Царство

Глава 8. "Пора за работу"

Аннотация: план составлен, договоры подписаны, специалисты знают, что делать. Компания Георга Хокберга снова на пути к цели, к обогащению своего господина и повелителя. Получат ли рядовые члены Classis Libera хотя бы немного богатства и славы на этот раз или их ждёт только мучительная смерть и забвение, как уже случалось раньше? Кто знает? Ради мечты Георга сгинуло очень много людей.

— "Георг Хокберг сражался, как никогда до этого", — цитировал Авраам.

Он цитировал меня. Вы даже не представляете, как это приятно.

— "Но он был всего лишь человеком, хотя и незаурядным человеком, отважным и решительным…"

Лас Руиз покраснел, как перезрелый плод персиора. Давил смех. Герой же цитируемого эпизода стоял рядом, перекрестив руки на груди.

— "Зеленокожий взмахнул тесаком и отрубил Георгу руку. Георг упал на колени, — продолжал Авраам. — Зеленокожий раззявил рот, полный кривых обломанных зубов, и провыл: "И хде ж типэр твой Ымператор, людик?!"

— Вообще-то, — заметил Георг, нахмурившись, — было очень больно. Зрение померкло, я мог вообще закрыть глаза и больше не проснуться.

Авраам только аугметической рукой махнул и продолжил:

— "Георг проскрежетал зубами и прохрипел, зажимая кровоточащую рану: "Сейчас… ты с ним встретишься… и сам спросишь! За Бога-Императора!"

Авраам не выдержал и рассмеялся. Георг же похлопал в ладони и обратился ко мне:

— Неплохо-неплохо. Пожалуй, всё-таки стоит прочесть. В общем… хм… как тебе пришла идея так переписать этот момент? А, Агнец?

Я ответил:

— Я — большой фанат военной и околовоенной литературы. Знатоки, скорее всего, уже поняли, что данный эпизод — это пересказ истории о том, как знаменитый комиссар Себастьян Яррик лишился руки, но победил. Да и в целом… как-то иначе заканчивать повествование о ключевом сражении на Нагаре мне показалось неправильным.

— Огонь, просто огонь. — Авраам усмехнулся.

— Да. — Георг кивнул. — Мне нравится. Теперь даже иначе на себя в зеркало буду смотреть. Как на героя.

— Антигероя! — Лас Руиз направил указательный палец в потолок. — Всё-таки события на Стирии и Скутуме воспроизведены довольно точно.

Я развёл руками и ответил:

— Я — художник. Мне показалось, что так образ куда богаче, чем просто рыцарь в сверкающих доспехах и опора Империума.

— Однозначно, — сказал Георг.

— Кроме того, — продолжил я, — так я постепенно выстраивал путь героя: от мерзавца и шарлатана до того, кто одумался и стал служить на благо всей нашей цивилизации.

Георг протянул мне руку, и я пожал её. Он сказал:

— Благодарю, Агнец. Ты не представляешь, как здорово твоя книжка поддерживает мои начинания. Я, наверное, даже проспонсирую ещё пару тиражей. — Георг внезапно отвёл взгляд, а потом снова посмотрел на меня. — Кое-какие книги, наверное, подпишу лично и попытаюсь продать раз в сто дороже.

Я вздохнул и проговорил:

— Спасибо, капитан. Вряд ли, конечно, это получится сделать на Нагаре.

— Просто Георг. Почему?

— После третьей редакции "Classis Libera" экклезиархия наложила запрет на публикацию. Я начал выяснять, обивать пороги. В конце концов, узнал, что госпоже фон Фредрисхальд, мягко говоря, не понравился финал. Якобы Каролус не мог так поступить.

— Ну… — произнёс Лас, — кто знает? По мне так не самый плохой финал. Героизм, самопожертвование, все дела. Видал я смерти и похуже.

— Он бежал, Лас, — сказал Авраам. — То, что напридумывал Агнец, хоть как-то его обеляет.

— Ну вот, наверное, только благодаря этому меня и не сожгли на костре за хулу на благородного мужа, — произнёс я. — На этом и закончилась моя писательская карьера. Ладно хоть были поклонники, подсказали мне перебраться на Дитрит. Хотя, конечно, тамошняя жизнь не для стариков…

Если что, мы не на Дитрите. Мы на капитанском мостике "Амбиции", где время от времени принимают судьбоносные решения, но чаще просто скучает Лас Руиз, вглядываясь во тьму космоса, подсвеченного далёкими звёздами и огненными хвостами комет.

Правда… в тот миг бронированный щит был опущен, и никаких звёзд не увидишь, сколько ни пытайся.

Тому была веская причина — "Амбиция" прорывалась сквозь Эмпиреи, и в варп-бездну вообще лучше не смотреть, ведь из неё на тебя может посмотреть нечто непредставимое, то, что лучше никогда не увидеть. Но вот-вот, уже через считанные минуты, а, может быть, и секунды, перелёт завершится. Корабли Георга и его союзников — "Амбиция", "Tibi gratias ago Deus Mechanicus" и "Spiritus" — окажутся в Проливах Балта, в логове пиратов, в скоплениях астероидных и минных полей, в чертовски опасном месте, где собрались все отбросы и проходимцы Сектора Сецессио.

В пиратском космическом форте под названием "Белами-Ки" Георг собирался пополнить команду разношёрстным сбродом, чтобы со временем перековать его в отчаянных вояк, которым сам чёрт не брат.

— Всё восторги и восторги, но у меня есть и замечание по тексту, — произнёс Авраам. — Почему ты называешь меня или Ловчего "нелюдью"? Обидно, знаешь ли.

Так и знал, что Авраам рано или поздно задаст этот вопрос. Однако я не успел на него ответить.

— Входящее сообщение! — воскликнул офицер связи.

— Принять! — приказал Лас. — И откройте уже иллюминатор! Почему вообще приходится об этом напоминать?!

Створки бронированного щита разъехались в стороны, и я увидел знакомую картину: шлейфы астероидов разных размеров и форм; едва заметные, но смертельно опасные сферы мин; небольшие орудийные платформы, замаскированные под уже упомянутые астероиды; и, наконец, громаду далёкой космической станции, на причалах которой застыло несколько звездолётов.

Вот только среди них не было "Стервятника" капитана Пиу Де Бальбоа.

"Стервятник" Пиу Де Бальбоа на полном ходу направлялся к нам, маневрируя между минными полями и вне зоны поражения орудийных платформ.

Этот корабль походил на вилку с двумя зубцами. Один зубец заострённый и куда толще другого. Это таран. Второй — носовая фигура — нависал над первым. И эта носовая фигура — единственное отличие "Стервятника" от других лёгких крейсеров типа "Стойкость", потому что в Имперском Флоте отдавали предпочтение орлам и ястребам, а капитан Де Бальбоа выбрал в качестве украшения голову совсем другой птицы.

