Царство

Глава 6. "Небольшая неприятность"

Аннотация: кто же такие эти солдаты Classis Libera? Воры, разбойники и убийцы? Техноадепт Сера, другие разжигатели и жертвы революции на Стирии узнают об этом во время одного происшествия на борту "Стервятника".

С каждой минутой, проведённой на "Стервятнике", давящий холодный ком в груди Серы мало-помалу рассасывался. Она перестала отшатываться от каждой подозрительной тени и начала даже приглядываться к обстановке древнего космического корабля.

Космического корабля!

На "Стервятнике" всё было точь-в-точь, как в приключенческих романах, которыми Сера зачитывалась в детстве.

Матросы с татуировками на руках и лицах напоминали ульевых бандитов так же, как и было в "Полёте сквозь тьму". В той книге Густаво Ди Адольфо пришлось воспользоваться услугами вольного торговца Раха.

Отсеки и переходы "Стервятника", лишь слегка освещённые тусклыми люменами, вызывали в памяти "Не дар, а проклятье". Эту книгу Сера читала взахлёб ночью под покрывалом, подсвечивая строки фонариком. Сера окончательно погубила зрение, но добилась полного погружения. Она будто бы забралась под кожу персонажей и вместе с ними переживала боязнь замкнутого пространства и предвкушение встречи с очередным чудовищем космического скитальца.

Густаво Ди Адольфо вёл страдиотов по острову погибших кораблей, появившемуся из варпа неподалёку от планеты Марахии. Орки, генокрады и даже зло, которое нельзя представить, стояли на их пути, но Густаво рассеял тьму. В конце, истекая кровью, герой признался в любви своей давней соратнице, Манрикетте Мурцатто, и та спасла Густаво, проявив невероятную силу, использовав смекалку, и с помощью Бога-Императора.

Сера плакала, когда читала этот отрывок в первый раз.

Но самое впечатляющее во время путешествия в космосе — к тому времени "Стервятник" только покинул орбиту Стирии и не отправился в царство варпа — это виды, которые открывались на холодные просторы космоса. Мурашки бежали по спине и даже каким-то образом передавались на протезы ног. Сера чувствовала покалывание в металлических пальцах, глядя на россыпь далёких разноцветных звёзд, на кольца изо льда и минералов, опоясывающие планеты, на мёртвых гигантов, усеянных воронками после столкновения с астероидами, и на свой родной серо-голубой мир. Сера чувствовала себя песчинкой, кем-то — даже чем-то — совершенно незначительным в масштабах вселенной. Это означало, что люди никак не могли изучить всё, ведь они были столь же ничтожны. Галактика манила неизведанными пространствами, зловещими тайнами и встречей с новыми волнующими опасностями.

— Так и знал, что найду тебя здесь.

Сера обернулась и увидела Вилхелма. Герой и путешественник, который уже испробовал всё, о чём Сера только могла мечтать, теперь ходил без костылей. Пусть старый и непритязательный, но протез ноги работал исправно, разве что был довольно большой, поэтому Вилхелму пришлось распороть штанину. Одежду выдали под стать хозяину: латаный-перелатаный чёрный камзол и такие же брюки. Отросшие седые волосы Вилхелм зачесал назад и даже собрал в куцый хвост, перехватив резинкой. Пусть без шляпы-треуголки, но Вилхелм более чем походил на старого пустотного волка.

Слова перемешались в голове, и Сера не нашла, что ответить. Она только лишь покраснела и отвела взгляд, мысленно обозвав себя последней дурой.

Однако Вилхелм словно бы и не заметил неловкости, а поэтому продолжил:

— Перекусим? Я встретился с парочкой знакомых и, наконец, вытряс из них долги. — Вилхелм достал из кармана мешочек с монетами, улыбнулся и проговорил: — Один из самых загадочных парадоксов вселенной — сколько бы эти ублюдки ни зарабатывали, у них почти никогда нет денег.

Вилхелм отвёл было локоть, — Сера никак не отреагировала. Вилхелм развёл руками, натянуто улыбнулся и кивнул, чтобы Сера последовала за ним. По пути она всё-таки собралась, начала сперва осторожно, а потом и с большей настойчивостью расспрашивать его о каждом помещении, каждом незнакомце.

— На самом деле я не очень хорошо знаю этот корабль, — отозвался Вилхелм после десятого такого вопроса. — "Амбицию" да, как свои пять пальцев, а вот на "Стервятнике" я провёл… хм… не знаю… пару недель что ли? Короче, не сравнить. Но здесь, как и на "Амбиции", есть свободные трюмы, которые капитан Де Бальбоа выделил под увеселительные заведения да разнообразные жрал… кабаки.

— А что случилось с "Амбицией"? — спросила Сера.

В общих чертах она узнала, что из беды их выручил Георг Хокберг, кондотьер и революционер, некогда командир Вилхелма и бессменный предводитель Classis Libera, но пока не понимала, где же тогда знаменитая "Амбиция", ну и, конечно, почему злодей из приключенческих романов вдруг кого-то спас.

Вилхелм вздохнул и отозвался:

— Ничего хорошего. В последней кампании наш крейсер потрепали так сильно, что, наверное, ещё пару лет будут ремонтировать.

— Сколько-сколько?!

— А ты что думала? — Вилхелм усмехнулся и постучал протезом по металлическому полу. — Эти штуки — летающие города. Сколько, например, восстанавливали Эйдхэвен после Смуты? — Вилхелм не стал ждать ответа и продолжил: — "Амбицию" на землю не посадишь, слишком большая, а ремонтные работы в космосе проводить куда тяжелее, чем в атмосфере.

— Поняла.

Очередные многотонные противовзрывные двери со скрежетом отползли в пазы в стенах, и Сера впервые оказалась в подулье, пусть здесь город в городе был совсем уж низким — дома не выше двух этажей — в сравнении с книжным описанием других похожих мест, где удалось побывать героям детства.

