Царство

Глава 38. "Война" Часть 2

За стремительным приближением "Марса" Иеремии Збаржецкого Георг наблюдал из кабины штурмового катера "Акула".

Да, Георг собирался брать "Марс" на абордаж, пока "Марс" берёт на абордаж Белами-Ки. Сотня головорезов против стотысячного экипажа. Форменное безумие, но бывало в истории вольного торговца и не такое.

— А почему ты решил, что Иеремия будет всё делать так, как ты хочешь? — спросил Марио.

Он сам вызвался добровольцем, когда Виктория бросила клич. Он, но не все из его подразделения. Собрать необходимое количество бойцов удалось только потому, что в Classis Libera всегда были те, кто готов рискнуть жизнью ради пригоршни золотых монет. На этот раз она такая, что купаться можно.

— Ну смотри, — Георг ткнул пальцем в бронестекло кабины туда, где виднелся вытянутый причал, к которому пока что не был пристыкован ни один корабль. — Я ни разу не стратег, но это место кажется очевидным. Наших оттуда уже разок выбивали, восстановить оборону после отхода Рыцарей Вики точно не успела. Причал жизненно необходим, так как без него этот старый мелкий пидор может рассчитывать только на абордажников, в то время как у нас ещё и танки есть. Это Рыцари могут навалить тебе злоебучих роботов за шиворот, у Иеремии такой техники нет.

— Хм… — Марио обхватил подбородок ладонью.

— Да я бы сам так сделал! — воскликнул Георг.

— Ну ладно.

— Начал переживать, что согласился?

— Да. Не хотелось бы сгореть вместе с катером. Если уж гибель, то героическая.

— Да какая тебе гибель? Ты ещё второго сына не пристроил!

— А что? У тебя ещё одна дочка нашлась?

Марио с грустью улыбнулся, а Георг посмеялся, хлопнул свата по плечу, но больше ничего тому не сказал.

"Марс" тем временем вошёл в область поражения пусть не всей противокосмической обороны, но многих действующих батарей. Рыцари Некоронованные хорошо постарались, может быть, они и вовсе бы уничтожили Белами-Ки, но теперь эту задачу предстояло решать силам Збаржецкого.

В пустотные щиты его флагмана ударили снаряды и лучи, к нему потянулись ракеты. И вроде бы наперерез полетели всё те же истребители-перехватчики, просто другой модели, — "Фурии", не "Ксифоны", — но "Марсу" никак не повторить сокрушительного удара боевой баржи, хотя бы потому, что баржу создавали ломать оборону, а крейсер Иеремии — что-то среднее между дальнобойной артиллерией и кораблём-носителем. Он продолжительный обстрел не выдержит, нужно спешить.

Спешить, рисковать, неизбежно совершать ошибки.

Когда "Марс" добрался до той позиции, с которой и должен был произвести пуск челноков с абордажниками, Георг хлопнул пилота по плечу и воскликнул:

— Поехали! — Георг включил вокс-передатчик и обратился уже ко всем солдатам на борту: — Господа! К бою! Кровь и золото!

— Кровь и золото! — нестройным хором, но пока ещё бодро и громко отозвались бойцы.

До этого катер скрывался за одним из множества колец Белами-Ки, обнаружить невозможно, если специально не искать, но теперь всё изменилось. На экранах радаров "Марса" наверняка возникла мерцающая приближающаяся точка, которая обозначала каких-то сумасшедших, решивших пробиться сквозь шквальный огонь кинетических зенитных орудий.

Однако… никакого огня не последовало. Произошло именно то, на что и рассчитывал Георг. Его "Акула" влетела во встречный поток точно таких же штурмовых катеров, которые направлялись на Белами-Ки, и только чудом не разбилась при столкновении лоб в лоб. Если кто и отслеживал перемещение Георга и компании, то побоялся открыть огонь, чтобы не сбить и своих тоже.

Но так не могло продолжаться вечно.

Когда навстречу всё-таки потянулись сверкающие пунктирные линии трассирующих снарядов, а пилот начал маневрировать, Георг расхохотался и выкрикнул:

— Non terrae plus ultra!

Их зацепили, катер тряхнуло так, что Георг едва не упал, однако "Акула" достигла цели, влетела прямо в бронированный щит, прикрывающий капитанский мостик "Марса".

Дальше — дело техники. Абордажники Георга высадились и принялись поливать огнём всё, что движется, ломать всё, что только можно сломать. Да, когда-то "Марс" принадлежал семье Хокбергов, но в этом бою служил иному хозяину. Георг заранее поделился с абордажниками планировкой и особо отметил, чтобы они ни в чём себя не ограничивали.

Георг и себе не отказал в удовольствии. Направил ствол гравитонного ружья на трон командующего, откуда отстреливался Иеремия, и нажал на спусковой крючок.

Возникшая на месте аномалия должна была раздавить Иеремию его собственными доспехами, но тот или предчувствовал неприятности или постоянно носил с собой розарий — древнюю реликвию времён Тёмной Эры Технологий со встроенным защитным полем. Сопровождаемый ослепительными всполохами Иеремия вылетел из области поражения так, словно его подхватила взрывная волна. Трон командующего со встроенным когитатором и собственным когнис-хранилищем, с небольшим гололитическим столбом и голопроектором превратился в уродливую мешанину металла, схем и проводов. Каждый элемент сложного устройства деформировался, его вырывало из креплений и переносило туда, где из-за воздействия аномалии возникала новая точка притяжения. А возникала она каждую секунду до тех пор, пока Георг не перестал жать на спусковой крючок, поливая пространство изумрудными лучами.

