднялась и произнесла, балансируя на грани между повседневным тоном и плачем:

— Спасибо, что уделили внимание, господин Ланской. Я больше не смею отнимать ваше время.

Борис в лице никак не изменился, просто помахал ладонью, призывая вновь опуститься на стул, и Агнете не нашла в себе сил противиться. Борис произнёс:

— Мне вас жаль, Агнете, но благотворительностью я не занимаюсь. Могу только начеркать пару строк своей коллеге в "Сиськах и золоте". Это бордель для простых смертных, от клиентов отбоя не будет.

Агнете поперхнулась. Борис ухмыльнулся и продолжил:

— Пусть вас не смущает ни название, ни то, что для "простых смертных". Девочки там зарабатывают хорошо, чуть ли не на одном уровне с наёмниками, только голову в петлю продевать не надо. — Борис бросил мимолётный взгляд на портрет, а потом продолжил: — С моей рекомендацией вас постараются не нагружать групповухами, не передавать в руки особых клиентов с особыми потребностями, не подсаживать на наркотики. Вам нужна рекомендация?

Борис достал чистый листок, взял перьевую ручку.

Всё, что осталось Агнете, — это коротко кивнуть.

Замысловатым оформлением "Сиськи и золото" не отличались. По сути своей — торговые ряды в несколько этажей под одной крышей, вот только вместо лавок со всякой всячиной здесь были крохотные номера, рядом с которыми за столиками сидел товар. Товар этот так же разносил напитки, занимался закусками и уборкой.

Если "Маркиза" могла принять пару десятков посетителей одновременно, то в "Сиськах и золоте" шлюх и жигало насчитывалось почти две сотни. Мужчин, которые торговали собой, меньше. На "Амбиции" было пропорционально меньше любителей и любительниц с ними развлечься.

Так же, как и в торговых рядах, в открытой галерее висели вывески-указатели: "Блондинки", "Брюнетки", "Чёрные", "Жёлтые", "Рози"… На этой вывеске были изображены витые рога, и направляла она к единственной зверолюдке на борту, — удовольствие, мало сказать, не для всех.

Не спрашивайте. Друг рассказывал.

Агнете сидела под вывеской "Рыжие".

На ней была чёрная полумаска с ушками и будуарное платье. Если кто не знает, будуарное платье можно описать так: вроде есть какая-то одежда, а вроде и нет. Прозрачный халатик, в отличие от маски, ничего не скрывал.

Агнете курила палочку лхо. Да, Борис сдержал слово и написал рекомендательное письмо, в котором призвал руководителей "Сисек и золота" воздержаться от порочной практики в её случае, но Агнете, пообщавшись с опытными работницами, сама приняла решение. В конце концов, лхо — это не "Красноглазик" и не "Блеск", можно и завязать.

Показался клиент — жилистый, даже щуплый рыжий парень с разбойничьей бородой. Сердце Агнете забилось быстрее. Вот незадача — работать нет желания, но нужно, клиенты отвратительны, но без них никак.

— А это кто? — спросил парень. — Я тебя раньше не видел.

Агнете поднялась и оказалась выше клиента на полголовы, — спасибо туфлям на шпильках. Он даже присвистнул и дотронулся до затылка, а потом сказал:

— Вот это мне сегодня повезло! Так как тебя звать?

— Ангела, — ответила Агнете.

— А меня Патрик. Пойдём… Ангела? — парень кивнул в сторону номеров.

Агнете напоследок затушила палочку лхо в пепельнице, глотнула амасек и всё равно дрожала как лист на ветру. Она прошла за клиентом в номер и повесила на ручку двери табличку "Не беспокоить".

Патрик уже разделся по пояс, — Агнете заметила рубцы на спине совсем не от женских ноготков. Он когда-то столкнулся с диким зверем, а то и ещё с кем похуже.

— Маску снимешь? — спросил Патрик.

Агнете покачала головой.

— Да ну и хрен с ней, — отмахнулся Патрик. — У тебя есть, на что посмотреть.