Сера увидела самодельные строения, собранные из грузовых контейнеров или же сложенные из листов жести и металлических балок. Одни такие лачуги росли из пола, другие словно бы из потолка. Их Сера сравнила с паутиной или ульем. В храме Омниссии Сера изучала и архитектуру, и строительство вообще, но эти конструкции словно бы насмехались над здравым смыслом, указывали на свою противоестественную природу неоновыми вывесками и гирляндами люменов.

Несмотря на то, что тут и там можно было увидеть табличку с жареной ногой грокса на тарелке или ещё каким указателем, Сера заметила множества уличных торговцев едой, которые продавали жареных крыс и сомнительные мутные напитки, о происхождении которых Сера даже думать не хотела. К горлу подкатила тошнота, когда девушка увидела червеобразное существо в стеклянном баке. Из бака разливали белесый напиток, пользующийся особой популярностью, — в очереди почти десяток человек.

Чуть дальше выступали артисты: одни дышали огнём, другие глотали шпаги, третьи показывали уродов в клетках или на цепи. Полуголые женщины, которых было особенно много, зазывали прохожих пройти в богато украшенные заведения. Сера решила, что там показывают особенно интересные фокусы.

После всего увиденного у Серы появилось ещё больше вопросов, но задала она самый главный:

— А почему все эти люди не на работе?

Вилхелм хмыкнул и отозвался:

— Перелёты — это почти отпуск.

— Отпуск? — Сера нахмурилась.

Вилхелм коротко посмеялся и махнул рукой:

— Не бери в голову. На Стирии график и условия работ куда жёстче, поэтому тебе и непривычно видеть такие толпы, да ещё и не в храме.

— То есть, у них у всех есть… что? Как это… свободное время?!

— Вроде того, — отозвался Вилхелм. — Большая часть экипажа — охранение или абордажные команды. Дураки могут спросить: "Зачем кормить такую ораву бездельников?" Но это только до первого боя. Потом оказывается, что численность ещё как решает.

— И что? В мирное время они ничем не заняты?

— Ну как это?! У них учения, смотры, уход за оружием и снаряжением. Кого-то могут отрядить помочь ремонтникам или ещё на какие работы. Просто здесь не двенадцати часовые смены, не смены вообще, — объяснил Вилхелм. — Здесь это называется "вахты". На "Стервятнике" в течение стандартных суток три вахты, на "Амбиции" ещё лучше — четыре.

— Ого.

— Ну да, высокая оплата — не единственный плюс службы в Classis Libera. Если бы не работа, то "Амбиция" была бы лучшим местом для жизни во всей вселенной. Вот, кстати, тоже неплохое место.

Вилхелм указал на металлический куб, сложенный из грузовых контейнеров с огромным светящимся названием "Cantina" во всю стену и мигающей стрелкой, указывающей на вход сбоку.

Сера закашлялась, когда вошла внутрь вслед за Вилхелмом. Это место — ночной кошмар любого стирийского магоса, потому что здесь приветствовалось почти всё, что было запрещено Культом Бога-Машины. Особенно много курили, из-за чего выражение "хоть топор вешай" не казалось настолько преувеличенным.

В дальнем конце помещения находилась барная стойка, за которой гостей заведения дожидалась батарея бутылок. Над ней висело несколько голоэкранов, показывающих разные передачи, от новостных до развлекательных. Кроме голоэкранов там находились звуковые колонки, из которых громыхала невообразимая какофония, и если сначала Сера хотела закрыть нос носовым платком, то теперь пожелала заткнуть ещё и уши.

Ближе к центру были расставлены несколько небольших круглых столов, а у стен стояли диваны для компаний побольше. Где-то посетители просто выпивали, где-то играли в карты или кости, справа у входа полупьяные мужчины кричали и свистели, глядя на то, с какой скоростью их товарищ бьёт ножом между пальцами.

Стоило только появиться Вилхелму, как этот человек промахнулся, порезался и громко выругался, а кто-то ещё так же громко воскликнул, перекрикивая музыку:

— Мужики! Это ж… Вилхелм. Вилхелм вернулся!

— Здорово! — Вилхелма облепили со всех сторон.

В основном — мужчины. В основном — рослые. Рубцы, морщины, седые волосы, аугметические имплантаты. Вилхелм даже как-то потерялся среди них, из-за чего Сера вдруг почувствовала возвращение того самого сковывающего ощущения, что зародилось во время ареста и возросло за несколько дней, проведённых в концентрационном лагере. Здесь шумела жизнь, но в то же время смерть не покидала "Cantin’у" ни на мгновение. Сера сравнила чувство с посещением зоопарка. Вот только никакого ограждения не было, и она оказалась среди хищников.

Сера сделала шаг назад, наткнулась на кого-то, вздрогнула, повернулась.

— Смотри, куда прёшь, курица!

Сера даже извиниться не успела, — официантка с подносом с использованной посудой уже скрылась где-то на кухне.

— Эй… Сера, — позвал Вилхелм.

Он взял девушку за руку и провёл в угол, к разношёрстной компании людей всех оттенков и размеров. У Серы глаза разбегались, но два образа ей запомнились особенно хорошо: чернокожий здоровяк в алой бандане, с пышными усами и солдатскими жетонами на могучей шее. Его подруга — женщина с таким слоем макияжа, что и естественного цвета кожи не разобрать. Тушь потекла, на белилах остались следы от струек пота, всё-таки в помещении было очень жарко.

— Сера, — произнёс Вилхелм, — это Винс, Молли, Франсуа…

Сера так и не запомнила всех знакомых Вилхелма. Мысли перемешались в голове, и она не знала, на чём именно остановиться.

— Народ, это техноадепт Сера или просто Серена, — произнёс Вилхелм, показывая на неё ладонью.

— Это кто? Дочь? Тёлка твоя? — спросил худощавый тип с жёлтой, как у больного гепатитом, кожей.

— Дочь… ха! Ну ты скажешь. Нет. — Вилхелм покачал головой. — Она… мой врач, механик, хороший друг. Познакомились на Стирии. Я к ней на осмотр ходил.

— Будь с ним поосторожнее, дорогуша, — обратилась к Сере потасканная дама с потёкшей тушью. — Это он так внимание отводит своими "всего лишь друг", а потом — хоп! Уже в трусы к тебе полез!

