Царство

Глава 17. "Самое страшное преступление на "Амбиции"

Аннотация: К огромному сожалению Георга Хокберга, Сектор Сецессио стал таким местом, где ограбить и убить могут в любой момент. А ничего так не злит грабителя и убийцу, как то, что его, в свою очередь, тоже могут не только убить, но ещё и ограбить!

Как вообще у Марио родилась идея назвать свой бар "Рыжей Бестией"?

Да просто нужно было название, и ничего лучше упоминания своего командира Марио не придумал.

Все любили Шай. Она горой стояла за своих людей, берегла их, считалась одним из лучших офицеров Classis Libera за всё время существования компании.

В память о Шай на стенах висели пиктокарточки в рамках, над входом — её чёрный берет, над батареями бутылок за стойкой перекрещивался цепной меч и лазерная винтовка, которые когда-то ей принадлежали.

Многие старожилы принесли сюда памятные вещи, связанные с Шай, и я не стал исключением. Всё-таки я воспитывал эту девочку, а потом не без гордости следил за её успехами.

Но всё это в прошлом, а описать я хотел очередную встречу Вилхелма, Нере и Марио.

— Слушай, — заметил Нере, — я уже в прошлый раз хотел уточнить, но подумал, что ты просто побриться забыл.

Вилхелм ухмыльнулся, сделал глоток пива, а потом ответил:

— Да, я отращиваю усы и бородку.

— Приелась старая физиономия?

— Жена попросила.

— Ей так нравится, как выглядит капитан? — спросил Марио.

Вилхелм отозвался:

— Ей нравится Густаво Ди Адольфо.

— Кто? — Нере прищурился.

Марио пояснил:

— Был такой знаменитый стирийский военачальник. Мы против него воевали. То есть… я воевал против, Вилхелм — за, а ты, Нере, пришёл позже.

Нере обратился к Вилхелму:

— Занятные у вас ролевые игры.

— Не жалуюсь.

— А вы только играете или уже ждёте Вилхелмов ван Дейков-младших?

Вилхелм чуть не подавился недожёванным куском мяса и посмотрел на Нере исподлобья, на что тот только усмехнулся. Марио тактично промолчал, а Нере ни о каком такте и слышать не хотел:

— Когда детишки пойдут?

Вилхелм переглянулся с Марио. Не переговариваясь, они решили, что Нере — идиот, но делать нечего, старый боевой товарищ как-никак. Вилхелм пораскинул мозгами, а потом всё-таки ответил:

— Мне не двадцать лет. Даже не знаю, получится завести детей или нет. Я, наверное, теперь только холостыми стреляю.

— Советую уточнить, можешь или не можешь, — сказал Марио. — Ты, может быть, не переживаешь, а вот Сера наверняка.

— Да-да, знаю. — Вилхелм поморщился, как от зубной боли. — Мы договорились, что возьмём сироту, если у нас не получится.

— Только не сердись, приятель, что я такую тему поднял. — Нере положил Вилхелму руку на плечо. — Но я, кажется, знаю выход.

Вилхелм прищурился. Нере подмигнул ему и продолжил:

— У нас на корабле настоящая ведьма завелась, не слыхал что ли?

— Слыхал. Правильно говорить "псайкер".

— Не-а. — Нере покачал головой. — В натуре, ведьма. Вроде сопля мелкая, а уже всякие колдовские штуки делает, которые ни один другой псайкер не повторит.

Вилхелм руками развёл с тем смыслом, что: "Ну, чего смолк? Продолжай".

— Короче, есть у меня один хороший знакомый — Диего зовут. Он как-то с бабой своей поругался и нажрался так, что едва на ногах стоял. Или, наоборот, сначала нажрался… не суть! Дело в том, что он рухнул где-то в техническом коридоре и даже уползти никуда не мог. И угодил бы в карцер, но на счастье его не кто-то из охраны обнаружил, а эта Дана, Айдана или как её там.

— И что? — спросил Марио. — Абракадабра, и он трезвый как стёклышко?

— Ну!

— Да ерунда же, — сказал Вилхелм.

— За что купил, за то и продаю. — Нере пожал плечами. — Диего говорит, что никогда себя так хорошо не чувствовал.

— За спасибо сработала? — спросил Марио.

— Не, колечко попросила. Но Диего на радостях купил ребёнку колечко.

— Дёшево отделался.

— Ага. — Нере продолжал: — Потом к ней ещё парочка мужиков со своими просьбами ходила. Все довольны. Главное, с громилой этим не встречаться. Котар который. Он почему-то против.

— Это всё, конечно, замечательно, но варповщина, — произнёс Вилхелм. — А мы с Серой вообще-то в церковь ходим.

— Но ты всё равно имей в виду, брат Фтор.

Ответить на колкость Вилхелм не успел, — ему помешал вой сирены.

— Да что ж такое?! — воскликнул Марио. — Каждый день теперь метаться будем что ли?! — Он обратился к завсегдатаям бара: — На выход, братва! Потом расплатитесь, я всех запомнил.

— Зараза! Я бы ещё посидел, — сказал Нере и одним махом опорожнил бокал.

— Ну… если это мы подловим пиратов, а не наоборот, то можно и потерпеть, — проговорил Вилхелм.

— Не. Я так ничего не заработаю, — проговорил Марио.

Но делать нечего, — старые друзья отправились в убежище, а матросы и офицеры "Амбиции" на свои рабочие места.

— Ладно, малявка, забирайся. — Лас Руиз взял Ийдану под руки и поставил на край голостола.

Он приобнял девочку и снял с неё ботинки.

