Царство

Глава 2. "Два года работы"

Аннотация: новая эпоха, новое тысячелетие, новый виток истории Classis Libera. Одни герои превозмогают, другие молятся, третьи даже вовсе и не герои, а поэтому в смутные времена всё так же думают об обогащении.

— Дело начнётся с забастовок…

Эти слова произнёс мужчина неопределённого возраста, который с равным успехом мог только-только перейти рубеж сорокалетия, а, может быть, и разменять седьмой десяток. Никакой старческой плеши, но в роскошной гриве было больше седых волос, а не чёрных. Мешки под глазами синели вселенской тоской, но в самих глазах сверкали огни далёких звёзд. Тонкие витые усы и козлиная бородка больше подошли бы почтенному аристократу, движения же этого мужчины были резкими и непредсказуемыми, как у какого-нибудь молодого головореза. Он отчаянно жестикулировал, будто не беседовал, а руководил оркестром или участвовал в сражении.

— И я рассчитываю не на тесный кружок каких-нибудь маргиналов, числом в полтора землекопа, а на остановку всех работ на том или ином предприятии. Настроения в народе соответствующие, но, конечно, не мне вам об этом рассказывать…

Мужчину звали Георгом Хокбергом. За долгие годы он успел попробовать себя во многих сферах и профессиях, доступных вольному торговцу, как то: купец, мошенник, разбойник и даже кондотьер на службе Святой Императорской Инквизиции. В новом тысячелетии он собирался примерить новую же шкуру.

— Силовики попытаются разогнать стачки, мои люди спровоцируют их сделать это как можно более жёстко, появятся голозаписи и пикт-карточки со свидетельством их зверств. Жаль, конечно, что у вас тут нет никаких СМИ…

— Чего? — спросил сидевший напротив угрюмый мужчина с мощными надбровными дугами над мелкими, едва заметными угольками глаз.

— Неважно, — отмахнулся Георг. — Массовые волнения — это, конечно, хорошо, но дело можно сделать даже с тем, что есть.

Женщина, которая сидела по правую руку от Георга, посмотрела на него, прищурилась, но ничего говорить не стала. Её осанка выдавала либо знатный род, либо долгую службу в армии. Кислое выражение лица — либо высокомерное отношение к окружающим её идиотам, либо безмолвный крик о том, как же она оказалась вместе с ними.

— После провала силовиков Священная Шестерня вынуждена будет вмешаться. Армии придут в движение, тогда я и вытащу свой козырь, — Хокберг и в самом деле выудил из рукава туз пик.

— И? Что же это?

Среди слушателей тоже были женщины. Вопрос задала платиновая блондинка с рубцами от ожогов на лице и чёрной повязкой на месте левого глаза.

— Ха! А вы как думаете?! — Георг взмахнул руками. — Я же всё-таки вольный торговец! Конечно, флот!

Собеседники молчали. Хмурились сильнее прежнего. Ждали продолжения.

— В противокосмической обороне вашей планеты есть дыры, — объяснил Георг. — Эхо войны. Далеко не всё ещё восстановили после Тридцатилетней Смуты. Я много времени потратил, чтобы проверить это.

— Откуда узнали? — спросил угрюмый мужчина напротив. — Кто источник?

Георг ухмыльнулся, показал на себя большими пальцами и ответил:

— Я и есть источник. Я участвовал в тех событиях, и пусть мой внешний вид вас не смущает. Это сложно объяснить, а поэтому давайте так… я гораздо старше, чем кажется.

— То есть Стирию ждёт орбитальная бомбардировка или что? — уточнила блондинка.

Георг кивнул и ответил:

— Да, но не пугайтесь, всего лишь точечная бомбардировка. После уничтожения первого войскового соединения Шестерне придётся пойти на уступки. И если народ к этому моменту ещё не вступит в борьбу за светлое будущее, то после сомневаться не приходится. Шестерня только кажется могучей.

Собеседники молчали. Выглядели так, словно съели что-то старое, недоваренное или просто несъедобное, боролись с отравлением или тошнотой.

— Ну же, леди и джентльмены! — воскликнул Георг. — Мне казалось, что уж столичные борцы за свободу должны быть самыми отчаянными, раз действуют под носом Шестерни.