Чернокожий здоровяк как бы в доказательство присосался к её шее, запустил руку под стол, из-за чего женщина даже привстала, а потом расхохоталась.

Сера проглотила ком в горле и кивнула. Шумная компания разразилась смехом.

— Она у тебя вообще говорящая? — спросил единственный человек из собравшихся, кто даже ни разу не улыбнулся.

Сера связывала это с тем, что лицо мужчины когда-то собирали по клочкам, и с такой физиономией невозможно было изобразить хоть какую-нибудь эмоцию. А ещё это бельмо в левом глазу…

Сера повела плечами.

— Да… — пропищала она, тут же прочистила горло и попыталась громче и твёрже, — я умею говорить. Просто для меня тут всё новое. Я ещё не привыкла.

Сера натянуто улыбнулась, но натолкнулась взглядом на хищные ухмылки почти всех людей, кроме изуродованного хмыря. Тот просто отрезал от кровоточащего стейка кусочек и отправил в рот, запив пивом.

Сера вознесла хвалу Богу-Машине, когда собеседники отвлеклись, наконец, и стали расспрашивать не её, а Вилхелма. Чтобы не выделяться, Сера заказала себе то же, что и остальные, а потом ковыряла ножом резиновое мясо и гипнотизировала высокий стакан c бледно-жёлтым пивом и пышной пенной шапкой.

Знакомые Вилхелма не стеснялись рассматривать Серу, а вот она боялась встретиться с ними взглядом. Она заметила одну схожую черту у них, не только у того, самого страшного. Глаза завсегдатаев "Cantin’ы" напоминали самые простые протезы для малоимущих, то есть не аугметику, которая повторяла бы все функции органа, а всего лишь декоративную игрушку из стекла или акрила. Завсегдатый "Cantin’ы" мог смеяться, мог плакать, мог говорить спокойно или с задором, но взгляд его не менялся. В этом месте было даже хуже, чем в концлагере. Серу окружали ожившие мертвецы.

— Слушай, Сера, — к девушке обратился болезненного вида мужчина с плешивой головой и искусственными ладонями. — Ты ж техноадепт?

— Да.

Сера сильнее сжала вилку с ножом.

— У меня что-то нога барахлит последнее время. — Доходяга похлопал себя по правой штанине.

Судя по звону, там на самом деле было что-то металлическое.

— Не посмотришь? — спросил он.

— Конечно, я обязательно вам помогу. Но лучше, наверное, где-нибудь в другом месте, — протараторила Сера. — В госпитале, например. Там светло, инструменты…

— До больнички я не доковыляю. — Доходяга покачал головой и улыбнулся. — Давай в туалете.

Сера вздрогнула и повернулась к Вилхелму. Тот хмыкнул и отозвался:

— Этот неисправимый романтик просто ждёт случая, когда ты окажешься перед ним на коленях. Потом "да ладно, да что ты" и "ты мне сразу понравилась", а следом… ну…

— Эй! — воскликнул доходяга.

Он ткнул указательным пальцем в Вилхелма и продолжил:

— Все мои финты так раскроешь!

Вилхелм усмехнулся, смял салфетку и бросил в собеседника.

Сера же больше не могла здесь находиться. Она побежала в туалет, едва успев заскочить в кабинку и поднять крышку. Резиновое мясо и кислое пиво отправились туда, где им самое место. Чуть позже к ним добавились ещё и желудочные соки.

Серу трясло.

Нет, такого точно не было в приключенческих романах. Эти мужчины не напоминали Густаво Ди Адольфо, а женщины не стоили и мизинца Манрикетты Мурцатто.

Обнимая унитаз, Сера услышала разговор двух женщин, которые, судя по журчанию и всплескам, умывались у раковин.

— Что это тебя так перекосило?

— Да Дэн… ёбнулся уже.

— Что опять?

— Вчера развлекались… Я уже вот-вот почти кончила, а он как начал мне по спине стучать, долбоёб, так я чуть не померла! Разворачиваюсь, а у него взгляд стеклянный. Ну всё, думаю, хана.

— И?

— Я даже одеваться не стала. Выскочила из каюты, но он меня догнал, повалил, я ударилась головой и отключилась.

— Нихуя себе.

— Ты ещё не дослушала! Дэн сегодня пришёл, на коленях извинялся, а потом… потом замуж позвал! Я же говорю — совсем с ума сошёл!

Сера больше и слушать не хотела. Она выбежала из туалета, направилась к выходу, чтобы поскорее добраться до общежития, выделённого беженцам со Стирии.

Вилхелм нагнал её, схватил за руку, прижал к груди и завёл за угол "Cantin’ы", где уже Сера сначала ударила его несколько раз, потом разрыдалась и проговорила:

— От-отпусти. Отпусти меня!

Вилхелм выпустил Серу и поднял уже свои руки вверх, "сдавшись".

— Они ужасны! — воскликнула Сера.

Вилхелм кивнул:

— Это так. Бедовый и пропащий народ.

— Я не хочу быть здесь!

Вилхелм вздохнул и проговорил:

— Там, куда мы отправляемся, жизнь куда хуже. Поверь мне, я и сам не горю желанием служить на "Амбиции", но… — он развёл руками.

Сера смолкла, тяжело дыша. Она немного подумала, вытерла сопли и спросила, срываясь на грудной голос:

— И что? Что мне делать?

— Сейчас только без криков и резких движений, ладно?

Сера кивнула, смахнув слёзы.

— Во-первых, люди там, — Вилхелм кивнул в сторону кабака, — не единственные, кто служит Хокбергу. Но лучше познакомиться со всеми, если всё-таки останешься. Повторюсь — "Амбиция", по крайней мере, в ближайшие несколько месяцев будет побезопаснее любых других мест в секторе Сецессио, хотя бы потому, что на корабле всегда можно улететь от опасности.

— А во-вторых?

— А во-вторых, ко всему можно привыкнуть. Они — не злодеи. Большая часть точно не злодеи, — уточнил Вилхелм. — Держись крепче, покажи, что у тебя есть хребет, и тебя рано или поздно примут в свой круг.

— Я не хочу быть в кругу животных!