— Только осторожнее, — попросил Лас. — Стекло хрупкое.

Ийдана быстро закивала, — Лас попытался не морщиться и вымученно улыбнулся.

Но всё-таки девочка не прыгнула с разбегу на тёмное полотно голостола, а опустилась на коленки, обтянутые плотными колготками, и поползла к цели мимо двумерных изображений планет и ярких точек далёких звёзд. Когда она достигла цели, то повернулась к Ласу и нахмурилась.

— Прикоснись пальцами и потяни на себя. — Лас показал, как работать с объёмной проекцией.

Ийдана повторила и вытянула вверх тускло сияющий голубоватым светом столб, внутри которого не было ничего, кроме привычной картины с небесными телами и космическим мусором. А потом она ткнула пальцем в пустое место внутри столба чуть выше головы, — Дух Машины тут же вывел координаты.

На всякий случай Лас сохранил данные с помощью панели управления.

Ийдана повторила действия и показала ещё одну точку, — для этого ей пришлось сместиться вправо, — а потом сказала:

— Здесь и здеся.

Обе точки находились по правую руку от эскадры Classis Libera, на которую падала тень от хрупкого тельца маленькой ведьмы.

— Нужен бабах! — Ийдана сделала страшное лицо и хлопнула в ладоши.

— Ты уверена? — спросил Лас. — Уже несколько дней об этом говоришь.

— Тогда или-или. Сейчас будущее похоже.

— А?

Ийдана вытянулась, напряглась, сжала ладони в кулачки, — поиск слов ей давался хуже предсказаний.

Вмешался Котар, — он стоял рядом во всём царственном величии, выше и крупнее остальных людей по меньшей мере вдвое. Не просто красивое платье, Котар был облачён в самые настоящие терминаторские доспехи, готов к самому жаркому побоищу. Он сказал:

— Чем дальше предполагаемое событие, тем больше разных вариантов его развития видит предсказатель. Как бы предсказатель ни был искусен, но говорить наверняка о чём-то, что произойдёт даже через несколько часов, сложно. Но сейчас другое дело. Событие вот-вот произойдёт, и Ийдана видит его чётко.

Ийдана кивнула, встала и воскликнула:

— Время! Нужен большой бабах! Самый большой!

Лас Руиз повернулся к Георгу и спросил:

— Первую точку может поразить "Tibi gratias", но… Это же стрельба снарядом, который стоит несколько миллионов. И, возможно, стрельба в никуда! Дороговат фейерверк, не находишь?

Георг в это время думал, перехватив челюсть. Но всё-таки он убрал руку, хмыкнул и спросил Ийдану:

— Знаешь, что такое "фейерверк"?

— Огоньки!

Георг повернулся к Ласу и отдал команду:

— Порадуй ребёнка.

Координаты с предполагаемыми целями отправились на корабль союзников. Долго ждать ответа не пришлось, — магос Аурум попросил прислать подтверждение.

— Вот о чём я и говорил, — произнёс Лас. — Аурум тоже умеет считать деньги. Думаю…

— Не думай, делай, — отозвался Георг. — Что мне эти миллионы? Потеря хотя бы одного судна, не говоря уже о боевом корабле, обойдётся куда дороже.

— Может быть, хотя бы зонд пустим? — попытался Лас.

Ийдана подбежала к нему, дёрнула за рукав и воскликнула:

— Нет! Нет! Смотри! — Ийдана сомкнула ладони в замок, а потом резко развела и руки, и пальцы.

— Ладно, я понял, спугнём, — Скрепя сердце Лас отправил Ауруму подтверждение.

А в чём вообще весь сыр-бор?

Несколько дней назад, когда Котар учил Ийдану медитировать, она рассказала кое-что интересное. Ийдана использовала слова "иглы", "шипы", "лезвия", "никто не видит, а они есть". Котар прервал занятие и попросил Ийдану нарисовать то, что ей пригрезилось. На рисунках Котар разобрал корабли друкари, которые — хвала Богу-Императору — не каждый пустотник встречал. И их точно не встречала Ийдана.

Корабли друкари — самых зловещих разбойников и работорговцев галактики — на самом деле походили одновременно на пыточные инструменты, колючую проволоку и увядшие розы с всё ещё острыми шипами, но пугающий внешний вид — не самое впечатляющее. Фантастическая скорость, манёвренность, огневая мощь, технологии так называемых "теневых полей" и "мимик-двигателей" — вот в чём сила друкари. Если эти чужаки захотят, их никак не увидишь: ни собственными глазами, ни сканерами. Друкари — мастера ударов в спину и могли закончить сражение через несколько мгновений после его начала.

Выстрел из орудия "Новы" помешал им сделать то же самое в сражении с нами.

На расстоянии многих тысяч лиг от авангарда эскадры — "Амбиции" и "Ракшаса" — произошла детонация плазменного снаряда. Пусть совсем ненадолго, но в пространстве появилась новая звезда, пылающая сфера, которая ширилась, становилась всё больше и больше. Ещё несколько мгновений, сфера испарилась, утратив убийственный импульс, но фейерверк не закончился. Произошло ещё несколько вспышек вторичных разрывов, — враг потерял по меньшей мере три фрегата и один лёгкий крейсер, который оказался в эпицентре. Пара кораблей уцелела, но их чёрная матовая поверхность раскалилась, а теневые поля исчезли, — наверное, оборудование не выдержало потока обрушившейся на него энергии.

— Чтоб меня… — только и выдавил из себя Лас, тогда как Георг расхохотался, подхватил Ийдану и поцеловал в лоб.

— Умница! — воскликнул он.