Гравитонное ружьё — чертовски редкое оружие, без шуток — одно-единственное не только здесь, но ещё и на многие световые годы от звёздной системы Фендлад.

И это не единственная диковинка, которую Георг взял с собой. Он бросил ружьё болтаться на ремне, завёл его за спину, а сам вытянул из патронташа на поясе пару антроцитово-чёрных цилиндров, покрытых витиеватыми рунами друкари. Это — гранаты из ксеноплазмы, поражающие элементы которых разлетались не по случайной траектории, а в ближайших живых существ так, что заставить их страдать и привести в итоге к мучительной смерти.

Георг не прекращал заниматься контрабандой, даже владея крупной торговой компанией с почти что безукоризненной репутацией. Не стоит удивляться, откуда у него все эти игрушки.

Капитанский мостик "Марса" состоял из двух вытянутых уровней, один поверх другого. В начале сражения абордажники Георга высадились на нижний, где находилось вычислительное оборудование, работали техноадепты и жрецы. Последние не оказали особого сопротивления, а самые трезвомыслящие даже попытались спрятаться или хотя бы притвориться мёртвыми.

Теперь абордажникам предстояло подняться туда, где трудились офицеры, находился вольный торговец и его телохранители.

Одну гранату Георг метнул что есть сил, как можно дальше, другую бросил так, чтобы она детонировала в конце лестничного пролёта и поразила всех, кто попытался бы поймать абордажников в узком месте.

Приглушённый хлопок, взрыв поглотил на несколько мгновений любые источники света, а потом выпустил в воздух серебристые иглы и нити, которые переливались, как мельчайшие частички стекловаты.

Георг приказал абордажникам атаковать, и сам присоединился к штурму, правда, одним из последних в цепочке. Не то чтобы он боялся действовать как-то иначе, просто у него одного облегчённый скафандр для краткосрочных работ за бортом, все остальные закованы в металл. Даже Виктория в своё время жаловалась, что опыта не хватает, чтобы раскрыть весь потенциал абордажного снаряжения, Георг им вообще ни разу не пользовался.

Он перешагнул через мёртвое тело абордажника и присоединился к перестрелке.

Экипаж "Марса" не собирался сдаваться. Никто не побежал, даже офицеры с мостика с лёгким стрелковым оружием и вовсе без какой-либо личной защиты занимали укрытие за панелями управления или специальными металлическими барьерами, которые выдвинулись из пола. Они вели огонь из револьверов и пистолетов — можно даже внимания не обращать — но на помощь уже бежали скитарии, прожигающие скафандры выстрелами дуговых винтовок.

Ведущий абордажной группы упал на колени, а потом уткнулся расплавленным наличником шлема в пол. Следующий за ним боец получил один ослепительный разряд в грудь, второй, третий, но продолжал поливать позиции противника пучками энергии из залпового ружья. Это Ловчий вспомнил прошлое, когда в точно таком же снаряжении, но будучи обычным человеком из обычной же плоти и крови, защищал интересы Георга.

Пришло время Георгу защитить Ловчего, так как скитарии и в тяжёлых скафандрах не бессмертны. Часть выстрелов Георг отвёл с помощью генератора отражающего поля — устройства, напоминающего горжет, с вычеканенным изображением имперского двуглавого орла на кожухе. Штука, конечно, похуже розария, но и Георг не собирался лезть в центр гравитационного искажения. Он собирался устроить гравитационное искажение на позициях противника.

Оглушительно загудело ещё не до конца охладившееся оружие. В нескольких метрах от Георга появилась настоящая воронка смерти.

Кирасы вдавливало в грудные клетки, шлемы превращались в тонкие металлические блинчики, пули меняли траектории и порой поражали тех, кто их выпустил. Из пола и стен вырывались отдельные полосы и порой даже кабели, пронзающие защитников "Марса". Те скитарии, которые служили семье Збаржецких, и вовсе превратились в металлолом.

Гравитонное ружьё Георга заискрило, повалил дым, на всякий случай вольный торговец отбросил пушку подальше, на нижний уровень капитанского мостика. И пусть Георг обезоружен, но он выиграл время, и вот уже несколько десятков абордажников накопилось в первой линии наступления. Стрелковая цепь возвела перед собой такой вал огня, что почти всех защитников словно бы катком переехали.

Почти.

Иеремии оставалось не так уж и много до спасительных врат на мостик, которые он собирался заблокировать с той стороны. Истекая ядом и проклиная всех участников происходящего безумства — в особенности Георга — Иеремия подволакивал ногу и тянулся к электронному замку, когда получил мощный удар в спину, перетряхнувший весь его богатый внутренний мир.

Иеремия приложился лицом о ребристую поверхность врат с изображением герба Збаржецких — коронованного геральдического орла — и сполз на пол. Его тут же дёрнули назад и повалили на спину. Над собой Иеремия увидел хищный оскал Георга за панорамным стеклом шлема. Иеремия успел только вскинуть руки и пропищать: "Это всё инквизитор!" Уже в следующее мгновение сабля Георга сверкнула, перерубила ладони и обезглавила его.