— Жизнь была жестока с ними. Это не оправдание. Просто имей в виду.

Вилхелм и Сера помолчали. Сера перестала задыхаться, задышала нормально. Она достала зеркальце и кое-как, но привела себя в порядок. Потом Сера вздохнула и спросила Вилхелма:

— Так… всё-таки. Что теперь?

— Куда хочешь сходить дальше? — спросил Вилхелм. — К местным техножрецам? В госпиталь? На оружейную палубу, пушки посмотреть? А может быть, ты хочешь познакомиться с Георгом Хокбергом или… с Манрикеттой Мурцатто?

Вилхелм знал слабости Серы.

Георг проснулся.

Если бы он мог, то представил внутри своей пустой головы металлический шар, который катается туда-сюда и бьётся о стенки черепа. Но Георг не мог. Вместо сравнения ему на ум пришёл старый афоризм о старости, ну вы знаете.

В молодости Георг мог пить, курить, чёрт-те чем заниматься, а утром поднимался полным сил и с уверенностью в будущем. Наступила старость, ночью Георг спал, но почему-то поутру чувствовал себя, словно накануне только и делал, что пил, курил, чёрт-те чем занимался.

Первые несколько мгновений, уткнувшись лицом в ладони, Георг размышлял над этой темой, а потом он поднялся и увидел на тумбе рядом с кроватью пустую бутылку амасека.

Скверно. Очень скверно.

Георг ничего не помнил о событиях прошлого вечера.

Раздался лёгкий зевок.

Георг обернулся и увидел, что в кровати был кто-то ещё. Этот некто посильнее закутался в покрывало и теперь больше напоминал кокон громадного насекомого.

Георг не стал ждать, когда вылупится бабочка, а отправился в ванную комнату. Он поклялся себе, что начнёт жить по-другому. Например, со следующей недели.

Георг помочился, вымыл руки, посмотрел на опухшую физиономию в зеркало: под глазами синюшные мешки, нос покраснел, усы обвисли, борода топорщилась. В таком виде Георг уже давно никому не показывался и не собирался изменять этому правилу. Он сполоснулся под душем, обсох, а потом принялся приводить себя в какой-никакой, но порядок. Георг побрился, причесался, срезал ножницами выделяющиеся кончики, обработал растительность бальзамом, завил и уложил как следует.

"Красавец, совсем другое дело!" — подумал Георг, глядя на себя в зеркало.

Уверенность в утверждении быстро прошла. Ни мешки, ни морщины, ни седина никуда не делись. Георг покачал головой.

На выходе из ванной его уже поджидало фееобразное существо с прищуренными глазами, кожей, натянутой на скулах, и маленькими губками, от которых отхлынула кровь.

— Боже, сколько можно там торчать! Я писать хочу!

— Всё. Свободно, — Георг указал ладонями на проход. — Прошу, миледи Как-вас-там.

Георг не разобрал, что себе под нос прощебетала фея, а поэтому собрался и отправился на капитанский мостик.

В коридоре его уже дожидался Ловчий, — скитарий мог днями напролёт охранять жизнь Георга. И дело даже не в феноменальной выдержке, просто Ловчий одновременно следил за обстановкой и общался с техножрецами в Хоре, совмещая приятное с полезным.

— Доброе утро, капитан, — произнёс Ловчий.

— Доброе, приятель. Есть какие-нибудь новости?

— Полёт проходит в штатном режиме. Все системы и оборудование работают корректно. Экипаж…

Вой сирены прервал отчёт. К особенно злящему в похмелье звуку добавилось и раздражающее мерцание аварийных люменов, а чуть погодя из потолочных динамиков раздался голос Пиу Де Бальбоа:

— Говорит капитан. Я объявляю особое положение. Приказываю экипажу забаррикадироваться на рабочих местах. Охранение и абордажные команды, вооружайтесь и двигайтесь на палубы 3-J и 3-M. Всем гостям "Стервятника" лучше оставаться в выделенных отсеках и каютах. Конец связи.

Правила придумали трусы, и Георг не собирался просто так отсиживаться в четырёх стенах, да ещё и в компании феи, которая растеряла всё своё волшебство. В конце концов, его защищал один из лучших бойцов в компании.

По пути Георга и Ловчего пару раз останавливали отряды охраны. Георга знали в лицо, а поэтому пропускали без лишних слов, предупредив о том, куда на "Стервятнике" лучше не ходить.

Георг добрался до капитанского мостика и направился к Пиу. И если Георг лично не командовал "Амбицией" — Лас Руиз справлялся куда лучше — то старый пират не выпускал поводьев из рук. "Стервятник" подчинялся лишь одному человеку.

Георг огляделся. Трон капитана находился в центре, а вокруг него полукружьями расходились панели управления. Высший офицер "Стервятника" не нависал над подчинёнными, как тот же Лас Руиз на "Амбиции", а работал рядом с ними. Никаких особых атрибутов пиратского судна на капитанском мостике не было, если не учитывать вольности во внешнем виде адъютантов и специалистов: вызывающая кричащая косметика, татуировки, оружие и мятая одежда.

— Помяни чёрта… — произнёс Пиу, заметив гостя.

Старик скривился сильнее прежнего, отчего глубокие морщины ещё сильнее стали напоминать уродливые рубцы. В глазах пирата засверкали искры.

— Твои… выкормыши, эти hijos de puta… бунтуют, чёрт бы их подрал! — сказал Пиу.

— Да ладно!

— Сам смотри! — Взмахом руки Пиу указал на ближайший голоэкран.

Там Георг увидел следующее.

На жилой палубе перед многоместными каютами столпилось множество беженцев со Стирии: мужчины и женщины, старики и дети. Они окружали одноглазую блондинку с короткой стрижкой. Та медленно ходила вдоль строя, сцепив руки за спиной. Эту блондинку Георг знал под именем Франчески Бьянки, и она когда-то возглавляла столичную ячейку сопротивления.

— А как звук включить? — спросил Георг у ближайшего офицера на мостике.