Ийдана, конечно, раскраснелась, но проговорила:

— Ещё есть. — Она указала пальцем на вторую точку на голокарте.

Лас Руиз очнулся и начал отдавать один приказ за другим:

— "Амбиция", полный вперёд! Пусть капитан Кассаб поддержит нашу атаку! Все остальные корабли должны объединиться и отразить нападение с тыла! Торговые суда, переходите на запасной маршрут и двигайтесь к Харубе на предельной скорости!

А что же это за "остальные корабли", которые должны были защитить тыл?

Слава Императору, незадолго до побоища в строй вернулся не только "Стервятник" Пиу Де Бальбоа, но и "Висельная шутка" капитана Виккерса. То есть теперь уже не "Шутка", а "Verbum Dei", и управлял кораблём не пират, а коллега Аурума, магос Кадмиум.

Лёгкие крейсеры сокращали дистанцию только бы поскорее добраться до позиции "Tibi gratias ago Deus Mechanicus". Этому кораблю некоторое время предстояло отражать нападение в одиночку.

Пусть вторая группа друкари и состояла преимущественно из небольших фрегатов, но их излучатели и ракеты были очень опасны.

Аурум спешно начал разворачивать "Tibi gratias" навстречу врагу и одновременно запустил несколько разведывательных зондов по полученным с "Амбиции" координатам. Чужаки всё ещё прятались в тени, и чем раньше удастся их заметить, тем лучше.

Уже скоро словно бы из ниоткуда, из пустоты протянулись фиолетовые нити от вражеских излучателей, сканеры "Tibi gratias" засекли множественные пуски ракет.

Было бы здорово ловить чужаков именно по вспышкам и пускам, но друкари не задерживались на одном месте дольше, чем на два-три залпа, постоянно меняли позицию, оказываясь то слева, то справа, сверху, снизу, а то и в тылу корабля техножрецов.

Пали пустотные щиты, и падальщики разорвали бы могучего хищника, навалившись на него всей кучей, но у магоса Аурума были козыри в рукаве.

Вспышка света, — внутри рукотворной пространственной аномалии словно шаровые молнии закружились. Принцип работы стазисной бомбы я не опишу — не учился я в этих ваших университетах — поэтому давайте так.

Вы же помните сражение с пиратами Генриха Эвери? Тогда, чтобы догнать налётчиков, магос Аурум создавал радиационные бури, из-за которых сбоила аппаратура, что-то делать и ориентироваться в пространстве становилось невозможно.

Так вот на этот раз Аурум использовал кое-что куда круче. Стазисная бомба изменяла саму природу в области поражения. Привычные физические законы переставали там действовать, — ещё одно чудо, рождённое культом Бога-Машины.

Аурум загнал несколько кораблей друкари в ловушку. Внутри стазисного поля они двигались не быстрее какого-нибудь грузовика или лайнера на полмиллиона человек. Самое то, чтобы не спеша навести "Нову" и послать в цель ещё один начинённый плазмой многотонный снаряд.

Стазис замедлял не только корабли, но и все частицы, попавшие в область действия поля, а поэтому и за взрывом можно было понаблюдать словно бы в режиме замедленной съёмки. На то, как волна плазмы опаляет и деформирует хрупкие и изящные корпуса вражеских звездолётов, можно было смотреть вечно. Георг даже попросил у Ласа запись в личную коллекцию.

Совсем скоро действие стазисной бомбы завершилось. Покорёженные обломки разлетелись во все стороны так же, как пробка вылетает из бутылки с шампанским.

И если бы Аурум поймал в ловушку всех, но…

Под остервенелым обстрелом пустотные щиты его корабля не успевали восстанавливаться. Мало-помалу вьющиеся хищные рыбёшки откусывали от "Tibi gratias" один кусочек за другим.

Следующее попадание едва не покончило с самим магосом. Фиолетовый луч попал точно в капитанский мостик, испарил бронированный щит, иллюминатор, сорвал крышу.

Незакреплённые на рабочих местах сервиторы и некоторые офицеры-техножрецы отправились в космос. Кто-то погиб от удушья, другие из-за обморожения или облучения.

В живых остались истинно верующие в могущество Бога-Машины, те, кто приблизился к образу всемогущего божества, а также сервиторы, встроенные в панели управления.

Магос Аурум даже не сразу понял, что именно произошло. Заметил не глазами или иными органами чувств, а по увеличению отклика на выполнение команд. Сначала магос обнаружил, что больше половины офицеров мостика покинули хор. Потом он вернулся из виртуальности в реальность, чтобы осыпать негодяев проклятиями, но — вы знаете — в космосе никто не услышит твой крик.

Аурум опросил уцелевших, отпустил тех, чьи запасы кислорода подходили к концу, а потом снова слился с механизмом, которым ему когда-то позволили управлять.

Дух Машины "Tibi gratias" неиствовал и рвался в бой. Экипаж сковывал его, натягивал вожжи, душил, и без экипажа "Tibi gratias" справился бы лучше.

Взвесив все за и против, Аурум согласился с доводами Духа и подарил кораблю большую свободу.

Нарушение догматов культа, легкомысленность, пренебрежение безопасностью, — всё это Аурум услышал в свой адрес позже, однако нам тогда очень повезло, что он принял именно такое решение.

Результат не заставил себя долго ждать. "Tibi gratias" не только продержался до подхода подкреплений, но ещё и превратил в обломки два вражеских фрегата.