Торпедный аппарат, пара кинетических турелей, пара батарей с многоствольными излучателями. Средняя скорость, слабые щиты. "Стойкость" — не самая удачная модель в линейке изобретённых человечеством лёгких крейсеров, но в этой вселенной вообще мало кто выбирает, на чём летать, мало кто вообще что-нибудь выбирает. Будь благодарен тому, что есть.

Гололитический стол заработал и прервал мои наблюдения. В светло-голубом сиянии возникла проекция капитана Де Бальбоа. Старик был явно не в духе. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Георг! — чуть ли не прокричал Де Бальбоа. — Нам нужно срочно поговорить! Cara a cara.

Очередной посетитель бара "У Джо" на Белами-Ки едва не снёс двери.

Посетителя звали Генрихом Эвери, он был капитаном "Русалки", крейсера типа "Готика", одним из самых уважаемых и влиятельных пиратов Проливов Балта.

В тот миг его назвали бы ещё и самым злым пиратом Проливов Балта.

Вслед за предводителем потянулись и несколько членов экипажа "Русалки", — каждый темнее тучи.

Генрих добрался до столика в углу, сел так, чтобы видеть всех присутствующих, а спину защищали стены, и бросил мимо проходящей официантке одно-единственное слово:

— Ром!

Вряд ли кто в трезвом уме и твёрдой памяти решился бы подойти к неряшливому одноглазому здоровяку с кустистой бородой, но обслуге некуда прятаться, — нужно деньги зарабатывать. Главное в таком случае — всё делать быстро, но не мельтешить.

Генрих разлил напиток по стаканам, замахнул раз, другой, а потом прикрикнул снова:

— Ром!

Генрих пил, пил, пил и не пьянел. Пил до тех пор, пока не перестал сжимать стакан и бутылку так, словно хотел их раздавить, пока в глазах не перестали виться кровавые мушки, пока подчинённые не набрались смелости смотреть ему в лицо.

Генрих откинулся на спинку дивана и принялся осматривать зал.

"У Джо" ничуть не изменился за всё то время, пока Генрих сюда ходил. Всё та же свалка рваных знамён и трофеев с тех кораблей, которые были взяты на абордаж завсегдатаями бара, разве что появилось несколько новых достопримечательностей: опалённый алый стяг, больше напоминающий половую тряпку, почерневший от гари образ Бога-Императора, который развёл руки, обнимая весь мир, и сломанная рапира с позолоченным эфесом, — наверняка чьё-то декоративное оружие, повстречавшееся с жестокой реальностью.

Кстати, о завсегдатаях. Хозяйка заведения, Джолин Роуз, метала дротики в мишень на стене.

За одним карточным столом Маркус Классон по прозвищу "Щелчок" чистил карманы новичков. Разумеется, львиная доля выигрыша перекочевывала к Джолин.

За другим столом шла игра профессионалов. Они тоже могли подрабатывать у хозяйки, но у этих людей был другой интерес.

Большинство зевак потягивало пиво, вглядываясь в экраны со спортивными соревнованиями или гладиаторскими боями, меньшинство болтало, разбившись на тесные кружки единомышленников.

Взгляд Генриха остановился на одном таком кружке.

Генрих икнул, задержал дыхание, у него задёргался глаз. Спустя пару мгновений Генрих проворчал "суки" и запустил в сторону "сук" стакан. Тот не долетел и превратился в брызги стекла на полу.

Джолин повернулась на звук, а потом окликнула Генриха:

— Ты знаешь цену.

— Какого чёрта ты их сюда пустила?!

Джолин посмотрела туда, куда метил Генрих, пожала плечами и произнесла:

— Они платят.

Как ни в чём не бывало, Джолин продолжила метать дротики.

Генрих же проговорил тише:

— Деньги, деньги, деньги… везде одни деньги и шлюхи, блядь. Золотой покажешь, уже бегут, хвостами машут.

— Полегче, старина, — проговорил Рауль Перейра, старпом, мужчина с громадной плешью, но зато с пышными висячими усами, свисающими чуть ли не до груди. — Они того не стоят.

— Да как вообще посмели здесь появиться! — Генрих всплеснул руками.

Он имел в виду группу подозрительных лиц, объединённых любовью к нарядной одежде: к широкополым шляпам с перьями, к разноцветным камзолам с пышными рукавами, к штанам с гульфиками и высоким сапогам. И вроде бы посмотришь сначала, — ни дать ни взять артисты или музыканты, но потом вдруг обращаешь внимание на рыбий взгляд такого "музыканта", на его рубцы и протезы, на оружие, бесконечно далёкое от сломанной декоративной рапиры на стене и предельно близкое к тому, чем на самом деле можно отправить на тот свет уйму людей и нелюдей здесь или в какой-нибудь зловонной клоаке далёкого космоса.

— Я видел "Стервятник" в порту, — произнёс Лукас Йордаль, командир абордажной команды "Русалки", настоящая громада с волосами-соломой и раздвоенным мощным подбородком. — Хокберг снова собирает народ. Его здесь, конечно, нет. Де Бальбоа отдувается.

— А ведь Де Бальбоа был когда-то честным капитаном… — произнёс Генрих. — И тоже продался. Мразь.

Генрих схватил бутылку с середины стола и сделал несколько глотков прямо из горла. Он вытер губы рукавом, а потом сказал:

— Стольких ребят сгубили…

— При всём уважении, — произнёс Лукас, — не силком же их вели.

— Заткнись! — рявкнул Генрих. — Пидоры они! Пидоры они размалёванные! Что Хокберг, что этот подпевала Де Бальбоа…

— Слушай, друг, не заводись, — проговорил Рауль. — Я сейчас ещё выпивки закажу, только успокойся.

— Я спокоен!

— Да и к слову… — Лукаса не смутил налитый кровью взгляд капитана Эвери. — А что Хокберг делает не так? Он платит больше, у него условия лучше, вот люди к нему и тянутся. Так это в бизнесе и происходит.

— Получше… Получше! — рявкнул Генрих. — Что ж ты сам не съебёшь, если там всё получше?!

— Захочу и съебу. — Лукас пожал плечами. — Вот прям сейчас захотел.

Он опрокинул собственный стакан и занюхал рукавом.

— С вами, старыми пердунами, тоже жизнь не сахар, а платите какие-то кутарки, — сказал Лукас. — В следующий раз если не длинноухие, то зеленокожие нам пизды дадут, вообще без гроша останемся.

Генрих даже побледнел. Лукас же поднялся из-за стола и бросил на прощание:

— Бывайте. Пойду, узнаю, что к чему.

Генрих молчал, глядя, как удаляется Лукас. Оставшиеся за столом предпочитали смотреть куда угодно, но только не на капитана. Скорее всего, они и оказаться бы пожелали где угодно, но только не рядом с Генрихом. Даже Рауль сохранял молчание.