Совершив необходимые действия, Георг услышал:

— …предупреждали нас о коварстве, о подлости иномирян, но мы и не думали слушать! Все наши мысли занимало свержение бесчеловечного режима, а поэтому мы готовы были принять любую помощь. Что ж… Бог-Император покарал нас за грехи. Покарал, но дал шанс взять наши жизни в свои руки. Он указал нам возможность закончить начатое, сделать всё самостоятельно, без предателя Хокберга и его шайки работорговцев! — Франческа вскинула кулак. — Вперёд, свободные люди Стирии, боритесь за своё будущее, за своих детей и близких!

Георг вздохнул и проговорил:

— Ну пиздец.

Он отключил голоэкран. Смотреть остальные события не имело смысла, — у Георга было богатое воображение.

— Что думаешь делать? — спросил Пиу.

— И сколько людей она повела?

— Порядочно. Несколько тысяч точно разбежались кто куда и творят всякое. Им удалось достать оружие.

— Да ты шутишь… Как?! Когда они успели изучить корабль?!

— Виновные будут наказаны, — процедил Пиу, помрачнев.

Георг закрыл лицо ладонью, потом помассировал виски и, наконец, сказал:

— Ладно, я понял. За все причинённые неудобства выплачу неустойку.

— У меня ещё несколько десятков погибших и примерно сотня матросов в плену.

— Их спасти не обещаю, но за каждого убитого заплачу. — Георг помолчал немного, глядя в никуда, а потом добавил: — Блядь! Дорого выходит! Вот ведь сука эта Бьянки! — Георг сжал ладони в кулаки.

Он отвёл взгляд от Пиу, пораскинул мозгами, а потом вновь окликнул старого пирата:

— Пусть твои ребята блокируют бунтовщиков, а уже мои ребята прекратят все эти беспорядки. Всё равно засиделись уже, пора и кровь по жилам разогнать.

За последние две недели с Серой приключилось столько всего, что прежняя жизнь теперь виделась словно в вязком сером тумане, — такая расслабленная скучная прогулка, от которой даже воспоминаний толком не осталось.

И всё-таки одно дело — читать о приключениях, и совсем другое — участвовать в них. С одной стороны, конечно, едва дышишь, а сердце бьётся так, что начинаешь волноваться за здоровье. С другой — оторваться невозможно и невольно задумываешься о том, чтобы продолжить несмотря ни на что.

Сера нащупала ладонь Вилхелма. Её пожилой товарищ усмехнулся и сказал:

— Да не волнуйся ты так. Восстания на кораблях случаются время от времени. Работа опасная и тяжёлая, люди долго в изоляции, нервы не выдерживают.

— Но ведь сейчас совсем по-другому!

— Как бы то ни было, участие этих ребят, — Вилхелм указал на наёмников Хокберга, — говорит о том, что всё мероприятие — показательное выступление. Я более чем уверен, что экипаж "Стервятника" справился бы самостоятельно.

Сера перевела взгляд на наёмников. И если её с Вилхелмом в арсенал привело праздное любопытство, то эти солдаты здесь вооружались.

Наёмники Хокберга отличались от вооружённых сил Стирии, как ночь ото дня. Вместо строгой формы — феерия цветов и фасонов.

Наёмники носили береты или широкополые шляпы с перьями. Лишь немногие помнили о том, что "безопасность прежде всего", — Сера насчитала всего дюжину бойцов в глухих шлемах или касках.

В основном наёмники были облачены в камзолы с широкими рукавами, в мешковатые штаны с гульфиком и высокие сапоги, но встречались и другие стили. Сера видела даже нечто напоминающее военную форму Смолланских Страдиотов и мантии стального кулака техножречества Стирии.

Крепкая панцирная броня, лёгкая противоосколочная защита или бронежилеты хранили жизни солдат от пуль и лучей. В свою очередь, наёмники дожидались, когда сервиторы принесут следующую партию ящиков с оружием, чтобы чуть погодя прекратить бунт стирийцев ураганами пуль и пучками лучей.

Дробовики, лазерные, автоматические ружья, стабберы. На экскурсии Сера видела в арсенале кое-что и куда более смертоносное, но, скорее всего, оно солдатам и не должно было понадобиться.

Наёмники быстро похватали оружие, зарядили его, наполнили поясные патронташи или перекрестили ленты с боеприпасами на груди. Раздались щелчки заряженного оружия и мерный гул лазерных батарей.

Один отряд наёмников покинул арсенал, и ему на смену пришёл другой. Этот был даже более пёстрым, чем предыдущий.

— Послушай, — сказала Сера, — а как они вообще друг друга отличают? Как их сможет отличить кто-нибудь со стороны?

Вилхелм хмыкнул, а потом процитировал:

— "Их жизнь настолько коротка и безрадостна, что великолепная одежда — одно из немногих удовольствий". Но ты права, Сера, кто-то со стороны вряд ли сможет быстро разобраться. Вон! Погляди на героя.

Вилхелм указал на наёмника, который в это мгновение вставлял в патронник короткого абордажного дробовика один патрон за другим. У этого воина не было шляпы, — вместо неё на макушке до поры до времени покоилась маска, сделанная из вываренного черепа тиранида. Стоит её опустить на лицо, как станешь в разы страшнее. Костяной амулет на шее, гроздья медалей на изумрудной ленте через плечо, дробовик с потёртым прикладом, короткий меч в ножнах у пояса, аугметический протез ноги, выставленный напоказ, — каждая следующая деталь не просто говорила, а кричала о том, что её владелец — ветеран.

— И? — Сера развела руками.

— Ну… ты человек неопытный, но вообще-то на рукавах есть шевроны. Этому доппельзольднеру присвоено звание лейтенанта. Он может руководить отрядом примерно от сотни и до тысячи — иногда даже больше — солдат. Но, конечно, можно и не приглядываться, а просто запомнить общее правило, — чем наряднее выглядит наёмник Classis Libera, тем он важнее.

— Ты серьёзно?

Вилхелм ухмыльнулся и ответил:

— Ошибёшься, наверное, только в одном случае из десяти.

Сере оставалось только хлопать глазами.

— Вот ещё, кстати… — Вилхелм кивнул в сторону наёмников. — Обрати внимание на ленты, протянутые через грудь, на шарфы, на банты или повязки на рукавах. Не замечаешь чего-нибудь схожего?