— Всегда какой-то инквизитор, — проговорил Георг, провожая взглядом покатившуюся голову. — Да, приятель?

Иеремия, конечно же, не ответил, а Георг уже возвращался обратно к солдатам — по меньшей мере, половина отряда к концу сражения оставалась на ногах. Георг обратился к командиру:

— Марио, пусть кто-нибудь удерживает выход с мостика, пока мы тут всё не разъебём.

— Есть. — Марио жестами приказал отделению бойцов занять позиции у врат.

— Остальные за мной, пора заняться минированием.

— Капитан, а как уходить будем? — спросил Марио. — "Акула" подбита.

— У меня всегда есть план Б, — отозвался Георг и добавил, хохотнув: — Правда, я не уверен, что он вам понравится.

Мурцатто выпустили из камеры одной из последних. Аколит Туонелы молча протянул ей видавшее виды лазерное ружьё. Пристреливаться некогда, да и негде, поэтому Мурцатто оценила состояние, а потом рычажками выставила режим на одиночный огонь, потому что дополнительных батарей ей не дали, и максимальную мощность, потому что чёрт его знает, что там впереди.

Только она вышла из камеры, как аколиты забросили туда несколько тюремщиков и заблокировали двери, чтобы те никому уже не помешали. Что именно с этими людьми произошло, Мурцатто примерно понимала. Были бы мертвы — их оставили бы там, где лежали.

Мурцатто подождала, когда освободят последних членов посольства Туонелы, и вместе с ними направилась в отсек для персонала, обслуживающего тюрьму. Там она наткнулась на первые следы прошедшего сражения. Котару Ва-кенну не везде удалось обойтись без жертв и разрушений.

Множество турелей выкорчевано, какие-то превратились в уродливые бесформенные сгустки металла. Где-то форму потеряли и люди тоже — Мурцатто насчитала дюжину обугленных трупов или даже пятна осыпавшегося праха.

— Госпожа, — Мурцатто окликнул Рутгер, псайкер Туонелы, — идите сюда.

Мурцатто вошла в помещение, откуда осуществлялось управление всей сложной техникой: от электронных замков на дверях одиночных камер и до психосилового барьера. Повсюду экраны, показывающие картинку с тех камер, которые пережили буйство колдовской стихии. Посреди комнаты — собрание солдат и офицеров.

— …не могу позволить вам распылять силы! — на повышенных тонах говорила Туонела. — Поймите же! С того момента, как Котар покинул это место, все, кто вышел следом, — такая же цель для экипажа "Милосердия", как и он. В нас в любом случае будут стрелять!

Предводитель Огненных Змиев — он представился агентам инквизиции под именем Фоль'вер — повернулся к Корду и произнёс:

— Неприятно это признавать, но она права, брат. Мы все — участники бунта. Нас больше не бросят в тюрьму. Убьют на месте.

В подтверждении его слов раздался грохот болтеров, да такой остервенелый, что Мурцатто вздрогнула и втянула голову в плечи. Давно не слышала, и ещё бы столько без этого звука прожила.

Корд подвёл ладонь к шлему — принял вокс-сообщение.

— Что там? — спросил командор Рама Ярадж.

Внушительный даже без силовых доспехов, он был не сильно ниже Корда во всей его современной экипировке. Однако Рама от неё полностью не отказался, — Мурцатто увидела на его бедре кобуру с тяжёлым болт-пистолетом.

— Боевые сервиторы. Пока что разведка боем, — отозвался Корд. — Похоже, хотят выяснить, что у нас есть, а потом уже атаковать всеми силами.

— Тем более нельзя терять время и препираться тут по мелочам! — воскликнул Хашутта бал Зейду.

— Предатель уходит! Вот что важно! — выдавил сквозь зубы Корд, и Мурцатто поняла, что говорит он это не первый раз.

Мурцатто выступила вперёд, привлекла к себе внимание и сказала:

— Если бы Котар хотел нашей смерти, мы были бы мертвы, и ему не пришлось бы ни перед кем объясняться.

Что по этому поводу думает Корд, вообще Саламандры, Мурцатто не поняла. Оба в шлемах, оба нависали над ней так, что вот-вот раздавят. Но всё же она продолжила:

— Котар никакой не предатель и не еретик. Образованный, порядочный, один из самых достойнейших людей из всех, кого я знаю. Ни злобы, ни коварства я за ним не замечала. У него наверняка были причины поступить так, как он поступил, и я верю, что он совершил это из лучших побуждений.

— В глубине души Корд тоже так считает, — проговорил Фоль'вер и вздохнул. — Просто нам всем безумно жаль, в какой ситуации оказался наш добрый брат. Нам придётся его убить. — Фоль'вер перевёл взгляд на Корда. — Но сперва нужно сделать то, что он нам посоветовал.

Фоль'вер положил ладонь на наплечник Корда, и тот сказал:

— Хорошо, мы идём на мостик. Поздно договариваться. Кровь уже пролита, нужно довести дело до конца.