— Я не я, если они все не сдохнут к утру, — совершенно буднично и без криков произнёс Генрих.

Немногие в звёздной крепости понимали, что грядут перемены.

Ремонтные бригады выходили в открытый космос по плановым работам с обшивкой, устройствами или на срочный ремонт кораблей.

Портовые служащие бросали хмурые взгляды на кажущиеся бесконечными ряды контейнеров. Последнее время не так много добычи, но вот потребление ничуть не уменьшилось. Для многотысячных экипажей требовались тонны припасов.

Охрана Белами-Ки патрулировала территорию на легкобронированных вездеходах "Таурос". В патруле не больше пяти человек, но тяжёлый стаббер или мультилазер на крыше мог отрезвить и толпу недовольных.

Будет ли этого достаточно на этот раз? Кто знает? Последняя попытка переворота произошла несколько столетий назад, и единственное, что о ней можно сказать, так это "быльём поросло".

Какого-то особого задора этот факт, конечно же, не давал. Никому.

— Сэр, это же какое-то безумие! — проговорил кто-то позади.

Рауль не ответил и только ускорил шаг. Сердце стучало всё сильнее, в голове словно колокола звенели в день церковного праздника. Горжет панцирной брони душил, а ладони стали влажными не у кого-нибудь, а у бывалого космического разбойника.

А всё потому, что Генрих Эвери, а вслед за ним и весь экипаж "Русалки", прыгнул выше своей головы.

— Сэр! Сэр, мы же на смерть идём, — не унимался кто-то позади. — Зачем нам всё это?

Рауль и сам поверить не мог, но приказ есть приказ. Рауль не обернулся, а постарался ответить как можно спокойнее:

— Мы делаем это… чтобы разобраться с конкурентами. Мы делаем это, чтобы больше заработать, — Рауль прикоснулся к обручальному кольцу на пальце. — Мы делаем это, чтобы наши близкие жили лучше. Выбирай, что больше нравится, но не сомневайся.

Рауль вёл за собой передовой отряд в почти пять сотен бойцов. Вскоре подойдут подкрепления, но даже пять сотен не скрыть не то чтобы от любопытного взора, а даже от полуслепого старика.

Встреченные на пути охранники звёздной крепости уже наверняка доложили, куда следует, но ближе не подходили, ждали патрули на боевых машинах. Рауль надеялся, что им хватит благоразумия не делать глупостей, — этой ночью и без того погибнет много людей.

Вокруг гремели шагоходы-погрузчики, по рельсам двигались электроплатформы, гружённые контейнерами, а над головой проносились крюки мостовых кранов или транспортировочные магниты, — работа в порту Белами-Ки не прекращалась ни на минуту. Если кто-то в данный момент мечтает о перерыве, то он вот-вот настанет.

Рауль сверился с ручным хроно, — до начала операции оставалась пара минут.

— К бою, — проскрежетал Рауль.

В горле пересохло.

Рауль обернулся и посмотрел на тонкие струйки войска, текущие меж оживлённых трасс. Абордажники не обращали внимания на ругань водителей и всё ближе подбирались к причалу, к которому и пристыковался "Стервятник" Пиу Де Бальбоа.

Пусть Рауль говорил негромко, но вокс-передатчик исправно передал команду всем солдатам и офицерам. Раздались щелчки заряженного оружия, Рауль и сам сбросил автоматическое ружьё с плеча, снял с предохранителя, перевёл на режим серийного огня.

Рауль вытянул за цепочку из-под брони образ Бога-Императора, прикоснулся к деревяшке губами, глубоко вдохнул и выдохнул.

В нескольких десятках метрах впереди раздался визг шин.

"Таурос" охраны резко притормозил, а потом развернулся, оставив чёрный след шин на металлической платформе. Одновременно с этим бронированные врата причала начали сходиться, перекрывая путь к "Стервятнику". Вряд ли кто-то догадался о намерениях капитана Эвери, просто власть Белами-Ки защищала всех клиентов от всех возможных неприятностей.

Стрелок в башне "Тауроса" направил спаренную пушку на строй абордажников, водитель выскочил и принял лазерное ружьё от одного из патрульных, в то время как другой выкрикнул:

— Что за дела, ребята?! Ёбнулись что ли совсем?!

Рауль не ответил. Ответил ракетомётчик из взвода старшины Тотти. Реактивный снаряд едва не врезался в "Часового" с грузом арматуры, но поразил "Таурос" прямо в капот. Взрыв разбросал повсюду и обломки автомобиля, и окровавленные ошмётки людей. К Раулю подкатилось объятое пламенем колесо, закружилось и, наконец, упало, испуская вонь и столб дыма.

Вот и всё. Первая кровь. Рубикон пройден, и отступать уже некуда.

— Перекрыть движение! — приказал Рауль. — Закрепить на вратах мелта-бомбу! Подогнать сервиторов!

Рауль уже опаздывал от графика на минуту, а врата затягивали операцию ещё в лучшем случае на пять.

Преграда на пути не меньше метра в толщину. В иное время она берегла космическую станцию от разгерметизации, но вот остановить одних людей от убийства других была не в силах.

Пара абордажников примагнитила к вратам дисковую бомбу. Когда они отошли на безопасное расстояние, Рауль зажмурился и отдал команду:

— Бойся!

Даже за пару десятков метров Рауль почувствовал жар взрыва. Во вратах образовался проход, через который внутрь могла пройти пара бойцов. Оплавленные края прохода покраснели, во все стороны от эпицентра взрыва разбежались ручейки расплавленного металла.

— Запускайте сервиторов! — приказал Рауль.

Первыми в пролом отправились расходные материалы, — бывшие люди, превращённые в боевые машины. Одни на своих двоих, другим ноги заменили гусеничными движителями. Первые несли оружие в руках, у вторых оружие было вместо рук.

Загремело сражение, и Рауль поморщился от того, что приходится поддерживать вокс-связь, иначе бы он давно заткнул уши.

Вышел из строя один сервитор, другой. Рауль встряхнулся, бросил взгляд на побледневшие лица соратников и прикрикнул:

— В атаку!

Каску тут же по касательной задела пуля, алый лазерный луч впился в грудь и оставил небольшое оплавленное отверстие на кирасе. Всё внутри Рауля сжалось, руки и ноги похолодели.

Он проскрежетал зубами и прокричал нечто нечленораздельное, чтобы прогнать вредные чувства.

Враги уже успели вывести из строя почти половину боевых сервиторов. Другое дело, что изрешечённые, истекающие кровью и машинным маслом истуканы стали неплохим укрытием, когда рядом нет ни окопа, ни барьера.

Рауль припал на колено около человека-танка, лишившегося головы и обожжённого до неузнаваемости плазмой. Плохо, что у врагов такое оружие было под рукой. Хорошо, что Рауль быстро нашёл, где этот враг находится.