— Так и есть, — отозвался мужчина.

Ему вторила блондинка:

— Но в вашем плане слишком мало деталей. Одни общие слова.

— У стен есть уши, — отозвался Георг. — Я здесь, чтобы передать вам план действий, разработанный мной, моими офицерами и предводителями других ячеек сопротивления. Не беспокойтесь, в последовательности ваших действий деталей будет куда больше.

— Нет, так не пойдёт, — блондинка покачала головой. — Вы правы, мы в столице, а поэтому нам приходится быть очень и очень осторожными. Мы точно не сделаем первый шаг, что бы там ни было написано в плане.

— Разумеется, — кивнул Георг. — Новая смута начнётся с окраин. Следите за новостями из Франконии, короче.

Блондинка вздохнула, переглянулась с напарником, потом посмотрела ещё на нескольких человек, собравшихся в этот прекрасный солнечный день в самом тёмном и зловонном месте, которое только можно представить — в лабиринтах канализационных каналов Адуи, столицы Стирии, или, как её теперь называли новые хозяева, Альфы-Мега-1 — а потом всё-таки ответила:

— Ладно, показывайте ваши планы. Допустим, вы нас заинтересовали.

— Вот это дух! — воскликнул Георг.

Он уже потянулся к спаянному бумажному пакету, хотел рассказать о том, как же всё-таки прочесть всю эту непонятную белиберду, используя ключ, когда к нему подошёл ещё один напарник — долговязое нечто, закутанное в тёмный плащ с капюшоном.

— Авраам докладывает о появлении патрулей. Замечены армейские подразделения.

Георг приглушённо прорычал, а потом обратился к предводителям столичной ячейки сопротивления:

— Похоже, встречу придётся отложить. Я не сомневаюсь в вашей способности расшифровать данные и без меня, но хотелось бы знать, рассчитывать на вас или нет.

— Погодите, — произнёс мужчина напротив. — Подождём подтверждения от наших наблюдателей. Может быть, и нет причин метаться.

Однако Георгу даже возражать не пришлось. В небольшую комнату, отведённую когда-то для обслуживающего персонала, забежал юноша, бледный и с округлившимися от страха глазами. Он выпалил:

— Облава! Шерстят рынок! Громят лавки! Бьют людей!

— Понятно, — кивнула блондинка. — Ну-с, у нас есть минут двадцать-тридцать, пока или… если они сюда доберутся. Успеете?

— Примерно столько мы и шли, — отозвалась напарница Георга.

— Нет, той дорогой лучше не возвращаться, — проговорила блондинка. — Выйдете прямо на патруль и вряд ли сможете объяснить, что здесь забыли. На коммунальщиков вы не похожи.

Она порылась за пазухой, вытащила свёрнутый трубочкой лист, передала его собеседнице и сказала:

— Двигайтесь по карте, и, дай Бог-Император, вернётесь в лагерь, даже не повстречавшись с шестерёнками. Но не советую никуда сворачивать, тогда вас и шестерёнки не найдут. Каналы опасны.

Напарница Георга раскрыла карту, и сам вольный торговец тоже вгляделся в хитросплетения подземных переходов Адуи. Он хмыкнул:

— Это такой изощрённый способ от нас избавиться?

Блондинка усмехнулась и произнесла:

— О вас, господин Хокберг, ходит много разных слухов. Что-то похоже на анекдот, что-то на героический миф. Если хотя бы малая доля — правда, то вам не составит труда выйти.

— Ну, тогда до встречи, госпожа Бьянки. Вот, — Георг передал собеседнице клочок бумаги. — Это ключ. Запомните и сожгите.

Он кивнул на прощание, надел меховую шапку и пошёл на выход.

Меж узких переходов и рукотворного русла дерьмовой реки заметались лучи фонарей. Телохранителю-скитарию свет не требовался, а вот ни Георг, ни его напарница, Манрикетта Мурцатто, даже подумать не могли сделать хоть один шаг вслепую. Что для одного, что для другой вроде бы и не в новинку погружаться в дерьмо по самые ноздри, но обыкновенно они использовали это выражение только образно. В канализации Адуи погрузиться в дерьмо по самые ноздри можно было буквально.