Сера присмотрелась, а потом ответила:

— Цвет одинаковый. Разные оттенки зелёного.

— У каждого командира роты свой цвет и иногда даже какой-нибудь символ. У некоторых цветастых тряпок всё-таки есть смысл. Какой бант, такая и банда.

Сера кивнула. Окружающий мир становился понятнее, хотя люди перед ней скорее напоминали циркачей, а не воинов.

— А можно ли как-нибудь увидеть их… в деле? — спросила Сера.

Вилхелм поморщился и отозвался:

— Опасно. Да и не на что там смотреть. Это не игра и не остросюжетные романы. Там людей будут калечить и убивать. Ничего интересного.

Сера не стала спорить, а Вилхелм добавил чуть погодя:

— Ты, можно сказать, медик. Если на самом деле хочешь посмотреть на войну, на то, к чему она приводит, то лучше нам отправиться в госпиталь.

Вилхелм говорил правду о том, во что в конечном итоге превратится операция по усмирению стирийских революционеров. Но он слукавил, упомянув "опасность".

На самом деле можно было и посмотреть на кровавое действо, не своими глазами, так с помощью сервочерепов.

Эти небольшие наблюдательные устройства двигались перед каждым отрядом наёмников, который отправился в занятые бунтовщиками отсеки.

Сервочереп — маленький и чаще совершенно безобидный символ Культа Бога-Машины. Человеческий череп освобождали от плоти и мозгового вещества, вставляли внутрь антигравитационное устройство, системы дистанционного управления и разнообразную электронику. Туземцы на диких планетах считали сервочерепа вестниками звёздных богов, на развитых мирах с их помощью доставляли послания или шпионили. И как бы жутко ни выглядели эти устройства, но были они невероятно полезны.

Вот и на этот раз их вклад не стоило недооценивать.

Сервочереп внезапно застыл в узкой кишке перехода между отсеками. Здесь царила полутьма из-за разбитых люменов, и наёмники беспрестанно освещали фонарями места, куда собирались наступить. Одно неловкое движение, и можно было нарваться на растяжку или попасть в ещё какую-нибудь ловушку.

Сервочереп повернул пустые глазницы на потолок, и из них вырвалась алая полупрозрачная плоскость. Устройство отсканировало поверхность и тут же рванулось назад, будто бы испугавшись за давно утраченную жизнь.

Из рядов наёмников донёсся короткий смешок, а потом кто-то выкрикнул:

— Спускайтесь, придурки! Капитан велел брать вас живыми по возможности! Пользуйтесь добротой.

Прозвучала ругань.

Революционеры упирались руками и ногами в стены. Они собирались пропустить наёмников, а потом атаковать их сверху, словно самые настоящие генокрады. Может быть, они бы выбрали тактику попроще, но с молотками, гаечными ключами и монтировками в качестве оружия приходилось хитрить.

Для острастки ближайший наёмник передёрнул затвор дробовика, а потом проговорил:

— Ложитесь, руки за головы. Дважды повторять не буду. Убью и не вспомню.

Стирийцы попытались испепелить наёмников взглядами, но ничего не вышло. Чтобы убить этих ребят, нужно вооружение куда серьёзнее.

Наёмники использовали пластиковые хомуты, чтобы стянуть руки бунтовщиков. На тех, кто покрепче, надевали наручники. Подталкивая пленных прикладами в спину, наёмники повели их в карцер.

И если бы везде получилось провести зачистку так же бескровно, то в кои-то веки наёмников Хокберга можно было бы назвать миротворцами, но…

— Смерть предателям! — провыл стирийский революционер с металлической трубой в руках.

Его вопль подхватили сотни лужёных глоток.

Наёмники Хокберга встретились с особенно отчаянным сопротивлением на станции очистки воды, в одном из важнейших мест космического корабля.

Ни одна капля жидкости, пусть даже пота или мочи, не должна пропасть, если хочешь странствовать среди звёзд.

Сначала отработанная вода попадала в огромный котёл с песком. Потом по многочисленным трубам она распределялась среди нескольких резервуаров поменьше, где происходила дезинфекция. Химии не жалели, из-за чего хлорка перебивала любые другие запахи в отсеке, какими бы сильными они ни были.

Следом вода разливалась по небольшим контейнерам, над которыми нависали ультрафиолетовые люмены. И лишь после всех необходимых операций эту воду снова можно было пить, ей снова можно было мыться или использовать для работы.

К сожалению, стирийцы перекрыли вентили, подающие жидкость в систему, и даже более того, — в чанах-накопителях плавали трупы заложников: разоружённых матросов и солдат охранения "Стервятника".

По многочисленным эстакадам и лестницам, среди резервуаров и целых пучков труб на наёмников наступало море разъярённых революционеров. Многих бы испугала человеческая волна. Многих, но не наёмников Classis Libera. Они встречались со стихиями гораздо опаснее.

— Пусть подойдут ближе, братцы, — проговорил командир роты.

Он опустил маску из черепа тиранида на лицо и прошипел сквозь сжатые зубы:

— Давайте же…

Стирийцев не нужно было уговаривать. Кто-то из них даже попытался метнуть самодельное оружие в строй наёмников, но ничего этим не добился, и остался с голыми руками против ружей.

Очереди из ручных стабберов хлестнули по толпе. Тяжёлые пули пробивали за раз двух, а то и трёх революционеров, чтобы застрять уже в следующих телах.

Лазерные лучи больно обжигали, и бунтовщики валились, крича и катаясь по полу. Этим бедолагам ещё повезло — мало какой наёмник выставил в этом бою предельную мощность.

Выстрелы же из абордажных дробовиков в упор были самыми ужасающими.

Командир наёмников буквально сдул противника. На память остались лишь кровавые ручейки на маске, да тёмный "горошек" на одежде. Командир дёрнул рычаг, дослал патрон в ствол и выстрелил в следующего бунтовщика. Несчастный лишился и головы, и шеи. Труп упал на колени, а потом и к ногам убийцы, окатив сапоги струёй крови.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Пыла революционеров надолго не хватило. Они попытались отступить, но ничего не вышло. Пленных начали брать только после того, как все бунтовщики лежали, истекая кровью или крича от боли.