Пара очередей, поправка, и плазмомётчик свалился с крыши контрольно-пропускного пункта.

Подразделения абордажников уже прорывались вперёд, подавляя сопротивление, а вот Рауль, пригибаясь, побежал подобрать дорогой трофей. Плазменные ружья попадались очень редко, без необходимых запасных частей и ухода работали не так уж и долго.

Плазмомётчик, этот ублюдок Хокберга в цветастых шмотках, был ещё жив. Первое, что сделал Рауль, — пинком выбил оружие из рук. Наёмник хотел что-то сказать, но захаркал кровью, да и слушать его было некогда, — пуля в лицо, и дело с концом.

А вообще-то стоило послушать, потому что ублюдок Хокберга собирался предупредить своего убийцу о ловком трюке, — он отомкнул трубку охладителя от плазменного ружья. Сверхнагретая материя преодолела магнитное поле, расплавила кожух, превратила и наёмника, и Рауля в пар. Даже пепла не осталось.

И пусть один командир абордажной группы погиб, но его место тут же занял другой.

Даже если вся первая волна сгинет во время штурма, то Генрих Эвери договорился ещё с парой капитанов о поддержке. Времена наступили тяжёлые, и терять команду из-за щедрого конкурента никто не хотел.

На странном наречии Пиу Де Бальбоа "cara a cara" означало что-то вроде "с глазу на глаз", поэтому я не был свидетелем совета капитанов. Однако позже узнал детали из первых рук, да и на отсутствие фантазии я никогда не жаловался.

Итак…

Георг принял Пиу у себя в кабинете. И само помещение, и гость заметно преобразились с тех пор, как я их описывал в последний раз.

До пожара в конце 99-го кабинет Георга можно было сравнить с музеем. Всё-таки страсть капитана к собирательству граничит с одержимостью, если не говорить о болезни. Оружие, награды, чучела, карты, медные бюсты и картины — это ещё полбеды. Талисманы чужаков и вещи еретиков куда хуже. Это не грязное нижнее бельё горячей поклонницы — встречалось в коллекции и такое — за подобные штуки можно было и расстаться с жизнью, если увидит какой-нибудь фанатичный слуга Трона или ортодоксальный представитель церкви Бога-Императора. Однако Георга это не останавливало. Он очень трепетно относился к памятным вещам, словно боялся забыть об интересном эпизоде из своей долгой, богатой на события жизни.

Всё это осталось в прошлом. Что-то Георг наверняка забудет, потому что в конце 99-го Георг лишился не только руки, но и своих дорогих сувениров. Этот эпизод из жизни капитана очень-очень тёмный, поэтому я и поменял его на честную схватку с вождём орков. Не поймите превратно, — схватка на самом деле была, но произошла раньше и закончилась для Георга куда как удачнее, чем то, что можно увидеть на страницах "Classis Libera".

Ну да ладно, я отвлёкся.

Сцена — просторное помещение, где при большом желании можно было принять целую делегацию дорогих гостей.

Полы выложены наборным паркетом. Узор сложный — не только разнообразные геометрические фигуры, но и разная древесина по оттенкам и качеству, настоящее сокровище в эпоху материалов из нефтепродуктов и прочей химии. И как будто этого мало — плотные пёстрые ковры, каждый из которых обошёлся Георгу приблизительно в полугодовое жалование доппельзольднера. Капитан любил дорогие ткани. В принципе, он вообще любил всё дорогое.

Именно поэтому и стены тоже были задрапированы жаккардом, который складывался в картину сокровищницы с горами золота, открытыми сундуками, набитыми самоцветами, декоративной посудой и оружием. Могло возникнуть чувство, что стоит только протянуть руку, как выхватишь со стены тяжёлую монету и точно не уйдёшь несолоно хлебавши, неважно, удалось договориться с хозяином или нет.

Потолки в кабинете капитана зеркальные с точечными люменами. Мебель массивная, деревянная. Алые портьеры закрывали большой — во всю стену — иллюминатор.

Георг сидел за столом и курил трубку, а перед ним стоял капитан Де Бальбоа.

Если до этого мига могло показаться, что Де Бальбоа — безобидный старичок, вроде меня, то теперь пират раскрыл своё истинное лицо. Несмотря на невысокий рост и хрупкое телосложение — относительно иных мордоворотов из числа наёмников Хокберга — Де Бальбоа излучал угрозу.

Сапоги перепачканы кровью, вся одежда в тёмную точку. В кобуре на бедре однозарядный болт-пистолет, выполненный под старину в виде кремнёвого пистоля. Левой ладонью Де Бальбоа обхватывал корзинный эфес силовой шпаги. Другой рукой Пиу отчаянно жестикулировал будто бы всё ещё находился на поле битвы и побивал одного врага за другим. На голове пирата не было привычного аккуратного аллонжа, только старческие пятна, темнеющая гематома и безобразное рассечение с коркой ссохшейся крови.

— …если бы Бартоломью не попался так глупо, то я бы и уйти не смог! — воскликнул Пиу. — Этот cabron, Генрих, не решился рисковать его жизнью!

— И что с Бартом? — спросил Георг, выпуская облачко дыма изо рта.

В ответ на этот вопрос Пиу вытащил из кармана камзола окровавленный платок. Бросил его на стол. Из платка вывалился отрезанный нос и чуть было не сорвался за край, упав к ногам Георга.

— Бартоломью задавался, — сказал Пиу. — Впредь будет осторожнее. Я посадил его в спасательную шлюпку и вышвырнул со "Стервятника", когда отошёл на безопасное расстояние.

Георг тяжело вздохнул, отложил трубку и поднялся из-за стола. Он расшторил иллюминатор и посмотрел на колонну Белами-Ки, которая находилась за многие лиги от "Амбиции".

Белами-Ки — вытянутый стержень и нанизанные на него кольца, вращающиеся по и против часовой стрелки, а между ними неподвижные платформы с кинетическими орудиями и ракетными шахтами. Никто уже и не вспомнит, кто когда-то построил это сооружение, но владеть такой космической станцией желали все планетарные правители сектора Сецессио. Подобные сооружения больше не делали, отдавая предпочтение звёздным крепостям типа "Рамилес", которые тоже встречались не так уж и часто.

— Значит, война, — произнёс Георг.

— Война. — Пиу встал подле, точно так же глядя на Белами-Ки. — Откуда не ждали.

— А что со стариком Фассером? Вроде бы он никогда от моих денег не отказывался.

— Мёртв. Генрих вспомнил обо всех, кто имел с тобой хоть какие-нибудь дела.

— Сколько у них кораблей? В каком состоянии? Мы можем решить проблему прямо сейчас?

— Ха! Soñador! Одна Белами-Ки может перестрелять весь наш флот, а там ещё парочка крейсеров и один лёгкий крейсер. Подозреваю, что со временем Генрих договорится и с другими капитанами, кого сейчас здесь нет. Он настроен более чем решительно.