— Ну и как тебе наши возможные партнёры, милая Мурцатто?

— Только не сейчас, Георг. Не дай Бог-Император заплутать. Да и вообще здесь мерзко открывать рот.

— А говорят, наоборот, как раз ртом и стоит дышать в таких сраных дырах.

— Нет, Боже, это отвратительно. Я почти чувствую вонь на коже.

Георг переключил внимание на телохранителя и спросил:

— Ловчий, за нами кто-нибудь идёт? Вообще какое-нибудь движение?

— Только паразиты, капитан, — отозвался скитарий.

Когда-то Ловчего звали совсем обыкновенно — Джек или Джон, например — но об этом забыл не только Георг, но и сам Ловчий. Наверное, так даже лучше — не помнить, что когда-то ты видел своими глазами, слушал своими ушами, мог наслаждаться вкусом еды и напитков, которые приготовили только для тебя, сам, без помощи имплантатов, чувствовал прекрасные ароматы, и, наконец, сжимал в своей руке — в своей руке, а не в протезе — ладонь любимого человека.

Ловчий двигался почти беззвучно, а мог и вообще обойтись без "почти" — модель позволяла — но таким образом предупреждал капитана о глубоких лужах или крошащемся камне под ногами. Ловчий и подсветку оптических имплантатов включил на полную мощность, — алое сияние разбавило белый свет фонарей Георга и Мурцатто.

Впереди процессии Ловчий, в центре подсказывала дорогу Мурцатто, а замыкал, то и дело оглядываясь, Георг.

Так они и выбрались из лабиринтов сточных каналов. После, конечно, пришлось вскарабкаться по обледеневшему склону, но помогая друг другу, революционеры всё-таки оказались на засыпанной снегом дороге.

— Фух… вот так зарядка, — произнёс Георг. — А я ведь старый больной человек.

Мурцатто усмехнулась и сказала:

— Старый и больной человек крайностей. То ноет и грозится уйти на покой, то прыгает чёрт знает где.

Георг хмыкнул и осмотрелся.

Дорога вела к порту, а вокруг раскинулась привычная картина стирийского города-крепости. Нет, не многомиллионный и многоуровневый муравейник, здесь каждый житель мог увидеть небо, стоило только поднять голову. Однако вот уже без малого восемьдесят лет небо над Адуей было задымлено, а о сочетании "свежий воздух" даже не вспоминали. От шедевра фортификации остались только во многих местах проломленные крепостные стены, которые из года в год обрастали бараками для рабочих и покосившимися почерневшими от копоти халупами людей чуточку богаче.

Совсем другое дело — храмы Бога-Машины, то есть фабрики и заводы. О пристойном виде этих сооружений заботились. На крышах и у стен производственных зданий постоянно работали мусорщики, трубочисты и маляры.

Храмы занимали не только лучшие и самые удобные места — шутка ли, даже на месте бывшего губернаторского дворца — но и вообще словно бы размножались почкованием. С каждым годом всё больше. С каждым годом производство ширилось, и Стирия медленно, но верно двигалась к званию "промышленный мир", а там и до "мира-кузни" недалеко.

Мимо Георга проезжали самодвижущиеся кареты, телеги, и лишь редко-редко можно было увидеть в потоке транспорта экипажи, запряжённые лошадьми. В потоке горожан точно так же лишь совсем редко можно было увидеть человека, до которого ещё не добрался прогресс. Большинство, как и сам Георг, по разным причинам, но получили аугметические приращения.

Две крайности Георга Хокберга — он или видит только цель, или весь мир вокруг. Хорошо, что рядом всегда находились те, кто мыслил куда более трезво и был предельно бдителен. Мурцатто взяла Георга под руку и повела подальше от порта.

— Уходим, — проговорила она тихо, почти шёпотом.

— Что там?

— Красные мантии, так их растак, — отозвалась Мурцатто.

Троица перешла дорогу и влилась в поток горожан, спешивших на работу.

— Ловчий, опроси наблюдателей, — приказал Георг. — Нужен безопасный маршрут.