Он подошёл ближе и взял её за грудь, проговорив:

— Чёрт… Мне даже готовиться не надо. Такая аппетитная!

— Примешь душ? — прошептала Агнете.

— Да не, я — бывалый. — Патрик ухмыльнулся. — Уже. А у вас тут опять, наверное, холодная вода, весь настрой потерять можно.

Агнете проглотила ком в горле и указала рукой на кровать.

— Тогда… прошу.

Патрик усмехнулся и проговорил:

— Нет, я сверху. Потом, может быть.

Совет "закрой глаза и думай об Империуме" на самом деле очень злая шутка. Агнете склонила голову на бок и попыталась отвлечься. Хотелось закрыть лицо руками, — маски явно было недостаточно. Агнете никто не мучил и не бил, но она думала о смерти, как о финальной точке в её несчастной жизни.

Тем временем парень сверху совершал механические действия, которые в ином случае должны были доставлять удовольствие, но, наверное, даже не стоит и рядом ставить имя Агнете и слово "удовольствие", особенно в такой момент.

Это заметил и Патрик.

— Слушай, — но он всё-таки не останавливался, — когда… мы… в порт… заходим. Я… всё равно… сюда… хожу. Ух… Перевернись, — велел он.

А пока Агнете вставала на колени, Патрик произнёс:

— Там обычно все замученные, а здесь хотя бы весело. Делают вид. У некоторых это очень даже неплохо получается.

— Прости, — отозвалась Агнете. — Я просто… первый раз с чужим мужчиной.

— Ну, ладно. Я всё сделаю сам, но вообще привыкай быстрее. На днях проверю. — Патрик шлёпнул её по попе и продолжил.

В итоге резинка отправилась в мусорное ведро, а клиент в душ. Агнете ещё несколько минут лежала, не веря, что всё это происходит на самом деле.

И всё-таки она не стала ждать, когда в номер заглянет маман, привела себя в порядок, поменяла постельное бельё, банные принадлежности, взяла с тумбочки деньги.

Она открыла дверь, когда внутрь ввалился ещё один посетитель, едва не сбив Агнете с ног.

От него за километр несло перегаром, и, к сожалению, этот мужчина был из той породы, которая под действием алкоголя не затихает и валится с ног, а становится только дурнее.

Агнете не успела закричать, — получила по лицу, а потом ей сдавили горло.

Изверг красотой Агнете не восторгался и вернуться не обещал. Просто взял, что хотел, и ушёл, не расплатившись, оставив Агнете на полу жадно втягивать воздух.

Его, конечно, поймали, набили морду и отобрали последнее, но Агнете от этого легче не стало.

Когда "Амбиция" прибывала на Нагару, Вилхелм и Сера не упускали возможности провести несколько дней на тропических курортах. Пользуясь привилегией большого начальника, Вилхелм перекладывал ответственность на заместителей, а Сера, пользуясь привилегией жены большого начальника, отпрашивалась с работы.

Вот и на этот раз в череде обыденных дней и опасных приключений, в которые "Амбиция" попадала, несмотря на все попытки капитана их избежать, появился просвет, которым грех было не воспользоваться.

Сера надела платье и обувь полегче, сдвинула на лоб солнцезащитные очки. Она приготовилась искупаться в лучах чужой, но такой горячей звезды, нырнуть в сапфировые глубины морей и объятья мужа. Рано или поздно у них появится ребёнок, а поэтому если Сера и отдыхала, то на всю катушку.

Вот так за размышлениями об их с Вилхелмом детях взгляд Серы случайно упал на пожилую даму, окружённую сразу четырьмя.

Сделав первый шаг в космопорте, женщина доверила годовалого ребёнка старшей дочери, а сама закурила. Она выпустила облачко дыма — до Серы донёсся приторный аромат лёгкого наркотика — а потом заплакала. Женщина опустилась на колени то ли в молитве, то ли без сил.

— Ты идёшь? — спросил Вилхелм.

— Погоди.