Космические десантники направились на выход, а Мурцатто поймала взгляд Туонелы. Та подмигнула ей и проговорила:

— Так держать. Я уже отчаялась переубедить этого барана.

Всё это время сражение с друкари не утихало ни на минуту, и я не могу полностью его проигнорировать.

Пока на переднем крае происходило нечто кровавое и в то же время странное, — невероятно успешное вступление Рыцарей Некорованных в бой, чтобы уже через полдня отступить, — в тылу кипели страсти ничуть не хуже.

"La Via Para Conocerla" магоса Кадмиума и "Русалка" Пиу Де Бальбоа получили серьёзные повреждения из-за атаки коварных чужаков. Однако их не уничтожили моментально. Пусть друкари подобрались незаметно, успели прицелиться, выстрелили в нужное время по нужным местам, но названные выше корабли слишком большие и хорошо защищённые, чтобы их подбили какие-то фрегаты, пусть и в количестве. Фиолетовые лучи смерти даже не проникли сквозь завесу пустотных щитов, и урон нанесли только торпеды, которые, благодаря тонкой настройке, обманули Духов Машины. Не меньше половины торпед превратилось во вспышки на тёмном полотне космоса под огнём зенитных орудий, но остальные достигли цели и впились в обшивку, оставляя раскалённые воронки, вызывая пожары на борту. Несмотря на мгновенную реакцию и разворот, "La Via Para Conocerla" лишился части основных двигателей и получил повреждение почти всех маневровых по правому борту. Пиу Де Бальбоа же оставалось только скрежетать зубами: он столько денег вложил в восстановление боеспособности "Русалки", как снова потерял орудия — тоже по правому борту. Многоствольные излучатели теперь больше напоминали руины разбомбленного города с огрызками водопровода и пожранными пламенем домами, от которых остался лишь почерневший каркас.

Ответный удар не заставил ждать. Магос Кадмиум хорошо изучил опыт своего коллеги, да и самостоятельно провёл несколько боёв против эльдаров всех мастей. Они делали упор на скорость и маневрённость, и Кадмиум использовал одно хорошо известное средство, чтобы лишить противника преимуществ.

Не все корабли друкари успели сменить позицию и разорвать дистанцию после налёта. Пара фрегатов типа "Корсар" угодила под воздействие стазисной бомбы и двигалась, словно в замедленной съёмке. Макроснаряды с корабля техножрецов и торпеды "Русалки" тоже не избежали замедления внутри полупрозрачного пузыря искажённого пространства, но, как только время действия стазиса вышло, вновь устремились к цели, и друкари не успели уклониться. Пламя и переломанные остовы чужацких кораблей стали наградой всем защитникам сектора Сецессио.

Однако вражеский флотоводец вряд ли сильно переживал по поводу потери пары эскортных судов. В таких играх делают крупные ставки, готовы проиграть пару раундов, чтобы, в конце концов, взять главный приз. То, что друкари отступили, ещё не означало их поражение. Тактика у них такая — "бей-беги".

Альдона Вер-Кризза — командующий имперской эскадры — тоже далеко не новичок в пустотных баталиях. Первая ученица адмирала дель Мархиоса, Альдона знала, как воюют друкари и что от них ждать. Чужаки заводили преследователей в засаду — никаких сомнений в этом не было.

Корабли эскадры рассылали во все стороны разведывательные зонды, перед основным ударным кулаком двигались эскортные суда, сканирующие пространство в ожидании очередной контратаки или даже подлого удара в спину.

И всё бы хорошо, но коррективы в знакомые формулы вносил "Марс" Иеремии Збаржецкого. Налёт друкари — не совпадение. Они работали сообща, так как вольный торговец не позволял Альдоне двигаться осторожно и плотным строем, чтобы свести ущерб от наскоков чужаков к минимуму.

Орудие "Нова" посылала плазменные снаряды на тысячи, десятки тысяч лиг! В пламени рукотворной звезды погиб ещё один корабль — корвет типа "Клеймор" под названием "Гончая Гевары".

Альдоне оставалось только сжимать ладони в кулаки и кусать губы, так как эффективно сражаться на два фронта, да ещё и с такими противниками, которые уклоняются от честной рубки на ближней дистанции, крайне затруднительно.

Из-за рассыпного строя и гибели "Гончей Гевары" вышло так, что крейсер типа "Лунный" под названием "Огонь Веры" угодил в засаду, несмотря на все предосторожности. Корабль попал на прицел нескольких "Корсаров" и флагмана эскадры чужаков — крейсера, который по имперской классификации носил грозное имя "Пытка". Пустотные щиты "Огня Веры" пали мгновенно, а целая туча торпед перегрузила систему противокосмической обороны. Пламя окутало корабль, обшивка вспучилась и лопнула. Началась вторичная детонация и подрыв уже собственного боекомплекта.

Друкари сполна насладились медленной смертью жертвы. Если и стреляли, то только по спасательным шлюпкам, катерам и челнокам, которые покидали ангары. В конце концов, огонь на борту "Огня Веры" достиг плазменного реактора, и могучего корабля не стало.

Альдона, может быть, и почувствовала первые ростки страха, но вида не подала. Вместо этого сверилась с рапортами подчинённых и отдала следующий приказ. Не только "Марс" Збаржецкого мог достать противника и за горизонтом, далеко за гранью возможностей человеческого зрения.