Скитарий застыл как вкопанный на мгновение, а потом отозвался:

— Капитан, впереди силовиков ещё больше. Нужно рискнуть и двигаться в порт. Переправимся на тот берег на пароме или возьмём лодку.

— Проклятье…

Георг огляделся и заметил патруль — металлических воителей в красных мантиях верхом на металлических же лошадях. Каждый нёс за плечами электродуговое ружье, но мог и от души огреть тазерным стрекалом, если посмеешь противиться его воле.

— Говорила я "одевайся не так броско", но нет, куда там, — произнесла Мурцатто.

Георг в дорогой шубе и шапке, с перстнями на пальцах и с позолоченной тростью отозвался:

— Не ворчи. Сейчас что-нибудь придумаю.

Звон колокольчиков, нарастающий гул — к порту двигался открытый всем ветрам трамвай, битком набитый изнурёнными работягами с серыми лицами.

— Куд… — Мурцатто не успела и слова сказать.

Георг с удивительным для хромого человека проворством запрыгнул в вагон, влетел в толпу пушечным ядром.

— Фу! Чем это пахнет?! Ну и вонь! Пошёл прочь!

Недовольство посыпалось на Георга со всех сторон, но он только широко улыбнулся, достал внушительного размера кошелёк и сказал:

— Прибавка к жалованию, народ. Если доберёмся до следующей остановки без криков, каждый получит по золотому!

На всякий случай Георг ещё и кошельком потряс. Рабочие умолкли, обступили Георга и его команду со всех сторон, хотя их лица посерели сильнее, чем прежде, — дух канализации не выветрился.

Трамвай разминулся с армейским патрулём. Один законопослушный гражданин потянулся и уже собирался обратиться к скитариям-кавалеристам, когда почувствовал лезвие у горла.

— Только попробуй, — произнёс Ловчий, а потом вкрадчиво обратился ко всем остальным: — Только попробуйте пошевелиться, и я вас на запчасти разберу. Понятно?

Законопослушный гражданин, вспотевший и дрожащий, кивнул и повис на поручне, а аккордовые когти Ловчего снова пропали где-то внутри его бесформенной тёмной накидки.

Так троица и добралась до точки назначения. Георг снова потряс кошельком, бросил под ноги и поспешил покинуть вагон.

— Ну… Георг. — Мурцатто показала ему кулак, а потом проговорила: — Везёт тебе.

— Есть немного. Особенно учитывая то, что и золота с собой не было.

Георг повёл своих людей к причалу.

Ближе всего разгружали пароход — вереница сервиторов без устали, словно полотно громадной бензопилы, по одному деревянному настилу двигалась внутрь судна, а по другому возвращалась с ящиками в руках. На борту парохода была изображена Священная Шестерня и название на высоком готике, вот только надпись давно не обновляли, и разобрать смысл Георг так и не смог.

Чуть дальше он заметил ледокол, замерший в ожидании, когда мороз подкинет ещё немного работы. Через пару десятков метров на холостом ходу еле-еле пыхтел паром. Вот он… вроде бы — лучший выбор, но паром не наполнился даже наполовину. Расписания Георг не знал, а поэтому, недолго думая, направился к лодкам местных рыбаков.

Ещё не вся рыба в окрестностях перевелась — некоторые виды оказались сверхъестественно стойкими к промышленной отраве, но зарабатывать на этом с каждым годом становилось всё тяжелее. Георг не думал, что такая покупка обойдётся дороже недавней поездки на трамвае.

Однако, когда до вожделенных деревянных лодок и суровых бородатых мужиков, их стерегущих, оставалось несколько шагов, Георг услышал:

— Господин Хоквуд! Господин Хоквуд, куда же вы так торопитесь? Постойте!

Георг не оборачивался. Он нащупал в кармане пригоршню монет и уже собирался вручить их ближайшему рыбаку — седому одноглазому и бородатому речному волку, покуривающему трубку — когда над головой пронеслась молния, выпущенная из электродуговой винтовки.

— Господин Хоквуд… или всё-таки Хокберг. Стоять на месте! Повторять не буду.

Голос звучал искусственно, — с повышенной тональностью и гулким эхо. Человек с таким голосом или не мог, или не хотел устанавливать себе аугментацию получше.