— Вот гандон.

— А я о чём говорю! — Пиу взмахнул рукой. — Maricon!

Георг тяжело вздохнул.

— Так что будем делать? — спросил Пиу. — Выходит так, Георг, что и в Сецессио тебе выдали чёрную метку. А заодно и мне.

Георг немного помолчал, а потом всё-таки ответил, поглядев на собеседника:

— Что делать, что делать… деньги будем зарабатывать! У меня не бездонные карманы. — Георг снова повернулся к иллюминатору и продолжил: — А что до этой пиздобратии… Мы их всех убьём. Или они нас. Я уже наметил цели и отклоняться от курса не собираюсь. Имел дело с существами куда опаснее какого-то там Генриха.

Котар Ва-кенн взял в руки перо, опустил в чернильницу, а потом приступил к письму, выводя изящные буквы и цифры в дневнике. Настоящий ритуал, который не удалось победить ни одному электронному планшету, сколько бы времени ни прошло.

"8.013.003.М42

Я всё ещё не могу принять решение. У меня есть время, но должен отметить, что Георг Хокберг — личность в высшей степени противоречивая. Все самые мерзкие факты из его биографии подтвердились. И в то же время…

Георг совершил множество достойных поступков. Возможно, мой боевой брат Х’арар не зря сложил голову во время кампании на Мордвиге-Прайм.

Как бы то ни было, методы вольного торговца оставляют желать лучшего.

Как и мотивы.

Цель благородна, но она — всего лишь фикция, прикрытие меркантильных интересов.

Только время покажет, стоило дело усилий или нет.

А пока Георг предложил мне поддержать маскарад. Он предложил мне.

Мне!

Потомку Вулкана, Повелителя Драконов, самого Молота Спасения, перекрасить доспехи в чёрный цвет и прикинуться воином Караула Смерти.

Во-первых, мне никогда не оказывали честь служить инквизиции. А во-вторых…"

Котар не успел закончить, его отвлёк стук в дверь.

На пороге оказался Авраам. Он сотворил знамение аквилы, а потом произнёс:

— Не отвлекаю?

Котар покачал головой и тоже сложил руки в знак приветствия.

— Никто заранее не скажет, как нас встретят в других мирах, и я подумал, почему бы нам с вами не потренироваться? — предложил Авраам. — Сервиторы и боевые роботы не в счёт. С ними я только квалификацию теряю. Давным-давно не бился против брата-космодесантника.

— Я — плохой спарринг-партнёр, — отозвался Котар после короткой паузы. — Может быть, лишь чуточку лучше сервитора или боевого робота.

— Я думал, все Саламандры — крепкие ребята. Х’арар давал жару! И врагу, и в таких вот дружеских поединках.

— Х’арар был штурмовиком. И что важнее, — относительно молодым штурмовиком. Я же — посол, вот-вот разменяю шестое столетие.

Авраам присвистнул и произнёс:

— Ну надо же. Столько не живут.

Котар молчал, но молчал с таким видом, что вот-вот закроет дверь.

— Короче… тогда так. — Авраам ухмыльнулся. — Капитан назначил меня присматривать за вашеством, но между дел оказалось так, что со мной вы общались меньше всего. Считайте это частью миссии. Может быть, узнаете что-нибудь интересное.

Котар прищурился было, но потом расслабился и ответил:

— Вы…

— Можно на "ты".

— Хм… что-то мне подсказывает, что от… тебя так просто не отделаться. — Котар размял плечи. — Хорошо, уговорил. Пойдём, побьёмся.

Авраам проводил Котара на палубу, где находилось стрельбище, полигон, спортивные и тренажёрные залы. По крайней мере, так было нарисовано на схеме на стене.

Авраам положил руку на руну активации, и створки дверей разъехались в стороны.

Помещение внутри — небольшой стадион с беговыми дорожками, с лестницами, турниками и брусьями по периметру. Пространство, опоясанное беговыми дорожками, было выложено спортивными матами. Все относительно небольшие — один на два метра — но их плотно подогнали друг к другу и уложили так, чтобы очертить аккуратные круги площадок для борьбы. Котар насчитал дюжину таких зон, и лишь одно было занято.

Там пыхтели двое борцов, один на другом. Боец сверху уже почти додавил соперника, но тот встал мостиком и не собирался прикасаться лопатками мата. Котар не заметил крови, но пот тёк ручьём. Вокруг сошедшихся в поединке сидело ещё несколько человек. Они подбадривали борцов или советовали, как поступить в сложившейся ситуации.

— Обычно тут народа побольше, но сейчас пересменка, — произнёс Авраам и улыбнулся. — Я как раз поэтому и позвал тебя. Вдруг ты меня побьёшь, и об этом все узнают.

— Меньше слов, — отозвался Котар.

Он снял сапоги, носки, оставил аккуратную стопку из куртки и рубахи неподалёку от ближайшего импровизированного ринга, оставшись в майке и кожаных штанах.

— Вот так просто, без разминки? — Авраам поспешил присоединиться.

Котар кивнул.

— Не жмут? — произнёс Авраам и кивком указал на кожаные штаны Котара.

— Ты пришёл сюда драться или что? — спросил Котар.

Аврааму удалось разворошить угли, — в алых глазах уроженца Ноктюрна появились всполохи огня.

Кулак в кулак, и бойцы сделали пару шагов назад перед началом поединка. А потом…

Котар едва успел прикрыться и принять удары на руки. Худшие опасения начали подтверждаться, и не нужно быть псайкером, чтобы предсказать подобное. Достаточно просто трезво оценивать собственные силы.

Несмотря на превосходство ростом и весом, Котар сразу же перешёл в оборону. Он просто-напросто не успевал за соперником. Один-два удара, выход из атаки, смена позиции, повторение. Авраам вертелся вокруг Котара, как заведённый, и бил, бил, ещё раз бил.

Котар пару раз попытался контратаковать, но тут же получал по лицу. И ладно бы ещё обычным кулаком, но металлический протез Авраама рвал кожу.

Котар попытался подловить Авраама. Котар стал двигаться медленнее, опустил руки чуть ниже, чем стоило бы тому, кто бережёт лицо, смахивал кровь, хотя она ему ничуть не мешала.

И вроде бы вот оно — Авраам стал действовать наглее, даже пытался бить ногами. Он пошёл напролом, попытался поразить Котара прямым ударом в живот. Котар перехватил ногу, уже собирался подсечь соперника, но тот и не собирался останавливаться. Авраам схватил Котара за голову, подпрыгнул, коленом отпихнул выставленную для защиты руку и попал по подбородку.

Тьма.

Мир налился красками только когда Котар обнаружил себя лежащим на мате. Его душили. Самое неприятное то, что Авраам навалился сверху и плотно прижимал Котара к полу.