Сера подошла к женщине и спросила:

— С вами всё в порядке?

По виду могло показаться, что женщина голодала, — щёки ввалились, кожа блестела, как у больного лихорадкой, глаза были воспалены.

— Нет… не знаю, — отозвалась она.

Сера сразу не услышала, но от женщины также сильно пахло алкоголем и потом. Слабая, но всё-таки причина не выпускать изо рта палочку лхо.

— Всё хорошо, — произнесла женщина и утёрла слёзы.

Она попыталась встать, но растянулась на раскалённом звездой камнебетоне.

— Виллетинно!

Женщина была слишком большой, чтобы Сера смогла ей помочь самостоятельно. При иных жизненных обстоятельствах из неё могла бы получиться могучая воительница, Сестра Битвы.

— О Боже-Император… — протянул Вилхелм, но делать нечего.

Вдвоём они с Серой усадили женщину на чемодан. Та подрагивала. Сера пощупала её лоб и сказала:

— А у неё ведь на самом деле жар.

Сера перевела взгляд на самого старшего ребёнка, — девочку-подростка с длинной соломой волос.

— Вы прививки делали?

— Да ладно, брось, не может быть… — начал было Вилхелм, но Сера подняла руку, перебив его.

Девочка не ответила. Она покачивала в руках ляльку и смотрела округлившимися глазами то на Серу, то на её мужа.

— Нет, не делали, — ответила, наконец, девочка. — У нас вообще не так много денег, чтобы что-то делать. Помогите, пожалуйста.

Сера поглядела на Вилхелма. Он тяжело вздохнул. Сера прищурилась, стиснула зубы, но хотя бы ножками топать не пришлось, — Вилхелм сдался и сказал:

— Хорошо! — Он обратился к девочке: — Сейчас возьмём машину и отвезём вас в больницу.

— Спасибо! — воскликнула девочка.

— Нет, — глухо произнесла женщина и отмахнулась от какой-то только ей заметной тени. — Пусть господа уходят… не их дело. Они не мы…

И так далее и тому подобный злой горячечный бред.

Выходные Вилхелма и Серы были загублены ещё до того, как начались, но зато у семьи Йордаль появился шанс на мечты, которые ни отец, ни мать воплотить уже не могли.

И на этой не совсем счастливой ноте вы можете спросить у меня при встрече:

— Агнец, какого чёрта?! Если ты всё знал, то почему не помог?!

Ну… не обо всех происшествиях я узнаю сразу. И вообще, если немного переиначить слова моего хорошего знакомого Бориса Ланского, то я могу ответить так:

"Я знаю совсем немного таких историй, как у Вилхелма и Серы, но зато тысячи таких, как у Агнете. И что же? Теперь всем помогать?"

Для начала неплохо бы хоть что-нибудь заработать со своей писанины, а не только тратить деньги Хокберга на рекламный продукт.

Вот когда я стану большим писателем и всю жизнь буду получать гонорар, тогда я, может быть, организую благотворительный фонд.

А пока я ограничился тем, что подкидывал кое-какую нехитрую работёнку Амалие и Бирне, пока они ещё были на "Амбиции". Дети — хорошие шпионы, глаза и уши. Стоят недорого, обычно привлекают меньше внимания, чем взрослые.

Кроме того, и Амалие, и Бирне, и вообще почти всем героям, так или иначе связанным с преследуемой несчастьем семьёй Йордаль, я изменил имена, внешность, кое-какие детали происходящих с ними событий. Честь Агнете или Ангелы, или ещё какой офицерской вдовы пострадала только в реальности.

Понимаю, история получилась неприятной, но я её написал, потому что почувствовал, что в цикле начали преобладать розовые тона, и употреблять что-то наподобие выражения "в холодном жестоком мире" не получается. Фальшиво.

Так что прошу прощения, если окатил колодезной водой из ведра. Но я считаю, что нет ничего лучше для контраста.

Что ж… до новых встреч! И новых приключений на страницах "Царства Георга Хокберга"!