Стиснув зубы, Георг обернулся и увидел троицу скитариев, один из которых выгодно отличался от сотен и тысяч однотипных воителей, созданных на военных заводах техножречества Стирии.

Почти на ладонь выше — уникальная модель — этот скитарий ещё и в плечах шире. Вытянутая куполообразная голова-шлем была украшена поперечным багровым гребнем, а вдоль неё до маски-респиратора тянулась продолговатая линза одного-единственного изумрудного оптического имплантата. Меховой воротник и позолоченный кант красной мантии указывали на высокое положение этого скитария в армии. На груди же звенели многочисленные награды. На взгляд Георга, этот иконостас пришёлся бы впору и маршалу сил планетарной обороны.

"Маршал", бряцая искусственными ногами со шпорами, остановился в паре шагов от Ловчего, перегородившего тому путь, и произнёс:

— Я мог бы начать со стандартного "сдавайтесь, вы окружены", и мне бы хотелось начать именно так, но… увы. Есть разговор, господин Хокберг. Так что уберите своего цепного пса или я сам это сделаю.

Из одного рукава мантии выдвинулся и засиял тонкий силовой клинок, другую ладонь "маршал" опустил к кобуре с изящной и хрупкой, словно игрушка, фосфорной серпентой. "Маршал" перекрывал обзор бойцам позади, но те всё равно вскинули электродуговые винтовки и приготовились стрелять.

Георг произнёс:

— Ловчий…

— С ними бы я справился, — отозвался Ловчий, несмотря на смешок со стороны "маршала", — но здесь ещё несколько. Может быть, даже десяток.

"Маршал" неторопливо похлопал в ладони, а потом сказал:

— Неплохо.

Георг внезапно и сам заметил, что рыбаков вокруг стало меньше — словно бы в насмешку, на скамейках, у канатных барабанов и рядом с подвешенной на крюках рыбой остались только подозрительные личности в такой же бесформенной одежде, как и у Ловчего. И так же, как и у Ловчего, из рукавов виднелись металлические протезы, а оптические имплантаты всё сильнее отливали кровожадным багровым сиянием.

— Ловчий, отбой. Пропусти его, — приказал Георг.

Сейчас он находился в меньшинстве, но рассчитывал на то, что группа поддержки уже в пути.

— Очень жаль, — произнёс "маршал", — вы могли облегчить мне работу.

Проходя мимо Ловчего, "маршал" словно бы оступился и толкнул скитария плечом, но тот не свалился в воду — отпрыгнул назад и приземлился на проржавевший столбик прикола. Стоял и удерживал равновесие так, будто ничего и не произошло, будто бы крохотный металлический пятачок вполне подходит, чтобы отдохнуть и перевести дух.

Тем временем "Маршал" навис над Георгом и произнёс:

— Маршал Беренгарио Де…

Донёсся шёпот Мурцатто:

— Не может быть…

— …Веймариз, — продолжал маршал, — Гвардия Священной Шестерни, и я тоже рад тебя видеть, Манрикетта. Видит Бог-Машина, время к тебе отнеслось куда милосерднее.

Мурцатто отозвалась:

— Смотрю… искусственные причиндалы были только началом. Там, под оболочкой, осталось что-нибудь человеческое?

Беренгарио слегка покачнулся, металлические кулаки схватили и удавили пронёсшийся ветерок. Маршал сказал:

— Пахнет дерьмом, и внутри тоже дерьмо.

— Не ругайтесь при даме, — произнёс Георг. — К делу.

Он подошёл вплотную и посмотрел на Беренгарио снизу вверх. Беренгарио с шумом выпустил воздух из респиратора, а потом сделал шаг назад и произнёс:

— Фабрикатор-генерал решил завершить этот фарс с переодеванием. Джон Хоквуд, Моргана Форте, закупки запасных частей для корабля… ха! Мои люди, господин Хокберг, громят ваши ячейки по всей Стирии.

Георг хмыкнул, помрачнел, прикусил губу, а потом спросил:

— Следили за нами?

— Конечно! Или ты… ты, предатель, решил, что нескольких десятков лет достаточно, чтоб Шестерня всё забыла?