Один из них с обожжённой до кости рукой, вперил взгляд в наёмника в жуткой маске, плюнул ему под ноги, а потом прошипел:

— Наш главный отряд уже движется к мостику! Вам нас не остановить!

Наёмник только хмыкнул и сказал:

— Им же хуже. За их головами послали парней куда опаснее.

— Госпожа Бьянки, у вас осталась пара минут, чтобы сдаться.

Госпожа Бьянки не обращала внимания на голос из динамиков. Её цель была близка.

Пробиться на мостик. Вернуться на Стирию. Разбомбить ненавистную шестерню и запустить революцию.

Всего несколько дней, за которые Франческа готова была отдать жизнь.

— Крепите взрывчатку, — приказала она.

Франческа привела к капитанскому мостику около двухсот человек. Все вооружены трофейными винтовками. Многие, слишком многие, к сожалению, погибли, удерживая работорговцев Хокберга, но дали ей шанс завершить начатое.

Минёры уже занимались противовзрывными дверями, когда Франческу окликнули:

— Госпожа… Т-т-там. Т-там…

Франческа обернулась и тоже не нашла слов, чтобы выразить чувства. По спине, рукам и ногам пробежали тысячи тысяч мурашек.

На отряд бунтовщиков шёл космический десантник, Ангел Смерти, персонаж легенд и сказаний о временах Великого Крестового Похода и Ереси Хоруса.

Конечно, Франческа слышала, что Хокберг заручился поддержкой лучших воинов человечества, но сочла эту информацию ещё одной ложью, вырывающейся изо рта и окутавшей личность вольного торговца.

— Сложить оружие! — прогремела громада.

Выше двух метров. Полтонны железа. Это существо больше походило на танк, чем на воина из плоти и крови. Шлем клинообразный с вертикальными прорезями респираторной маски. Визор светился алым, а лоб был перехвачен шипастой тиарой. Десантник сжимал широкий нож, больше напоминающий мясницкий тесак.

Когда Франческа увидела, что кто-то из её людей послушался громогласной команды и даже опустился на колени, то тут же вмешалась:

— Он один! Стреляйте! Стреляйте, глупцы!

Франческа показала пример. Пуля из её пистолета попала меж линз визора и в искрах срикошетила в стену. Следующие выстрелы тоже не привели к какому-то видимому результату. У Франчески задрожали руки, а на глаза навернулись слёзы. Она закричала, перехватила пистолет крепче и продолжила стрельбу, несмотря на хоровод мыслей, каждая из которых говорила о том, что всё кончено.

Некоторые стирийцы так и не смогли подавить сверхъестественный ужас, другие же окатили стальную громаду градом пуль и лазерных лучей. Вот только пули не оставляли и следа, а лучи лишь раскаляли сине-красные силовые доспехи.

Космический десантник выставил вперёд ладонь и защитил глаза, а потом проговорил:

— Моё терпение заканчивается. Считаю до трёх, потом пеняйте на себя.

Он продолжал делать шаг за шагом, несмотря на лихорадочную стрельбу, встречный поток чистой смерти.

— Раз.

Десантник достиг рядов бунтовщиков. Те, кто бросили оружие, на карачках и в слезах, не смея поднять взор, отползали в сторону.

— Два.

Те, кто ещё стрелял, меняли магазины, перезаряжали ружья и продолжали накрывать десантника огнём.

— Три.

Ещё мгновение назад десантник казался несокрушимой скалой, айсбергом в океане, неспешной и неумолимой смертью. Теперь он стал молнией, смертью мгновенной и ужасающей.

Нож словно бы и не металл прорубал с волокнами бронежилетов, мясом и костями, а нечто совсем эфемерное. Стирийцы погибали один за другим. Так же легко валились колосья на землю после взмаха жнеца.

Голова с плеч. Отрубленная рука. Отрубленная нога. Рассечённый у пояса человек в последнем рывке подтягивался к нижней своей половине. Другой бунтовщик захлёбывался кровью. Третий пытался вернуть вывалившиеся внутренние органы в живот.

Космический десантник летел сквозь строй, как смерч. Теперь за его движениями и уследить было невозможно. Те, кто сдался при его появлении, потеряли рассудок и бежали куда глаза глядят, пока не нарывались на патрули наёмников.

Десантник колол, рубил, выбивал дух из тел кулаками и давил черепа тяжёлыми сабатонами.

Одни революционеры бросали оружие. Другие бросали, поднимали руки, но стоило врагу пронестись мимо, пытались поразить его в спину.

Большая ошибка. Десантника прикрывал ещё один воин из свиты Георга Хокберга.

Не скала и не айсберг, но тень, какое-то механическое создание, чей внешний вид напоминал о хищном насекомом с дополнительными суставами на лапках. Оно скакало меж стирийцев и рвало их на куски чудовищными когтями.

Бунтовщик уже прицелился и собирался поразить десантника в наспинный ранец, когда его схватили за шею, впечатали в стену, а потом выпотрошили с той же ловкостью, с которой срывают цветы.

Скитарий отбросил истерзанное тело на других революционеров. Лучшее предупреждение придумать сложно.

И минуты не прошло, как всё было кончено. Десантник вырвал пистолет из трясущихся рук Франчески, смял его в кулаке и отбросил прочь обломки.

Врата на капитанский мостик открылись. Оттуда показался Георг Хокберг и Пиу Де Бальбоа.

— Аy Dios mío, — всё, на что хватило Пиу.

Он увидел лужи крови, забрызганные стены и потолок, агонизирующие тела и тех, кто лишился рассудка. Эти люди забились в самые тёмные углы, подтянули колени к груди и дрожали.

Георг сделал пару шагов вперёд, поморщился — испачкал туфли — а потом обратился к десантнику:

— Ну и грязи от вас.

Десантник стянул шлем, — по кирасе и наплечникам рассыпались длинные вьющиеся волосы. Он сказал:

— В следующий раз возьму огнемёт.