Альдона уловила едва заметную вспышку, словно звезда сверкнула в последний раз, чтобы закатиться навеки, но на самом деле это "La Via Para Conocerla" разом сжёг пару фрегатов противника точным выстрелом из орудия "Нова". Огненная сфера вспыхнула и погасла, а там, где находились корабли друкари, не осталось даже пепла.

Далее последовали долгие часы выматывающего противостояния с преследованием одних из самых опасных хищников космоса, и не всегда было ясно, кто — охотник, а кто — жертва. Не осталось ни одного целого корабля, у всех по две-три серьёзных раны, откуда текла пусть и не кровь, но плазма, полыхающий воздух, обломки или окоченевшие трупы.

Нервы вражеского флотоводца не выдержали напряжения, и он предпринял отчаянный рывок в тыл, откуда дальнобойная артиллерия имперской эскадры наказывала его сородичей за потерю скорости и затянувшиеся предсказуемые манёвры.

В тот миг "Марс" Збаржецкого высаживал на Белами-Ки абордажные команды, другие цели не обстреливал, но Альдона так и не собрала имеющиеся силы в ударный кулак, всё ещё опасаясь плазменного молота "Новы".

В ударный кулак свои силы собрал именно противник. Он легко прорвал рассыпной строй, превратив пару лёгких крейсеров в воспоминание, и взял прямой курс на тех, кого не удалось уничтожить в самом начале. И, возможно, у него бы получилось это совершить, если бы на пути не встал крейсер "Горнило Предков" — в ходе последних переговоров Альянс Колоний Сутунг-Хара всё-таки согласился участвовать и в военных операциях тоже.

Капитан Видар по прозвищу "Гроза" не мог разогнать корабль, чтобы настигнуть неуловимых друкари, но мог разместить свою летающую крепость на поле боя так, чтобы об её крепкие стены разбилось любое наступление.

Друкари попытались стереть "Горнило" с лица галактики так же, как и "Огонь Веры", но их планам не суждено было исполниться. "Горнило" не только выдержал слитный залп, но даже ответил, да так, что чужаки запомнили эту атаку до конца дней своих.

Лучи, снаряды, торпеды и настоящий огненный столб лазерного резака, с помощью которого скваты порой потрошили астероиды в поисках полезных ископаемых. Хрупкие и смертоносные корабли друкари могли пережить попадания почти всего из списка выше, но точно не последнего названного орудия. Угодивший под воздействие лазерного резака крейсер "Пытка" перестал существовать, обратившись космической пылью.

Главнокомандующий сгинул, нужно было или принять бой у стен неприступной крепости, или отступить, и оставшиеся предводители разбойничьей ватаги выбрали последнее. Уцелевшие "Корсары" кинулись кто куда.

Однако на этом злоключения чужаков не прекратились. Да, друкари воспользовались рассыпным строем, прорвались к центру боевых порядков, встретились с "Горнилом", но… оказались в окружении. Со всех сторон к ним подступали остатки эскадры Альдоны Вер-Криззы, и сказать, что её люди жаждали мести — значит ничего не сказать. Во время прорыва чужаки уничтожили "Клинок Жан-Жака" Абонданса Бонне, но после госпожа удача оставила их, и немногие избежали смерти.

Впору бы радоваться славной победе, но перед Альдоной стояла задача сокрушить ещё множество противников, начиная с сил династии Збаржецких и заканчивая еретиками, которые уже скоро окажутся на орбите Хелги-Воланты.

Чтобы отогнать от двигательного отсека демонов, пришлось помахать мечом, но иначе никак, — Котар рассчитывал на поддержку Рыцарей. Пусть всё складывалось совсем не так, как в идеальном сценарии, но ещё можно было победить.

Котар рассёк чумоносца от левой ключицы и до правого бока, пинком отбросил тело, никак не желающее падать, а потом вытянул руку и наслал на оставшихся чудищ синее пламя, особенно жадное, когда дело касалось рабов Отца Чумы. Чудовища с человекоподобной верхней половиной и червеобразным отростком вместо ног, забились в агонии. Самый крупный такой уродец с пастью-присоской, как у пиявки, попытался наброситься на Котара и, может быть, сжечь его в том же пламени, которым был объят, но одержимый фламберг рассёк почерневшее тело пополам. Вместе с требухой на пол вывалились трупные черви, совсем обычные, не мутировавшие, но от того не менее мерзкие. Котар не пожалел огня и на них, а потом остриём меча вывел на полу защитные письмена на тёмном наречии.

Противовзрывные двери в отсек отмечены кислотой, что есть они, что нет, уже неважно. Котар прошёл в широкое оплавленное отверстие и угодил на прицел множества Рыцарей, которые занимали позиции за противоабордажными барьерами, а также на мостиках и эстакадах, нависающих над гигантскими генераторами и двигателями космического корабля. Рыцари не спешили стрелять и даже отправили Котару сообщение на открытом канале связи:

— Магистр в храме Бога-Машины.