— Предатель?! Ну-ну… кто бы говорил. Я надеялся, что вы… другие участники Смуты уже передохли. Как всё-таки неприятно ошибаться. — Георг отвёл взгляд, вздохнул, но потом продолжил: — Что теперь?

Он сначала развёл руками, а потом протянул их вперёд, как бы говоря "на, вяжи".

— Убери свои грабли, — Беренгарио резко махнул протезом наискосок, едва не оторвав Георгу кисти.

— Что же вам тогда нужно? Или… вы что? Боитесь?

Беренгарио проскрипел металлическими зубами где-то там под маской-респиратором.

— Сделка? — предположил Георг.

— Да, фабрикатор-генерал предлагает сделку. Нам не нужна ни орбитальная бомбардировка, ни война вообще.

— А почему не попробовали подкупить капитана Де Бальбоа? — спросил Георг.

— Пробовали. Не знаю, сколько ты пообещал этому мерзавцу, но…

— Ха, — Георг ухмыльнулся. — Ничего человеческого в вас не осталось, железяки. Логика-то простая. У нас с Де Бальбоа деньги уже есть. На нашем уровне жаждешь чего-то больше.

Беренгарио издал приглушённый рокот, а потом продолжил:

— Капитан Де Бальбоа пообещал разбомбить важные для Шестерни объекты, если с твоей головы хоть волос упадёт, если тебя тотчас же не доставят на "Стервятник".

— Ах… вот, значит, как, — произнёс Георг. — Не очень-то осмотрительно с вашей стороны всё это рассказывать.

— Так что фабрикатор-генерал даёт вам, ублюдкам, невероятную возможность. Дарит жизнь! Собирайте манатки и проваливайте со Стирии!

— Во-первых, я хотел бы…

— Что?! Ещё и условия ставить будешь?!

— Во-первых, — продолжил Георг, загибая аугметические пальцы, — я жду выполнения заказов, которые сделал под именем Джон Хоквуд. Во-вторых, задержанные вами граждане Стирии со своими семьями также отправятся со мной на "Стервятник". В-третьих, правительство Стирии выплатит мне контрибуцию в размере…

Беренгарио обхватил кулак Георга, сжал и выпалил:

— Я переломаю тебе кости, мерзавец, одну за другой, только попробуй ещё раз вякнуть! Ты не в том положении, чтобы торговаться!

— А я думаю, в том, — ответил Георг.

— Сбросят твои союзники одну бомбу, другую, третью… неважно, — сказал Беренгарио. — Ты сдохнешь. Потом появятся уже наши союзники и спалят чёртов "Стервятник". Тебе это нужно?!

— Какие союзники-то?! — Георг прищурился. — Кому вы нахер нужны сейчас?! Не слыхал, что в галактике происходит?!

— У нас договора…

— Можете ими подтереться. И хватит мне уже ломать технику! — проскрежетал Георг. — У меня на безымянном пальце наперсное оружие. Сожгу нахуй.

Что-то прошипев, Беренгарио отступил. Георг же наступал:

— У меня тоже есть, что предложить фабрикатору-генералу. Интересует? Он сейчас слышит нас?

Беренгарио промолчал, но потом кивнул.

— Могу поспорить, — сказал Георг. — Что если вы кого и взяли, то точно не всех.

— И?

— Ну… я уже вложился в этих людей и не хочу терять инвестиции. Революция здесь, похоже, обречена, так что я заберу всех, кого к революции подготовил.

Беренгарио смолк. Он лишь стоял и тяжело дышал некоторое время. Спустя почти полминуты, которая в такой накалённой обстановке могла показаться вечностью, Беренгарио сказал:

— В хоре сейчас пройдёт совещание. Я передам ответ чуть погодя.

— Давай-давай, — произнёс Георг и похромал к Мурцатто.

Та встретила его словами:

— Служила с ним, когда он ещё был похож на человека. Беренгарио — дурной. Рискуешь.

— Я тоже дурной, а этот твой Беренгарио просто какой-то "передаст". Ничего он сам не решает, поэтому и проигрывает.

— Что-то не похоже на нашу победу.