"Стервятник" и "Verbum Dei" приняли эстафету, а "Tibi gratias" побитый, но непобеждённый вышел из боя, истекая полыхающим воздухом, который вырывался из повреждённых отсеков. Долгое время этот корабль был словно бы заговорённым от всех бед, но теперь они навалились так, что иное судно развалилось бы на куски. Впереди долгие месяцы, если не годы ремонта, но лучше так, чем то, что приключилось со "Стервятником".

К тому моменту сражение уже и сражением нельзя было назвать. Друкари попытались отступить, но это следовало бы сделать сразу после первого деморализующего выстрела. Теперь же с обломанными крыльями, с корпусами, расчерченными лазерным огнём, с рваными отверстиями от попадания макроснарядов, а главное — будучи окружёнными разведывательными зондами, отступить чужаки могли только чудом.

Лёгкие крейсеры Classis Libera, как самые настоящие гончие псы, преследовали и грызли одного раненого зверя за другим. Последнего такого можно было сравнить с обезумевшим секачом, который разогнался для рывка, только бы убить кого-нибудь напоследок.

Лёгкий крейсер типа "Тёмное зеркало" — по имперской классификации, конечно же, чёрт его знает, как сами друкари его называют — резко сбросил скорость, развернулся, ушёл от торпедного залпа почти в упор и тут же оказался во фланге "Стервятника".

Вместо того чтобы дать залп из всех оставшихся орудий, "Тёмное зеркало" пошло на таран. Оно нацелилось на корму "Стервятника", ударило меж пылающих белым пламенем дюз. "Тёмное зеркало" плавилось, по обшивке расходились трещины, ширились пробоины. Корабль чужаков уничтожил двигатели, превратил встреченные отсеки в руины, добрался до плазменного сердца "Стервятника", когда произошла цепная реакция и взрыв.

"Тёмное зеркало" испарилось, но и "Стервятник" теперь вряд ли бы кто взялся ремонтировать. Уцелевшей команде оставалось только ждать помощи в спасательных капсулах или в изолированных отсеках корабля, надеясь на то, что до них доберутся до того, как закончится воздух.

Капитан последним покидает корабль.

Некоторые офицеры Имперского Флота до сих пор придерживаются этой традиции, несмотря на то, что ни челноков, ни спасательных капсул на весь экипаж не предусмотрено. Так и гибнут в адском пекле или, наоборот, в терзающей стуже, когда системы жизнеобеспечения начинают выходить из строя одна за другой.

Капитан Де Бальбоа поздно понял, что собирается сделать командир "Тёмного зеркала", но быстро сообразил, к чему приведут его действия. Пиу объявил эвакуацию и помчался к спасательной капсуле. К его чести он не закрыл люк, как только запрыгнул внутрь, а дождался, пока капсула заполнится.

Пиу ударил кулаком по большой красной кнопке, а потом лишь скрипел зубами, раздумывая о том, как же его так просто подловили и чего он лишился.

Остальные спасшиеся офицеры с капитанского мостика старались не встречаться с Пиу взглядами и даже отодвинулись, насколько это позволяли сделать узкие сиденья.

Только через несколько часов старпом спросила Пиу:

— Капитан, нас спасут?

— Пусть только попробуют этого не сделать, — проскрежетал Пиу. — Меня нельзя списывать со счетов. Я Георга из-под земли достану!

Как бы то ни было, Георг не торопился. Через пару часов в капсуле стало жарче, — Пиу пришлось стянуть с головы аллонж, снять камзол. Питьевая вода стухла задолго до катастрофы, и Пиу поклялся лично придушить того, кто отвечал за спасательные капсулы, если он, конечно, пережил этот неудачный бой.

К счастью до проблем с гигиеной и питанием дело не дошло, — к концу совсем не счастливого дня Пиу оказался на борту "Verbum Dei", а через несколько дней увиделся с Георгом, чтобы обсудить дальнейшие планы. Тот встретил Пиу довольной улыбкой и широкими объятиями, на которые старый пират ответил мрачным выражением лица.

— Да ладно тебе! — воскликнул Георг. — Мы же обговаривали такой случай. Что такой серьёзный?!

— Ну, знаешь… — отозвался Пиу. — Птичку жалко. Попробуй себя представить без "Амбиции"!

— У тебя ещё "Русалка" есть, не забывай.

Георг протянул бокал с амасеком, присел на край стола. Пиу поблагодарил и сказал:

— Да когда её ещё в порядок приведут!

— А если перегнать на верфь покрупнее? Тангиру, понятное дело, не предлагаю. Хольмгард там, Лодзис-Ду…

Пиу не дал закончить, поморщился, махнул рукой, отозвался:

— Нет. Во-первых, там тоже очередь и приоритет за Имперским Флотом. Во-вторых, я, конечно, не обеднел, но и прошлый ремонт ударил по карманам, а тут такое!

— Я дам взаймы, без проблем вообще. — Георг ухмыльнулся.

Пиу посмотрел на него исподлобья, прищурившись, помолчал, а потом всё-таки сказал:

— Подумаю.

— Я, кстати, придумал способ, как немного поднять тебе настроение.

— Белами-Ки вновь работает и даёт скидку?

На этот раз поморщился уже Георг. Он сказал:

— Да что ты с этим Белами-Ки?! Как только, так сразу. Имей терпение!

Мужчины помолчали немного, а потом Георг продолжил:

— Сколько там дают за твою голову? — И пока Пиу не схватился за оружие, Георг выставил ладони вперёд и объяснил: — Что если Аурум получит на Бакке награду за уничтожения этого мерзавца Пиу Де Бальбоа, который десятилетиями наводил ужас на капитанов гражданских судов и губернаторов отдалённых колоний?

Пиу хмыкнул и сказал:

— Ну-ка, ну-ка.