Площадка у выхода изъедена ржавчиной, местами на поверхности металла появились пульсирующие опухоли. Тут и там валялись элементы древних доспехов, проклятое оружие. Предметы, взятые демонами в качестве трофеев, даже спустя бесчисленное множество лет в котле варпа сохранили о себе память в материальном мире, потому и не испарились, как хозяева. Котар безжалостно раздавил всё, что попалось по пути, так как вокруг разлилось слишком много силы. Даже мусор мог преобразоваться во что-то мстительное и хищное, не говоря уже о тех вещах, которые когда-то отнимали жизни.

Чуть дальше в отсек Сад Нургла ещё не пробрался, Рыцарям пока удавалось удержать цветение. Однако картина не стала сильно лучше. Котару то и дело приходилось обходить изорванные трупы смертных. Рыцари вырезали всех, начиная с рабочих в оранжевых комбинезонах и заканчивая техножрецами в багровых мантиях. Не пожалели на них и освящённые болт-снаряды, которые в подобной ситуации стоило бы приберечь.

Котар добрался до дальнего тупика, где находился своеобразный храм Бога-Машины. Со стены за работой важнейшей техники на борту "Пентакля" наблюдал огромный череп, половина которого была собрана из самых настоящих костей, перевязанных верёвками, а другая часть представляла собой переплетение шестерней, пружин, гирь и маятников. Бог-Машина бдил, и яростное пламя в глазнице механической части его черепа разгоралось всё ярче. Его верных слуг убили, а храм собирались осквернить — так недолго навлечь на себя божественное проклятье, за которым последует отказ оборудования, а, может быть, даже самоуничтожение корабля!

Вокруг алтаря Рыцари устроили ставку, разместили там портативные голостолы и вокс-станции. Всего Котар насчитал две дюжины уцелевших десантников, кроме тех, кто находился на страже или вёл бой против бесконечных волн нерождённых. Ни одного бойца, кто бы избежал удара вражеского клинка или пули, а ещё немало тех, кто получил болезненные раны или даже увечья. Апотекарии и капелланы особенно тщательно работали с теми, кто самостоятельно справиться с колдовской чумой не мог.

Котар направился к магистру Нуоберону. Телохранители двинулись на встречу, но остановились после взмаха ладонью.

— Кажется, когда мы виделись в последний раз, тебя заперли в темнице, — произнёс Нуоберон.

— Сейчас не время для споров, выяснений обстоятельств и взаимных упрёков, магистр. Я здесь. Ваши воины гибнут каждое мгновение, а Сава от этого становится только сильнее. Но у нас ещё есть шанс победить.

Нуоберон повернулся к одному из двух уцелевших библиариев и спросил:

— Это точно наш знакомый или какая-то уловка демонов?

— Это он.

Нуоберон снова перевёл взгляд на гостя и произнёс:

— Что ты предлагаешь? Мы так и не смогли закрепиться не то чтобы у Врат, а даже в соседних отсеках. Только и делаем, что отступаем.

Котар указал ладонью на собравшихся воинов и спросил:

— Здесь все?

— Ещё несколько отрядов моих Рыцарей и абордажников сражается в отрыве от основных сил. — Нуоберон указал на объёмную модель "Пентакля" над портативным голостолом.

В это мгновение пара пульсирующих точек в районе капитанского мостика и на десантной палубе погасла. Нуоберон не мог не заметить тревожный знак, а потому добавил тише:

— Нас давят. Давят со всех сторон. Демоны… а ещё эти сумасшедшие смертные из команды "Пентакля". Мы пытались воззвать к их разуму, но нас не слушают.

— Я возглавлю бросок к Вратам Хаоса, магистр, — проговорил Котар, — дадите вы мне воинов или нет. Вам же советую предпринять ещё одну атаку на мостик. Нужно совершить малый варп-прыжок и сжечь "Пентакль" в пламени звезды. Если я не смогу победить, пусть всё сгорит.

— Неужели этот… Сава так силён?

— Он — Князь Демонов, — ответил Котар. — Уже стал или вот-вот станет. В системе гибнет множество живых существ, их душами овладевают лживые боги, и они обязательно наградят того, кто устроил пиршество.

И снова обращение к специалистам. Библиарий с обугленной, омертвевшей кожей на лице и кровоточащими глазами ответил:

— Всё так. — Он вздохнул и продолжил: — Мы недооценили Падшего.

Нуоберон сжал ладони в кулаки. Сквозь трещину в шлеме и разбитую линзу визора Котар заметил, что Нуоберон ещё и зажмурился. Магистр помолчал немного, обдумывая услышанное, а потом сказал:

— До твоего появления мы с братьями обсуждали эвакуацию. Всё лучше, чем биться головой об стену. После мы уничтожим и Врата, и демонов огнём наших пушек.

— Ваш флот не в лучшем состоянии, магистр, — сказал Котар. — К тому времени, как вы спасётесь, "Пентакль" и вовсе перестанет быть просто кораблём. Сава превратит его в средоточие зла, в такое чудовище, которое поглотит всё в этой системе. Даже планеты! Сильнейшая варп-буря после открытия Великого Разлома!

— Значит, выхода нет, и каждое решение — худшее.

— Время, магистр, время!

Внезапно Котара поддержал тот, на кого можно было и не рассчитывать:

— В бой, мой господин! — воскликнул капеллан Эллагор. — Если мы уничтожим Падшего, наш долг будет исполнен! Нет ничего важнее! Даже наши жизни — ничто в сравнении!