Мурцатто показала на безмолвных металлических гвардейцев — единственных людей, пусть и бывших, кто до сих пор оставался на причале. Любые другие свидетели переговоров на повышенных тонах как сквозь землю провалились, и даже разгрузку парохода перенесли на неопределённый срок, лишь бы не привлекать внимания. Сервиторы с ящиками в руках застыли, как истуканы.

В этот миг Ловчий подал голос:

— Капитан, наши здесь, но никто вмешиваться не собирается. У врага подавляющее численное превосходство: пехота, кавалерия, ещё к порту движется тяжёлая техника.

— Надо думать, — отозвался Георг, — но не переживай. Сейчас всё решится.

Вернулся Беренгарио. И если при первой встрече по походке можно было сказать, что он — напористый и уверенный в себе солдат и офицер, то теперь маршал растерял весь задор.

— Ну! — окликнул его Георг.

Беренгарио с шумом выдохнул воздух и дал ответ.

Пиу Де Бальбоа стянул с плешивой головы аллонж, протёр лицо надушенным платком, а потом разлил амасек по снифтерам. Сгорбленный сервитор, нижняя половина тела которого была заменена гусеничным движителем, взял бокалы и передал их гостям капитана: Георгу и Аврааму. Георг развалился на диване, а вот Авраам привалился к стене между коллекционным оружием капитана Де Бальбоа. Мурцатто пить отказалась и стояла, разглядывая через толстое стекло иллюминатора родной серо-голубой мир с редкими перьями белоснежных облаков.

— Не расстраивайся, amigo, — ухмыльнулся Пиу.

— Не расстраивайся… Два года работы, блядь! — произнёс Георг и залпом прикончил благородный напиток.

Сервитор поехал за следующей порцией амасека.

— И когда нас спалили?! — спросил Георг.

— Предположу, что после той стычки с патрулём у Тарано, — ответил Авраам, космический десантник, который служил семье Хокбергов уже больше века. — Каюсь, вылезли они, как чёртики из коробочки. Думать было некогда.

— Но свидетелей же не оставили!

— Наверняка было расследование. Это же — военный объект, — сказал Авраам. — Опросили местных, узнали, что в деревушке неподалёку остановился какой-то иномирянин Хоквуд со свитой. Начали копать.

— Сука…

— Не всё так плохо, — произнёс Пиу. — Оплатили мне ремонт. После Мордвиги в самый раз. Todo lo que pasa es para major.

— Мне уже скоро шестьдесят, Пиу, — Георг прикрыл глаза ладонью. — А тебе сколько? Семьдесят?

— Шестьдесят.

— С каждым годом сил всё меньше, а я как был с "Амбицией", так и остался. Ничего не нажил, только просрал.

— Как там у вас, у людей… — ухмыльнулся Авраам, — зато сколько баб выебал, сколько бухла выпил!

Пиу рассмеялся. Отражение лица Мурцатто в иллюминаторе поморщилось.

— Нихрена не смешно, — отозвался Георг.

— Так пройди омоложение, — посоветовал Пиу. — Я вот думаю, как брошу якорь у какого-нибудь цивилизованного мира, сразу отправлюсь. Ещё и волосики на башку пересажу. В аллонже жарко.

— А я вот даже не знаю, чем заняться, — сказал Георг. — Наёмничество мне что-то разонравилось. Здесь, в Магнезии, больше никаких лакомых кусков. Корпорации в Автаркии живьём сожрут. Где-то ещё высок риск, что меня власти возьмут за жопу, — законов я нарушил уже на несколько смертных приговоров подряд. На хартию вольного торговца даже не посмотрят.

— Есть одна идейка, — произнёс Авраам. — Сейчас, погоди, обмозгую.

Десантник опустошил бокал и отдал сервитору, который безустанно совершал рейсы от гостей и до стола господина и повелителя "Стервятника".

Мурцатто вышла в центр капитанской каюты под свет изящной позолоченной люстры с парой сотен ароматических свечей, ткнула пальцем в Георга, словно собиралась проткнуть того рапирой, и произнесла, едва сдерживая крик:

— Многие, кого ты записал в "революционеры", хотели начать жить без тебя и твоей компании! Ты им жизнь испортил!

— Я, наверное, знаю их лучше, чем они себя, — ответил Георг. — Не гони, милая Мурцатто.