— Я думаю, обломки "Стервятника" тебе уже не нужны. Их и предоставят в качестве доказательства.

Пиу, пусть и без воодушевления, но похлопал Георгу и произнёс:

— Неплохо. Наверное, никто, кроме тебя, до такого бы и не додумался.

Георг указал на него пальцем руки, которой сжимал бокал с амасеком и проговорил:

— А ты меня спрашивал, что я буду делать, если потеряю "Амбицию". Да инсценирую свою смерть! За мою-то голову награда куда больше.

— Короче, я за. — Пиу кивнул. — Только, пожалуй, отправлюсь я на Бакку вместе с Аурумом. Не хочу расстраивать дочку, — постараюсь первым сообщить о своей ужасной гибели.

— С документами помочь?

— Нет. Ты за кого меня принимаешь?

— Вот и славно. — Георг наполнил бокалы амасеком ещё раз, а потом занял место за столом. — Пусть это будет небольшой компенсацией за утраченные нервные клетки.

— Gracias! — Пиу салютовал Георгу бокалом. — Порадовал старика.

— Выше нос, дружище! Потеря корабля — ещё не конец! Считай, обошлись малой кровью.

С доводом о малой крови не был согласен ремонтник по имени Гавел Мацкевич. Он своим товарищам говорил так:

— Нет, братва, мне эта работа перестала нравиться. Каждый год какая-то хуйня, а в этот раз даже дважды! То ли ещё будет!

— Это ты ещё старые времена не застал, — проговорил его товарищ Максим. — Говорят, капитан вроде как "остепенился", а раньше в самую жопу лез.

— Какая разница-то? Жопа — не жопа. "Стервятник" погиб! Думаешь, "Амбиция" долго протянет? В ней уже полно дырок, — давно пора на капремонт. В следующем сражении чуть потрясёт, так она сама развалится.

— И что думаешь? — спросил ещё один рабочий из их бригады по имени Вацлав.

Он жевал табачную жвачку с таким видом, словно задал риторический вопрос.

— Опыт, деньги получили, теперь можно и на берег сойти, — ответил Гавел. — На Дитрите нашего брата с руками оторвут, я уже интересовался. Ещё думаю на Тангире разузнать, что к чему. Как раз следующая наша остановка.

— Ну-ну… — протянул Вацлав.

По выражению лиц остальных членов бригады Гавел понял, что они тоже не прониклись. Вацлав продолжал:

— Не знаю, что ты хотел, когда сюда устраивался, я же хотел заработать и встретить старость где-нибудь в уюте под тёплой звездой. А у тебя Дитрит. Дитрит, бля! Воду и воздух экономить?! Отхаркивать лёгкие к пятидесяти?! Да там только на орбите нормально жить, но тогда вообще никакой разницы! Что остаёшься, что уходишь.

— Там не стреляют.

— Это пока, — произнёс Максим. — Вот ты говоришь — Тангира. А я бы на месте каких-нибудь длинноухих или зеленокожих попробовал бы туда сунуться, пока всё в руинах, а корабли летают на честном слове.

— Ну, как хотите. — Гавел развёл руками. — Я всё-таки попробую.

— Попробуй-попробуй. — Вацлав кивнул. — Я тоже однажды уходил.

В этот миг к коллективу присоединился бригадир.

— Дело есть. — Когда всё внимание переключилось на бригадира, он продолжил: — Короче, осмотр левых маневровых откладывается.

— Нам отстрелили что-то поважнее? — спросил Гавел.

— Ага. Это всё-таки случилось — ушастые попали по хранилищу, где капитан хранил свои, а главное — наши денежки.

Кто-то из ремонтников присвистнул, а Максим проговорил:

— Так, погоди, я сам видел, как оттуда всё вывозили, когда мы в последний раз на Литуане были.

— Видать, не всё. — Бригадир пожал плечами. — Так что дело серьёзное. По сути, зарплату свою спасаем. Обещали премию, а ещё и следить за нашей работой. Так что, — бригадир погрозил пальцем, — не воровать!

— Как это "не воровать"?! — Максим выпучил глаза, кто-то даже рассмеялся.

Бригадир поморщился и сказал:

— Шутник, бля. Короче, я вас предупредил, а теперь хватаем шмотки, инструменты и живо на десантную палубу. До места нас на "Акуле" подбросят.

Ремонтники стали собираться, помогая друг другу со скафандрами. Материал мягкий, но плотный, с трубками и лентами, по которым циркулировал газ, уравнивающий давление. Внешняя часть скафандра — экзоскелет с мышечными усилителями. Поверх — подсумки для инструментов. За спиной висели баллоны кислородного оборудования, находились небольшие реактивные двигатели.

Гавел рассовал по подсумкам инструменты, подождал коллег, и вместе они спустились в десантный отсек, откуда абордажный катер повёз бригаду на поиски сокровищ.

Гавел раскрутил катушку с тросом и прикрепил карабином за пояс. Ракетные двигатели скафандра — это, конечно, хорошо, но без троса работают только самоубийцы. В ту бездну, где Гавел собирался работать, падать можно вечно.

Опустилась рампа челнока, и ремонтники вылетели в космос в поисках контейнеров с редкими металлами и драгоценными камнями.

Гавел как-то уже принимал участие в подобной операции. Правда, спасали тогда не какие-то ящики, а оторванную тарелку авгура. Тонкая аппаратура ценилась на вес золота, и оставлять её висеть в пустоте было глупо.

Пролетев с десяток метров, Гавел вспомнил о том, почему вообще когда-то решил заниматься настолько опасным делом.