Георг указал тростью на Франческу и отдал команду:

— Всех стирийцев — участвовали ли они в бунте или нет — собрать где-нибудь в трюмах или в десантном отсеке. Придётся ещё раз объяснить условия, раз они такие непонятливые.

Разместить всех стирийцев в одном месте не получилось, — даже на "Амбиции" не было палуб, рассчитанных на десятки тысяч человек, а "Стервятник" всё-таки гораздо меньше.

Георг выступал перед меньшинством, именно перед теми, кто не пожелал мириться с его властью. Остальные стирийцы довольствовались голозаписями, сделанными сервочерепами.

Связанных и закованных пленников поставили на колени и отрядили на охрану каждого такого отряда по несколько бойцов.

Георг же находился в это время на возвышении, — Авраам подсадил его и помог забраться на грузовой контейнер. Подобных в трюме сотни, но Георг выбрал в качестве трибуны тот, что был окрашен синим и красным с названием "Classis Libera" на боку.

— С годами выступления даются мне всё лучше и лучше, — начал Георг, — но… чёрт побери, даже не знаю, что вам ещё сказать. Как до вас достучаться?

Некоторые революционеры как смотрели на решётчатый пол перед собой, так и продолжали смотреть. Наёмники Хокберга с такими не церемонились. Ругань, вырванные волосы, несколько пинков — не самый лучший рецепт, чтобы привлечь внимание, но достаточно действенный.

Не дождавшись ответа, Георг продолжил:

— Ваши вожди называют меня "работорговцем". Они внушили, что я собираюсь продать вас, использовать в своих целях.

Он выдержал паузу, а потом проговорил:

— И я на самом деле хочу использовать вас, но речь не о работорговле. Обычный найм. Повторюсь: вы вольны сойти с корабля в следующем порту, никто вас держать не будет. Но мне не помешали бы люди, готовые к борьбе, и я щедро оплачу их услуги.

Георг оглядел ближайших пленников: рассечения, синяки, разбитые носы и порванные губы. Но в налитых кровью глазах плескалась ненависть.

— Я даю ещё один шанс, — сказал Георг. — Но не всем. Моя милость не распространяется на предводителей бунта, на сознавшихся в убийствах и на идейных бойцов. Все они покинут борт "Стервятника" до того, как мы достигнем Дитрита. Более гибкие и готовые к переговорам люди уже к концу этого года заработают хорошие деньги. Я гарантирую это!

Последняя часть послания должна была вызвать отчаяние у Франчески Бьянки, вот только она уже и не слышала ничего. Не реагировала ни на тычки, ни на удары. Её взгляд остекленел, плечи подёргивались, штаны ещё не высохли после того, как она описалась.

И дело не в том, что Франческа была слабой или трусливой. Просто Ангелов Смерти не зря так называют.

Серу тошнило: у горла стоял липкий ком, в висках пульсировала кровь, а зрение нет-нет, но меркло. Она чертовски устала. Из зеркала на неё глядела бледная копия: волосы растрепаны, под глазами тёмные мешки, губы искусаны. Сера не чувствовала ног и крепко держалась за раковину, — кто знает, вдруг шаг в сторону и падение?

Почти полдня Сера беспощадно кромсала людей, и эти операции ни на мгновение не напоминали ей о буднях протезиста на Стирии. Тогда ни один пациент не корчился от боли и не кричал. Сера привыкла усыплять их с помощью медицинских препаратов или команд, отданных мозговым имплантатам, но в тот несчастливый день в один миг ей даже нечем стало дезинфицировать инструменты. Тележки с ранеными бежали в госпиталь сплошным потоком.

— Сера…

Вилхелм отвлёк от мыслей и привёл в чувство. Он протянул Сере курительную трубку.

— Затянись. Полегчает.

Руки дрожали, но всё-таки Сера неуверенно взяла загубник и вдохнула совсем немного режущего дыма, из-за которого сразу закашлялась. Однако колокольный звон в голове затих, а зрение прояснилось.

— Спа… кх-кх… спасибо, — прохрипела она.

— Вот так оно всё и бывает, — сказал Вилхелм. — Пойдём, провожу в каюту. На сегодня впечатлений достаточно.

Вилхелм с Серой вышли из туалетной комнаты, и снова оказались в переполненном госпитале, среди рядов занятых коек. Рядом с некоторыми стояли устройства поддержания жизнедеятельности, но, в основном, за большую часть раненых уже можно было не волноваться. Раненых привели в относительный порядок и теперь то же проделывали с помещением: убирали грязные бинты, отмывали пятна крови. Вилхелм и Сера поспешили покинуть госпиталь, чтобы не мешать.

Некоторое время они шли молча. Сера запустила руки в карманы заляпанной кровью робы и глядела под ноги, а Вилхелм курил. Вообще-то вне специально отведённых мест курение запрещено, но Вилхелма не останавливали. У охраны "Стервятника" было много забот и без этого.

— Ты — молодец, — сказал Вилхелм. — Показала себя с лучшей стороны. И жрецы, и медики оценили.

— Спасибо, — пробурчала Сера.

— Выше нос.

— Я… я боюсь за некоторых. Не чисто сработала.

— Их жизни теперь в руках Бога-Императора… или Бога-Машины, как ни скажи.

— Война всегда такая? — спросила Сера.

Вилхелм выпустил облачко дыма и кивнул.

— И как же ты с этим всем справляешься?! Все эти стоны… мольбы. Все эти жуткие раны.

— Воевать с людьми всегда отвратительно, — сказал Вилхелм. — Особенно когда они на тебя похожи, если понимаешь их мотивы. Воевать с еретиками и чужаками тоже отвратительно, но там всё проще и сложнее одновременно.

Сера молчала и ждала продолжения. Вилхелм затянулся, выдохнул струю дыма и сказал:

— Нужно не забывать, кто ты есть. Ну… я тебе уже говорил. Хребет. Твой моральный стержень. Что бы ни случилось, Сера, оставайся собой. Не дай слабости или злости слепить из тебя что-то другое.

— Хм…

Вилхелм усмехнулся:

— Ну да, ничего непонятно. Но ты втянешься.

Сере оставалось только надеяться, что так и будет.