Мир снова стал меркнуть, голова закружилась.

— Сдавайся, — прохрипел Авраам.

Котар промычал что-то нечленораздельное в ответ. Оставалось только два выхода, — сдачу Котар и не рассматривал. Первый — применение псайкерских способностей. Второе…

Котар не стал жульничать, хотя о правилах и не договаривались. Он не тратил силы, чтобы разомкнуть замок на шее, а встал на колено, высвободил ногу, поднялся вместе с противником, а потом опрокинулся на спину. В награду Котар получил порцию ругани, а Авраам ослабил хватку. Котар вырвался и перекатился в сторону, с хрипами втягивая воздух.

Он уже собирался стучать по мату, — считал хорошим итогом хотя бы такое вот достойное поражение. Однако Авраам не спешил добивать.

Когда Котар восстановил и зрение, и дыхание, то увидел, что соперник сидит подле, скрестив ноги, как монах.

— Ты как знал, что у меня панцирь слабый, — произнёс Авраам. — Аж захрустело!

— Нет, я не использовал силы.

Он заметил, что группа зрителей и борцы, которые были в зале до прихода Авраама и Котара, теперь окружили их площадку и наблюдали за поединком.

— Тебя подводит реакция, — сказал Авраам. — Всё очень медленно делаешь.

— Нам бы так же медленно, — произнёс один из зрителей.

Авраам отмахнулся и отозвался:

— Он знает, о чём я.

Котар покривился, вздохнул и сказал:

— Я говорил, что вряд ли сейчас опаснее иного боевого робота.

— Аугметика паршивая? — Авраам прищурился.

Котар провёл рукой по лысой голове. От макушки и до затылка тёмная, почти антрацитовая плоть сменялась отполированным до блеска хромом. Позвоночник тоже искусственный, — каждое звено немного выдавалось над кожей, из-за чего Котара можно было сравнить с ящером с костяными пластинами на хребте.

Котар немного помялся, но потом всё-таки ответил:

— Я… не хочу принижать достоинства мастеров, которые со мной работали. Всё-таки кузни Саламандр — одни из лучших в Империуме. Просто… характер травмы такой.

— Кто это тебя так? Если не секрет, конечно.

— Орки на Армагеддоне. Чуть не снесли мне голову. В капитуле всерьёз думали о моей сервиторизации.

— У-у-у…

— Как видишь, я ещё жив. — Котар развёл руками. — Мои братья из Библиариума приложили много усилий. Но… головной мозг и нервная система — это не искусственную руку приживить. — Котар указал на протез Авраама. — Каталептический узел, Ухо Лимана, ещё несколько биоимплантатов у меня или нет, или они работают со скрипом. Такие дела.

Авраам больше не ухмылялся.

— В итоге меня отстранили от участия в боевых действиях, и несколько лет я работал в кузне над насыщением оружия силой варпа. Могу похвастаться, — Котар слегка улыбнулся, — почти все новые психосиловые клинки и посохи — это моя работа.

— Ну, — Авраам развёл руками, — прошу прощения. Если бы я знал…

Котар перебил его:

— Даже не думай жалеть.

Он поднялся на ноги и продолжил:

— Давай ещё пару раундов. А иначе, — Котар кивнул в сторону собравшихся, — люди заскучают.

— Вот это боевой дух! — Авраам усмехнулся и встал в боксёрскую стойку.

Котар вздохнул. Организм не скажет ему "спасибо", но и уклоняться от схватки не в его правилах.

— В итоге кампания свелась к избиению. Они ничего не могли нам противопоставить. Мы жгли их на поле боя. Мы жгли их на кострах аутодафе, — произнёс Ловчий.

Котар слушал неторопливую речь скитария и одновременно видел картины, оставшиеся в памяти этого измученного войной человека. И не убитых еретиков — неважно, женщин или мужчин, стариков или детей — Котару было жаль. Они заслужили страдания, предав Бога-Императора. Котару было жаль собеседника, навечно заключенного в тюрьму искусственной оболочки.

Ловчий даже имя своё — Ачиль — постарался забыть, чтобы как можно быстрее привыкнуть к жизни здесь и сейчас. Ловчий постарался забыть, а Котар, не зная, потревожил старые раны.

И всё же Котар ощутил некоторую гордость за то, что после стольких лет ещё способен на сострадание. Вот и главное отличие. Ни того, ни другого уже нельзя назвать обыкновенным человеком, но первый ещё цеплялся за прошлое, а второй смирился с изменениями.

— Будет интересно посмотреть, как они отнесутся к нашему возвращению, — продолжал Ловчий. — Смогут ли они без дрожи смотреть на коронованного ястреба, на капитана… вообще на любого члена нашей компании.

Врата на капитанский мостик открылись. Помяни чёрта, — появился Георг со свитой.

Котар слегка поклонился перед Ловчим и произнёс:

— Спасибо за беседу. Знай, я уважаю твою жертву и считаю тебя настоящим героем.

— Ага, — отозвался Ловчий и вздохнул. — Героем…

Котар перевёл взгляд на настоящего вольного торговца, на настоящих советников по финансам, настоящих бухгалтеров, на фальшивку из Караула Смерти и такого же дутого инквизитора.

Манрикетта Мурцатто, правая рука Георга, теперь играла роль инквизитора Ordo Xenos Гулы Энлил.

Выбор был сделан неслучайно.

Котар успел узнать, что, во-первых, госпожа Мурцатто немного похожа на инквизитора Энлил. Особенно в характерном для Гулы никабе.

Во-вторых, за время работы на инквизицию Георг собрал много материалов о своих нанимателях и даже завладел их архивом. Госпоже Мурцатто не нужно было ничего придумывать.

В-третьих, что самое важное, все представители инквизиции, с которыми имел дело Георг, погибли на Мордвиге-Прайм, и в нынешних обстоятельствах вряд ли кто знал об этом факте. Инквизиция перенесла свою штаб-квартиру в соседний сектор, не в силах что-либо поделать с ухудшающейся обстановкой.

— Приветствую, уважаемый Котар, — поздоровался Георг.

Авраам кивнул, Мурцатто и остальные люди из свиты вольного торговца сотворили знамения аквилы. Котар поклонился в ответ, а потом произнёс:

— Здравствуйте, капитан. Прежде, чем мы отправимся на встречу, хотел бы выразить протест. Всё это мероприятие оскорбляет инквизицию и власть Империума вообще. Я не могу не упомянуть это событие в своём докладе магистру.

Георг поморщился, вздохнул. Котар не стал читать его мысли, все чувства отразились у Георга на лице.

Несмотря на недовольство, Георг сказал:

— Мы с вами, уважаемый, относимся к разным мирам, с разными обязательствами и возможностями. К моему великому сожалению, Classis Libera не обладает авторитетом капитула первого основания. Мне приходится действовать хитрее, тоньше… наглее, да! Но делаю я это не только ради собственной выгоды, но и на благо всего человечества.