Бескрайние просторы кружили голову. Это чувство Гавел сравнил бы с качелями, когда дух захватывает и холодеет низ живота, стоит только раскачаться чуть сильнее. Во время своих первых смен Гавел был пьяным без вина. Сейчас ощущения уже не такие яркие, но их Гавел ни на что бы не променял.

Что вообще может сравниться с абсолютной свободой открытого космоса?!

Гавела окружал мрак и холод, но вдали ласково сверкали отдельные звёзды и целые созвездия. На некоторых планетах системы Ефарат Гавел разглядел огни городов-ульев. Где-то движение суборбитальных челноков было настолько оживлённым, что напоминало мельтешение мальков в мутной воде близ берега.

"Амбиция" же — крупная рыба. Пусть Гавел и отзывался о ней не очень хорошо, но не мог не отметить, насколько же она прекрасна, даже со всеми пробоинами и оплавленными участками обшивки. Ни пираты Генриха Эвери, ни орки, ни друкари, никому не удалось развеять то ощущение торжества и величия, которое Гавел почувствовал, впервые увидев этот корабль.

"Амбиция" — настоящая леди из благородной семьи, которая даже в окровавленных бинтах, грязная и побитая всё равно держалась гордо, с прямой спиной и задранным носом.

— Мацкевич, — раздался голос бригадира в наушниках, — работать будешь?

— Да-да, сейчас.

Гавел включил на мгновение двигатели, чтобы отойти на предельную дистанцию от "Акулы" и посмотреть на изорванный и опалённый корпус вражеского крейсера. Именно там, на предельной дистанции и висел в пространстве контейнер из хранилища. Гавелу удалось совместить приятное с полезным.

Приятное — порадоваться смерти чужаков. Изящные формы, потрясающая огневая мощь, но теперь крейсер — лишь тень самого себя, обожжённый скелет, вокруг которого плыли тучи обломков и фрагментов тел.

Друкари напоминали свои корабли. Они были облачены в такие же чёрные матовые доспехи, покрытые шипами. Друкари походили на людей, правда, их руки и ноги непропорционально тонкие и длинные. Первая ассоциация — человекоподобные пауки, разве что лапок не так много. В церквях рассказывают, что себя они считают высшими существами, а людей чем-то вроде обезьян, но где же теперь все эти высшие существа? Замёрзли до смерти или задохнулись, если не скончались от взрывов, а обезьяна Гавел продолжал жить.

Ирония или даже злой сарказм судьбы согревал.

Полезное — Гавел добрался до контейнера с символом семьи Хокбергов, — с геральдическим ястребом, который сжимал в когтях скипетр. По маркировке на крышке Гавел понял, что внутри слитки платины. Капитан предпочитал настоящее богатство, а не цифры на счету, и Гавел не мог не согласиться с этим. Все эти циферки становились совершенно бесполезны, стоило только войне прийти в те миры, где хранилось нечто, обеспечивающее стоимость. В нынешние неспокойные времена только золотые монеты в кармане могли облегчить человеку жизнь.

Гавел взялся за крепёжное кольцо, а потом послал сообщение на "Акулу" о том, чтобы его притянули обратно.

— Молодец! — похвалил бригадир, как только контейнер с платиной зафиксировали внутри "Акулы". — Но, чёрт возьми, работай быстрее! Не хочешь поскорее вернуться что ли?

"Нет, я бы ещё поплавал", — подумал Гавел, но ответил другое:

— Спешить надо медленно.

Второй "заплыв" ни к чему не привёл, хотя Гавел в определённый момент прикусил губу, только чтобы не отвлекаться на впечатляющие виды. Ремонтники погрузились обратно на катер, сменили баллоны и приготовились к перелёту на новое место.

Работали не они одни. Всего за потерянным добром охотилось несколько бригад, почти сотня человек. Время — деньги, и капитан не хотел задерживаться на одном месте слишком долго. Да и вообще — кто знает, вдруг у мёртвых друкари где-то неподалёку разгневанные друзья или родственники?

Следующий контейнер Гавел не разглядел, — снова пришлось воспользоваться сигналом от маячка. На карте, которая проецировалась на визор, Гавел увидел пульсирующую точку в паре десятков метров от себя, именно там, где висел выпотрошённый нос, отвалившийся от лёгкого крейсера чужаков.

Мысли о рискованном действии одновременно заставляли съёжиться и вызывали желание посмотреть, что же там внутри.

Гавел слышал много историй о друкари и не только в церкви, а поэтому лучше бы удовлетворить любопытство именно так, а не угодить в лапы чужаков.

Сомневался Гавел совсем недолго, а потом отцепил трос — он и так уже растянулся на всю длину — и влетел внутрь. Непроглядную тьму подсвечивали лишь звёзды, а потому Гавел включил фонари, расположенные на плечах.

— Бог-Император, примархи и святые-мученики, — скороговоркой произнёс он.

Гавел ещё и знамение аквилы сотворил, когда увидел "художества", украшающие стены. Это была выделанная кожа прошлых жертв друкари. Кое-где угадывались лица с пустыми проёмами глазниц и ртов, кое-где заметны татуировки.

В голове промелькнула мысль о коварной засаде, и мурашки поползли по спине. Следовало поскорее покинуть это проклятое место. Гавел вернулся к поискам и поклялся себе, что точно уволится после завершения контракта, перейдёт на работу на орбитальные верфи, чтобы больше никогда не видеть ничего подобного.