Нуоберон тяжело вздохнул и сказал, правда, уже без всякого воодушевления:

— В бой.

План Б Георга состоял в том, чтобы добраться до ангаров "Марса" и выкрасть какой-нибудь челнок. Сделать это он собирался, не прорубаясь сквозь толпы солдат и ополченцев внутри корабля, а двигаясь снаружи, по обшивке. Как говорится, умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт.

Запасов кислорода впритык, велик риск просто-напросто задохнуться, если щёлкать клювом, но такой план в любом случае лучше, чем пытаться совершить чудо. С той стороны знали, как держать ружьё, куда его направлять и что нажимать, а Георг уже и так растерял половину команды.

Абордажники подорвали подбитую "Акулу", устроили разгерметизацию капитанского мостика, чтобы усложнить ремонт, а потом высыпали на обшивку. В тяжёлых скафандрах такие же магнитные подошвы, как и в снаряжении космического десанта, а вот Георгу и пилоту "Акулы" приходилось пользоваться перилами и лестницами обслуживающего персонала.

Георг выбрал для перехода ту сторону "Марса", которая направлена не на Белами-Ки, а на Хелгу-Воланту, потому что сгинуть во время перестрелки между кораблём и космической станцией после всего случившегося было бы особенно обидно. Прикосновение луча смерти или шальной снаряд весом в несколько сотен тонн прикончил бы всех абордажников в одно мгновение.

Пространство справа занимала огромная грязно-серая планета с прерывистой линией чёрных хребтов и пятнами городов-ульев. В этом месте о войне напоминали только редкие промахи артиллеристов с Белами-Ки и далёкое сражение между друкари и имперским флотом.

Действия чужаков Георг сравнивал с замысловатым танцем, союзники же больше походили на пьяных бойцов, которые пытались достать соперников размашистыми ударами. Нельзя было сказать, что у последних никаких шансов. Пьяницы вообще опасны, а если ещё и вооружены…

Так, на глазах у Георга погиб фрегат друкари. Он уклонился от одного залпа, другого, но потом встретился с торпедами "Адмирала Дерфлингера", и снова обмануть судьбу не удалось. Ещё одна закатившаяся звезда затянувшейся войны на Хелге-Воланте. Сколько всего существ погибло за этот уже мёртвый мир без каких-либо надежд и будущего, Георг не взялся бы считать.

Абордажники почти нагнали его, а потому Георг напрягся и бросил себя к многоствольному зенитному орудию. Он не рассчитал сил, рывок получился слишком резким, и Георг едва не отправился покорять просторы вселенной. Зацепиться удалось в последний момент, аж дыхание перехватило!

Будь на месте стрелка обычный человек, он бы дал залп и прекратил жизнь вольного торговца, но там за толстым стеклом прицельного устройства и слоем металла наверняка сервитор. Он отслеживал только те цели, которые наметил техножрец, а потому не реагировал на каких-то непонятных мужиков в скафандрах. Георг оттолкнулся от зенитного орудия и подлетел ближе к обшивке, зацепившись за монтажное крепление.

С этого места открывался отличный вид на тех, кто ещё собирался поучаствовать в отвратительном побоище, организованном одним чересчур рьяным агентом инквизиции. Георг бы всплеснул руками и выругался, если бы не приходилось постоянно держаться.

В иное время, в ином месте, без отмашки Гая Гуса и мечей Рыцарей Некоронованных еретиков бы смяли, даже не подпустив к планете. Теперь же у них был шанс спасти тех, кто удерживал всю имперскую армию и весь имперский флот у Хелги-Воланты целых десять лет! Георг бы многое отдал, чтобы снести инквизитору голову так же, как и Иеремие.

Георг ещё раз посмотрел на флот еретиков. Он уже видел эти корабли однажды, много лет тому назад во время первой попытки деблокады. Гранд-крейсер типа "Отплачивающий", пара "Вестников Ада" уцелели в том давнем сражении, потому что не бились в первой линии.

Перелетев на новое место, Георг заметил и кое-что незнакомое. Ещё одно судно среди новоприбывших — ударный крейсер. То ли члены Пылающей Погибели захватили корабль неизвестного Георгу капитула, то ли передать привет явились те еретики, которые предпочитали технику имперского производства.

Однако думать о том, что же делать с новыми угрозами, некогда. Георг с компанией лихих наёмников уже почти добрался до точки назначения.

Ангар открыт, сквозь пелену защитного поля нет-нет, а вылетали бомбардировщики. Пусть Иеремия Збаржецкий погиб, но его команда ещё не сдалась и продолжала безнадёжный бой с огромной космической станцией.

Георг развернулся к своему маленькому войску и передал следующее сообщение:

— Ну… вот мы и у цели, господа. Знайте, если у нас всё получится, будем со смехом вспоминать эту вылазку ещё долгие годы. Надо же! Взяли Иеремию за жопу у него же на корабле! И как? Кавалерийским наскоком! — Георг кулаком махнул над головой, впрочем, не прекращая держаться за обшивку другой рукой. — Короче говоря, пусть Бог-Император нас не оставит. Вперёд! К славе!

— Кровь и золото! — отозвался Марио.

— Кровь и золото! — вторил Ловчий и остальные абордажники.