Котар хмыкнул, усмешка едва-едва отразилась на его лице.

— Ложь во спасение?

Георг бросил взгляд исподлобья и ответил:

— Называйте, как хотите. Вы, я смотрю, тоже решили поучаствовать, что странно для такого высокоморального сверхчеловека.

— Я действую инкогнито. Запомните это. Репутация Саламандр на кону. Я воспользовался вашим гостеприимством, — Котар провёл ладонью по своему облачению, — и об этом тоже упомяну в докладе, уже в положительном ключе. Вижу, вы готовы к сотрудничеству. Нужно ли это сотрудничество моему магистру, — вот в чём вопрос.

Котар снял с магнитной зацепки на поясе шлем и водрузил его на голову. Теперь никто посторонний и не догадается, кто перед ним. Никаких особых примет воина капитула Саламандр: на доспехах ни драконов, ни пламени; цвета не зелёные и не чёрные, а красные и синие, оружие не богато украшенное, а будто бы только с конвейера.

— Рад, что вы подобрали в арсенале что-то по плечу, — произнёс Георг без тени радости на лице. — А теперь, раз все участники в сборе, то пора за работу. Лас, что там у них с противокосмической обороной? Они в нас целятся?

— Нет, Георг, — ответил Лас Руиз с нависающей над мостиком площадки. — Высаживайся. Желаю удачи.

Георг повёл людей за собой, а Котар напоследок бросил взгляд в иллюминатор.

Глация напоминала снежный ком с ледяной шапкой и такими же замёрзшими горными хребтами, опоясывающими планету, разделяющими её невообразимые просторы грязно-серых пустынь. То тут, то там Котар подмечал чёрные точки, — обломки космических кораблей и орбитальных платформ, если верить рассказу Ловчего.

За Глацией пряталась старая звезда. Можно даже не жмуриться, Флайрант едва светился. Не пройдёт и десятка миллиардов лет перед тем, как этот белый карлик остынет и окончательно угаснет. Жизнь в звёздной системе исчезнет, даже если война или иное бедствие не покончит с ней раньше.

— Ну… ты идёшь? — спросил Авраам.

Котар кивнул.

Процессия отправилась в десантный отсек.

Было непривычно пользоваться чужим оружием и доспехами, а поэтому Котар спросил Авраама:

— Слушай, а почему Дух Машины считает тебя целью? Я всё пытаюсь убрать прицельную сетку, но доспехи, похоже, себе на уме.

Авраам усмехнулся и ответил:

— Покопайся в настройках, глянь, чьё производство. Именно по этой причине я и не пользуюсь техникой Исповедников. Их Духи считают себя больно умными.

— Исповедников?

— Ага. Капитул Стальных Исповедников. Как-то сцепились с ними, в кровь разбились. Кое-что из их имущества осталось на память, хотя и следовало это кое-что разобрать на запчасти.

— Погоди… Исповедники… это предатели что ли?

Авраам усмехнулся и отозвался:

— Ой… кажется, я наговорил лишнего. Ну ничего, сам бы обо всём узнал. Нет, не предатели, ставленники Марса во время кампании на Скутуме. У нас с ними была одна цель, и никто уступать не собирался.

Котар промолчал. Авраам добавил:

— И об этом тоже напиши в своём докладе. Озаглавь как-нибудь "отвратительный братоубийственный конфликт, ослабивший Империум".

— Это не шутки, — проговорил Котар.

— Поверь, "отвратительный братоубийственный конфликт" — естественное состояние Империума. Я уже со счёта сбился. Только с Георгом прошёл через пару-тройку десятков междоусобиц. Столько же с отцом Георга, и ещё множество в армиях других нанимателей.

Котар покачал головой и сказал:

— Ты не прав.

— Разве?

— Ультрамар. И это не россказни мечтателей. Мне довелось как-то посетить несколько миров этого феода. Светлое будущее под жёсткой, но справедливой властью. Марней Калгар — гениальный руководитель, полководец, патриот, отец народов.

— О-хо-хо! Всего лишь исключение, подтверждающее правило! А в итоге даже на самой Терре каждый повелитель тянет одеяло на себя.

— Теперь, когда Робаут Жиллиман вернулся, на Терре тоже восторжествуют закон и порядок.

— Ха! И ты на самом деле в это веришь?! Живой примарх?! Закон и порядок?!

— И тебе бы не помешало поверить.

Тем временем делегация Classis Libera добралась до десантного отсека.

Если бы Котар не знал о целях предстоящего визита, то подумал бы о военной операции.

По аппарели внутрь десантного транспортного корабля типа "Тетрарх" заезжали "Химеры", одна за другой. Неподалёку дожидались своего часа подразделения наёмников, поражая воображение красочной формой, разнообразием снаряжения и оружия. Котар поймал себя на мысли, что Classis Libera — ассорти, гремучая смесь едва ли не всех известных полков Империума. Солдаты утеплились перед высадкой на ледяной мир, но не растеряли индивидуальность.

Авраам проследил взгляд Котара и произнёс:

— Дипломатия по Георгу Хокбергу.

— Одной рукой здороваешься, другую держишь на пистолете?

— Я не знаю, что нас ждёт. Георг тоже не знает. А ты?

— Предсказания никогда не давались мне легко, — ответил Котар. — Да и не вижу в них смысла. Император каждому уготовил свою судьбу.

— А вот Георг считает, что бережёного Бог-Император бережёт, — произнёс Авраам. — У граждан Глации есть все причины желать нам смерти. Мы здорово повеселились, когда были здесь в последний раз. После Нагары, словно на курорт слетали, как бы двусмысленно ни звучало.

Наёмники ждали момента, когда боевые машины закрепят внутри транспортника, а вот делегация капитана нарушила технику безопасности. Растянувшись тонкой ниткой, её члены один за другим поднялись на борт "Тетрарха", стараясь не попасть под гусеницы "Химер".

Глядя на слаженную работу водителей, ремонтников, сигнальщиков и техноадептов, Котар решил, что, возможно, компания Георга Хокберга только кажется сборищем проходимцев. На самом деле организация была на уровне. Возможно, не все истории о Classis Libera — ложь.

Авраам провёл Котара в отсек, предназначенный для космических десантников. В обычном отсеке солдаты сидели на скамьях, перехваченные ремнями. Аврааму и Котару предстояло преодолеть спуск стоя, будучи закреплёнными в специальных рамах. Механизм знакомый, точно такой же использовали в абордажных торпедах.

Когда сервиторы закончили работу, зафиксировав космических десантников, Котар почувствовал, что волосы на теле встали дыбом. Его сердца забились чаще. Перед глазами промелькнули видения былых сражений.

— Как же я скучал по этому, — сказал Котар.

Авраам усмехнулся и произнёс:

— Смотри только, не начни палить раньше времени.