Контейнер врезался в какой-то чёрный кристалл или кораллы, растущие прямо внутри корабля. Гавел решил, что это, наверное, что-то вроде оранжерей на борту "Амбиции". Вот только при ударе обрушился не кристалл, а ящик. Наружу высыпались мерцающие под светом фонарей маленькие кусочки стекла или хрусталя.

Стекла ли?

Гавел проглотил слюну. В этом контейнере хранились бриллианты на миллионы золотых тронов. Ради такого случая на последнем перед вылетом инструктаже ремонтниками раздали что-то вроде сачков: ковши на длинной рукояти, крышки которых опускались по нажатию кнопки. С каждым пойманным камнем Гавел всё отчётливее понимал, что жизнь давала ему шанс. Дело верное — никто не станет искать всё до последнего, когда увидит, в каком состоянии контейнер.

Самый маленький бриллиант — меньше фаланги мизинца — Гавел убрал в нагрудный подсумок ближе к складному плазменному резаку. Он вытолкал контейнер из обломков корабля, когда бригадир прислал вокс-сообщение:

— Мацкевич, ты сдурел что ли? Почему без троса?!

— Да мне лететь десять метров. Что ради этого? Пилота беспокоить?

— Ну ты и идиот.

— Не идиот, а герой. Я тут ящик с бриллиантами нашёл.

— Что ж… медаль фельдмаршалу.

— Ха-ха. Я вообще-то спасаю компанию от банкротства.

— Ладно, не пизди. Лети обратно.

До конца операции Гавел пребывал в отличном настроении. Не обнаружили только два контейнера, — скорее всего, испарились под воздействием луча смерти или разлетелись на мельчайшие обломки при ударе обо что-то более прочное. Однако такие мелочи Гавела уже не волновали.

Будущее больше не казалось таким уж мрачным и тёмным. Благодаря сверкающему камешку, Гавел рассчитывал оказаться как можно дальше от войны и как можно ближе к маленьким радостям. Множеству маленьких радостей.

— Ты что? Под кайфом? — спросил Максим, когда ремонтники добрались до родной палубы и отдела.

Гавел как раз закончил проверять скафандр на микроповреждения и поставил его в герметичный шкаф, где были созданы все условия для хранения.

— А? — отозвался он.

— Чего лыбишься?

— Да так… вспомнил забавный случай.

Гавел разложил инструменты, спрятал бриллиант в полой рукояти плазменного резака, составил отчёт о проделанной работе и… пусть и не с совсем чистой совестью отправился отдыхать.

На выходе его взяли под руки крепкие мужчины из корабельной охраны.

— Гавел Мацкевич? — спросили они.

— Д-да, — ответил Гавел и икнул.

— У нас есть вопросы, касающиеся контейнера № 78–69.

— Д-да. Я-я его н-нашёл. — К концу фразы голос Гавела было не расслышать.

— Мы не досчитались нескольких камней. Вы ничего об этом не знаете?

Допрашивали не только Гавела, — собрали людей из трёх разных бригад, всех тех, кто уловил сигнал от пропавших или поломанных контейнеров, но ничего не нашёл.

Гавел последними словами клял себя за то, что испугался в самом начале, и пытался успокоиться перед тем, как его вызовут.

— А что случилось? Спиздили что-то? — спросил Максим.

Бригадир махнул рукой и отозвался:

— Да нет. Стоило этого ожидать, конечно. Шерстить будут до тех пор, пока не высрешь потерянное. — Бригадир посмотрел на Гавела — он выдержал взгляд — потом на остальных и спросил: — Или всё-таки спиздили?! Только попробуй сейчас пошутить, Макс!

Максим покачал головой. Улыбаться не стал и выглядел серьёзно, так как хорошо знал, что в охране работают люди, начисто лишённые чувства юмора, и на него в этот миг эти самые люди могут смотреть.

Начали запускать в комнату допроса. Долго допрос не продолжался, хотя Гавела не покидало ощущение, что даже если охранников нет поблизости, за ними всё равно наблюдали с помощью камер. Казалось бы, надо вести себя естественно, но как себя должен вести человек, подозреваемый в краже, Гавел не знал. Зато Гавел знал, что всё произошло из жадности, чёрт, как обычно, попутал.

— Гавел Мацкевич!

Сердце пропустило удар. Захотелось смахнуть пот со лба, но, как назло, под рукой не нашлось носового платка.

Худощавый высокий мужчина в очках пригласил Гавела сесть за стол. Ещё в комнате с зеркальными стёклами был амбал, который привалился к стене, перекрестив руки на груди. Он стоял за спиной Гавела и жёг тому взглядом затылок. Гавел пытался не дрожать, но не мог сказать, получилось хотя бы скрыть дрожь или нет.

— Представьтесь, пожалуйста, — начал худощавый.

Его холодные глаза за линзами очков показались Гавелу похожими на рентгеновский аппарат. Взгляд совсем не тяжёлый, но он как будто проходил насквозь, не задерживаясь. Бесчувственный и мёртвый.

— Гавел Мацкевич, пустотный ремонтник пятого разряда.

— Давно на "Амбиции"?

— Четыре… нет, пять лет!

— В чём заключается ваша работа?

— Ну… — Гавел собрался с мыслями. — Я работаю в космосе. Всё внешнее оборудование на мне… на таких, как я. Иногда приходится что-то снимать, а потом уже ремонтировать, но это… мелочёвка всякая. Чаще мы просто демонтируем неисправные узлы, а потом передаём на верфи или кузни.

— Чем конкретно вы сегодня занимались?

Гавел отвечал и с каждым произнесённым словом всё больше убеждался, что выйти сухим из воды получится. Главное — не спешить и отвечать уверенно.