— И прекрати меня называть "милой"! Сколько можно?!

— Ну ладно, с этим я ещё могу согласиться. Сейчас ты скорее "озлобленная Мурцатто".

Мурцатто сжала руки в кулаки, а потом бросила Пиу:

— Налейте и мне, господин Де Бальбоа.

— Сию минуту, миледи.

Мурцатто не стала ждать сервитора и сама пошла к столу. Георг бросил ей вслед:

— Могу поспорить, ни у кого ничего не вышло.

— Не все же такие неудачники, — сказала Мурцатто и сделала глоток амасека.

— А вот это уже удар ниже пояса, — Георг показал пальцем на Мурцатто.

Назревающую ссору закончил Авраам:

— Предлагаю вернуться в Сецессио.

Пиу разразился частым смехом, перешедшим в кашель, Мурцатто широко раскрыла глаза, а Георг поморщился и произнёс:

— Нихрена не смешно.

— Вспомни, как просто мы захватывали целые планеты! — сказал Авраам. — И поверь мне, ветерану планетарных штурмов, это настоящий подарок. Такого никогда не было и больше никогда не будет.

— Весь Сецессио скоро схарчат. Если не демоны, то тираниды, — отозвался Георг, разминая виски. — Зачем туда вкладываться?

— Ты рано списываешь целый сектор, — произнёс Авраам. — Есть Тангира, Алексильву отстояли, Блажь держится, Дитрит ещё во времена Нагарской кампании готовился выпускать по фрегату в год. Многие погибли, многое уничтожили, но там ещё без малого сотня миров, и некоторые очень даже крепкие. А что самое интересное для нас — некоторые очень даже уязвимые. На твою жизнь добра точно хватит.

— Допустим, — отозвался Георг. — Но во времена нашего турне с Жоанной у меня были рыцари, десантники, десятки тысяч опытных бойцов, а теперь в основном толпа перепуганного люда, одна половина которого сойдёт в следующем порту, а вторая попытается меня убить.

— Взбодрись, Георг. У тебя есть то, чем не мог похвастаться твой отец. Фантазия, стойкость… — Авраам отвёл взгляд, через мгновение снова посмотрел на капитана и сказал: — Ну… тебе достаточно или ещё почесать?

— Почеши ещё.

— Смекалка, смелость, дух предпринимательства…

— Авраам, просто скажи, что давно нацелился на Белами-Ки. Спать не можешь, — произнесла Мурцатто и налила себе ещё немного амасека.

— И это тоже, — Авраам отсалютовал Мурцатто бокалом. — Однако любой другой вариант я всё равно считаю куда более рискованным. Мы не можем противостоять государству. Но мы можем стать государством. Пограничье для этого подходит лучше всего. А тираниды и демоны сейчас и так повсюду.

— Ну и на кой ляд мне, например… Глация? — спросил Георг.

— Рыболовецкие предприятия, пищевая промышленность, добыча и переработка прометия, — Георг хотел что-то возразить, но Авраам поднял руку и продолжил: — На Норайе получишь технику, с помощью которой соберёшь урожай на Веллене, который потом обменяешь на Реджине на оружие для тех, кто эти миры будет защищать.

— Ха, Лоргар-искуситель, — сказал Пиу, усмехнулся и поглядел на Георга.

Георг обхватил подбородок и уставился на пёстрый ковёр под ногами.

— Да ладно, ты серьёзно?! Guau! — воскликнул Пиу.

Авраам продолжал:

— Да! Думай! Думай! Используй воображение! Всё равно нам лететь на Дитрит за "Амбицией", у тебя полно времени, чтобы принять решение. Но, чёрт побери… Ты. Ты, Георг, на пороге самого важного решения в жизни. Ты либо станешь великим, как Феррандо Хокберг, либо умрёшь никому неизвестным и жалким мошенником. И если тебя устраивает бедность и презрение, то никаких проблем, — развёл руками Авраам. — Я же так кончить не хочу.

Георгу не потребовалось недели на размышления. Он всегда предпочитал сначала действовать, пусть до сих пор эта стратегия и не принесла успеха.

— Поверить не могу, — только и прошептала Мурцатто.

Classis Libera возвращалась в Сецессио.