— Да хотя бы и без пальбы. Вновь ощутить то, для чего был рождён… непередаваемо…

— Да уж. Не могу представить, что бы я делал, если бы Георг запер меня в арсенале. Так и с ума можно сойти.

— Знаешь, — сказал Котар, — сначала я благодарил Императора и братьев. Ну… "спасибо, что живой". Я был доволен тем, что сохранил разум, что просто полезен. И только теперь понял, как заблуждался.

— Здесь не капитул. Здесь к тебе по-прежнему относятся, как к полубогу, который на колеснице войны спускается с небес на землю, чтобы превратить её в пылающую преисподнюю, — сказал Авраам. — Ну… так думают, наверное, все… кроме меня, конечно. По мне ты — тот ещё тормоз.

— Пошёл ты, — отозвался Котар и коротко рассмеялся.

Так за разговорами о подвигах и преданьях старины глубокой десантники и провели время, за которое "Тетрарх" преодолел путь от "Амбиции", зависшей на орбите Глации, до главного космопорта планеты.

Цвет люменов сменился с блекло-жёлтого на красный. Раздалась сирена, на небольшом экране над выходом из отсека появилась надпись "приготовиться к высадке".

Крепления рамы разомкнулись. В принципе, даже в случае неполадок Котар бы смог освободиться, но оборудование, конечно же, пострадало бы.

Уже через несколько минут Котар, пусть и сквозь фильтры шлема, но вдохнул морозный воздух нового мира.

Шёл снег. Тьму разгоняли мерцающие огни взлётно-посадочных площадок и прожекторы по периметру космопорта. Вдалеке виднелись самолёты, суборбитальные челноки, обслуживающая техника, корпуса пассажирских и грузовых терминалов.

Гостей с далёких звёзд встречали представители местной власти, рабочие и специалисты, которые были вооружены максимум гаечным ключом, но Дух Машины упорно отмечал все движущиеся цели, как потенциальную опасность, мерил дистанцию, оценивал положение, выводил список предполагаемых действий на пару с данными об окружающей среде.

Котар носил чужие доспехи всего ничего, но уже успел устать от вала бесполезной информации. Он дал себе зарок — посетить родную планету Стальных Исповедников и попытаться что-то сделать с их взглядом на виртуального советника. Тянуло стащить с головы шлем, чтобы не видеть мельтешения букв и цифр, но всё-таки Котар сдержался.

Войска вольного торговца рассредоточились по площади, а Георг со свитой проследовал внутрь ближайшего терминала, где им, наконец, удалось расстаться со слоями тёплой одежды. Георг поправил камзол, круглый кружевной воротник и при полном параде вошёл в зал для совещаний.

В отличие от всех других граждан Глации, которые жались к стенам при виде иномирян, или зажмуривались, стоило рядом пройти космическому десантнику, те, кто принимал Георга и компанию, ощущали не совсем страх, но целый хоровод чувств, каждый своё.

Долговязый и улыбчивый молодой человек в костюме-тройке, представившийся губернатором Глации, находился под действием лёгких наркотиков. Котару хватило взгляда, чтобы прочесть его последнее воспоминание.

Губернатор стоял напротив разбитого зеркала. Только чудом он не порезался. Губернатора трясло.

— Дорогой?! Что случилось?

Супруга отчаянно стучалась в дверь туалетной комнаты.

— Всё в порядке, снежинка! — отозвался он.

Губернатор хорошо владел собой, несмотря на молодые годы. От супруги он скрыл свои чувства. Не скрыл от Котара.

На самом деле он разрывался между страхом и ненавистью. Губернатор боялся, что кошмар последней инквизиционной чистки повторится. Ненавидел тех, кто когда-то сжёг на костре почти всех его родственников. Тех, кто убил бы и его, если бы судьба сложилась немного иначе.

Как бы то ни было, сейчас этот человек держался очень даже уверенно. Котар не стал прислушиваться к восторженной лжи о том, как долго Глация ждала ответа от Империума, а присмотрелся к другому правителю этой далёкой, некогда мятежной планеты.

Глава парламента, пожилая женщина со светлыми выцветшими волосами, в очках с толстыми линзами, в строгом чёрном платье без каких-либо украшений едва улыбалась. Благодушие давалось ей с трудом. И не мудрено: женщина глядела на лощёных, богато разодетых, если не пышущих здоровьем, то хотя бы крепких мужчин и женщин. Она глядела на тех, кто убил когда-то её мужа и сыновей.

Даже могилки не осталось. Ей приходили лишь скупые сообщения: "Погиб в бою. Погиб в бою. Погиб в бою".

Горе побеждённым.

Котар участвовал в таких инквизиционных чистках, после которых вообще не оставалось ни одного человека хоть как-нибудь связанного с мятежниками или еретиками. Эти люди ещё не поняли, какое милосердие проявила инквизитор Жоанна Де Труан.

Пока Манрикетта Мурцатто диктовала условия работы с Глацией… именно что диктовала, хотя и поглядывая временами на капитана, Котар изучал каждого незнакомого человека, погружаясь в их тревоги и ожидания.

Кто-то брал взятки или спал с чужой женой, но чего-то неприемлемого Котар не увидел.

Он не чувствовал близости псайкеров, не видел даже тех, кто мог бы что-то заподозрить. Члены же правительства ощущали головокружение, давление, с их лбов совсем некстати катились капли пота, голоса дрожали даже у признанных ораторов. Они были уязвимы перед потусторонней силой. Вся их стратегия переговоров, напускная уверенность рассеялись. Нехотя, не произнеся ни звука, Котар выторговал для Георга лучшие условия. Граждан же Глации он обрёк на грабёж, узаконенный контрактом.

Чуть позже, поднимаясь по аппарели "Тетрарха", Георг даже приобнял госпожу Мурцатто и воскликнул:

— Ну вот, а ты боялась!

Несмотря на вспышку в разуме этой женщины, ничего она делать не стала, а просто отметила:

— Тебе… нам просто повезло.

— Дело не в удаче, — вмешался Котар. — Мне было интересно, о чём думают бывшие мятежники. Сработал не слишком тонко, поэтому они неважно себя чувствовали.

— О! — Георг обернулся и похлопал в ладони. — Браво, браво! И не подумал бы, что вы решите помочь.

— Я искал следы порчи. Но, хочу заметить, что госпожа Де Труан сработала чисто. Ни одного демонопоклонника. О том проклятом периоде люди вспоминают с ужасом, даже подумать не могут о том, чтобы повторить. Но на вашем месте я бы не радовался раньше времени.

— Что так?

— Вас ненавидят.

Георг хмыкнул, отмахнулся и произнёс:

— Они ещё полюбят меня.

— В своём докладе магистру особое место я уделю самой знаковой вашей черте, господин Хокберг.

— И какой же?

— Потрясающей воображение самоуверенности.