Голос не дрожал. Получалось складно до тех пор, пока не вмешался амбал:

— Говорят, ты здорово струхнул, когда встретил наших коллег. Разве честному трудяге есть чего бояться?

Амбал встал рядом со своим худощавым товарищем.

Гавел попытался улыбнуться, губы задрожали, он пролепетал:

— Ну… это… эти… ребята… меня напугали.

— Чем?

— Я… я не разглядел форму. Думал… э-э-э… ограбить хотят.

— А ты сам никого никогда не грабил? Не воровал? — Амбал ухмыльнулся и подмигнул Гавелу.

— Нет! — Сердце работало как мотор.

Мотор механизма, за которым давно никто не следил и вообще забыл о его существовании. Кое-как, с лязгом, искрами и дымом.

Слово взял худощавый:

— Спасибо, Гавел. Подождите пока в коридоре. Мы вызовем вас через некоторое время ещё раз.

На негнущихся ногах Гавел вышел вон. Голова кружилась, и хотелось опереться на стену, но Гавел понимал, что так выдаст себя окончательно и бесповоротно.

— Мацкевич, что такой бледный? — спросил бригадир. — С тобой всё в порядке?

Гавел выдавил улыбку, отмахнулся и сказал:

— Да, блядь, навалились парой и мозги мне выебали! А я ведь честный человек!

— Это их работа.

— Угу.

Гавел увидел, как Вацлав направился в туалет, и, недолго думая, занял его место на скамье. Он посмотрел себе под ноги.

Нет, он совершенно не годился на роль вора. Это только кажется, что взять чужое просто, но когда начинаются вопросы, то выдержать их хладнокровно могут далеко не все. Никакая карточная игра, даже за столом с отъявленными шулерами, не подготовит к такому.

И всё-таки отступать было поздно. Гавел отлично понимал, что последует за признанием.

Никто не поймёт. Никто не простит.

Гавел проглотил холодную слюну и приготовился к следующему раунду.

На этот раз худощавый дал Гавелу ручку с бумагой и сказал:

— Я немного нарушил процедуру, — хотя худощавый выглядел кем угодно, но только не таким человеком, который мог что-то нарушить, — прошу записать всё то, о чём мы уже спрашивали. Как вас зовут, стаж, род деятельности, чем сегодня занимались.

— Х-хорошо. — Гавел несколько раз сжал и расслабил кулаки под столом, а потом, едва дыша, взял листок и приступил к письму.

Получилось без дрожи, почерк не пострадал. Гавел восстановил дыхание и как-то даже отвлёкся от мрачных мыслей. Он передал писанину худощавому, но тот даже читать не стал, а протянул в ответ ещё один листок. Охранник улыбнулся, и от улыбки этой повеяло могильным холодом. Он сказал:

— Напишите ещё раз. И не волнуйтесь. Это стандартная процедура.

— И сколько раз мне придётся писать одно и то же?

— Столько, сколько потребуется.

Промелькнула мысль, что они всё знают и над ним просто потешаются, но Гавел смахнул пот со лба рукавом и продолжил. Как ни в чём не бывало не получилось, поэтому Гавел продолжил хоть как-нибудь. Он сосредоточился на том, чтобы поверить в данные показания и забыть обо всём остальном. Главное — не спешить и…

— Ты знал, что Вацлав Дворжак — торчок? — спросил амбал.

— Что?! Нет! Нет, не знал.

Вместо букв получились какие-то каракули. Гавел отложил ручку.

— А сам ширяешься?

— Нет!

Амбал всё никак не успокаивался:

— Мужики говорят, что тебя часто видели в компании с ним.

— Ну да! Я, может быть, и выпивал с ним, но я не наркоман! Я — честный человек!

— Причём тут наркомания и честность?

— Я… — слова застыли на языке.

Гавел прочистил горло и сказал:

— В смысле, не честный, а чистый. — Он через силу, но растянул лицо в улыбке. — Не ширяюсь, таблетки никакие не пью.

— Нечестный?

Хотелось подняться и дать следователю по лицу… если бы он не был таким огромным.

И как будто его одного мало, но…

— Мы знаем, где вы храните краденное, — произнёс худощавый и окончательно выбил почву из-под ног Гавела.

— Я… я…

— Тебе лучше бы признаться, долбоёб. — Амбал навис над плечом, одним словом за другим вбивал Гавела в метафорическую землю. — Думаешь, самый хитрый?! Думаешь, никто не видел?! Мелкий! Вороватый! Хуй! — Амбал ещё и по столу кулаком ударил.

Воздуха перестало хватать, и Гавел перестал сражаться.

Искушённый лжец просто-напросто возмутился бы подобному напору, отрицал бы всё и вся, но Гавел таким не был. Он был обыкновенным воришкой, которых отлавливали довольно часто, несмотря на все грозные предупреждения и показательные казни.

Гавел тоже не избежал печальной участи.

К тому мигу он уже выплакал все слёзы. Приближающаяся смерть больше не казалась чем-то ужасным. Скорее, неизбежным.

С одной стороны, Гавел даже надеялся на смерть, мечтал о том, чтобы начать сначала в ином месте, в иное время. Мечтал о том миге, когда сможет не думать о бренном, а только о вечном: дружбе, любви, вере. В следующей жизни Гавел точно станет лучшим человеком, чем сейчас.

Ну а пока…

Шлюз с отходами раскрылся, и Гавел отправился в последнее плавание.

Да, он любил космос, но теперь был обречён падать в эту бездну целую вечность… вместе с разорванными в клочья друкари.

Ирония или даже злой сарказм судьбы больше не согревал.