Георг медленно поплыл к бледно-оранжевой пелене защитного поля, которая позволяла летательным аппаратам покидать нутро корабля, а также не выпускала наружу воздух и берегла команду от обстрела. Он надеялся, что пелена настроена именно на высокоскоростные объекты без каких-либо нововведений от техножрецов "Марса". Запасы воздуха подходили к концу, и стукнуться лбом о призрачную стену смерти подобно.

Георг протянул аугметическую руку и… пальцы прошли насквозь. Георг вплыл в ангар, и на него тут же навалилась здешняя атмосфера с собственным притяжением и давлением. Он упал так, что чуть было не разбил панорамное стекло шлема. Поднявшись, Георг повёл плечами и оценил картину, которая раскинулась перед ним.

Ближе всего находился бомбардировщик "Звёздный Ястреб". Корпус похож на ракету, две пары крыльев. Одни узкие и короткие находились приблизительно по центру вытянутого фюзеляжа, другие широкие и длинные в хвосте. Сервиторы под руководством техноадепта занимались тем, что заправляли летательный аппарат, подвешивали под крылья ракеты и крепили в контейнерах бомбы. Если судить по отметинам на обшивке, "Звёздный Ястреб" уже побывал в бою, но, видимо, ничего серьёзного, раз его снова готовили к вылету.

Рядом с боевой машиной курили пилоты. Они-то и стали первыми свидетелями появления пришельцев из далёкого космоса.

Георг погрозил им плазменным ружьём, но стрелять и поднимать шум пока не стал. Стоило для начала найти подходящий транспорт, так как "Звёздный Ястреб" возьмёт на борт не больше десятка бойцов в тяжёлых скафандрах.

Абордажники выстроились в несколько линий на расстоянии друг от друга, чтобы не накрыли одним выстрелом, и двинулись на поиски. Первую пару минут удавалось сохранять тишину, но потом экипаж отправился от шока, и ангар сотрясся от оглушительного воя сирены.

— К бою, — предупредил Георг.

Он следил за реакцией техноадептов в первую очередь — тем передавали информацию в хоре — и понял, когда именно появится охранение, когда они залегли, спрятались или постарались отбежать от цистерн с топливом или ящиков с боеприпасами.

Среди кажущихся бесконечными рядов бомбардировщиков появились боевые сервиторы с встроенным оружием, завязалась перестрелка.

Разлился прометий, начался пожар. Системы пожаротушения принялись заливать охваченный пламенем участок специальным пенным раствором. Хлопья химической жижи тут же перекрыли Георгу обзор, он чертыхнулся, смахнул часть со стекла, поднял ружьё и послал в цель сконцентрированный шар плазмы.

Сервитор на гусеничном шасси с парой тяжёлых болтеров вместо рук, остановился и задымился, но таких образцов на палубе становилось всё больше, а где-то мелькали уже и более проворные боевые единицы: если и не скитарии, то матросы "Марса" примерно в таком же снаряжении, как и абордажники Classis Libera.

План Б под угрозой, дела развивались не лучшим образом.

Силы безопасности космического корабля остановили продвижение Георга и компании. Их число только росло, несмотря на потери. Георг поразил в грудь и даже воспламенил ещё одного боевого сервитора, а потом отступил за ящик с запасными частями. Не сказать, что надёжное укрытие, но какое уж есть.

По воксу пришло сообщение от Марио, который руководил обороной на правом фланге:

— Капитан, боеприпасы заканчиваются!

Заканчивались и люди тоже. Георг увидел, как абордажник прямо перед ним тоже попытался отступить из-под огня, но словил плазменный шар в спину и рухнул, выпустив оружие и раскинув руки.

— Проклятье! — воскликнул Георг.

Он метнул последнюю гранату из ксеноплазмы, а потом отправил ответ Марио:

— Ладно, я вообще-то тоже когда-то пилотировал. Уйдём на двух бомбардировщиках, пусть и с перегрузом.

Абордажники отступали волнами. Пока одна группа прикрывала, другая меняла позицию, приближаясь к тем летательным аппаратам, которые команда "Марса" уже успела заправить.

Как назло, защитное поле перестало быть единственным препятствием между космосом и внутренностями "Марса". Теперь там сходились ещё и металлические створки.

— Как бы сдаваться не пришлось, — донеслось из бусинки вокс-приёмника. — Нас точно за яйца подвесят.

Когда к сражению подключились не только скитарии, но и катафроны, стало не просто тяжко, а невозможно. Ни о какой тактике речь и не шла, уцелевшие абордажники просто бежали.

Залпами из фосфорного бластера Ловчему расплавили ноги. Скитарий повалился на спину, всё ещё зажимая спусковой крючок и посылая смертоносные лучи в потолок.

Георг выбежал из укрытия, встал на колено и выстрелил несколько раз в грохочущий сплав плоти и металла.

Как об стенку горох.

Понимая, что катафрона так просто не остановить, Георг отомкнул шланг с охладителем и бросил ружьё под гусеницы человекоподобного танка. Раздался хруст, произошёл взрыв, мощный корпус заволокло густым дымом. Георг снова остался без оружия, — если не считать саблю, — но, по крайней мере, выиграл себе немного времени.

— Уходите, капитан, — проговорил Ловчий. — Я их задержу.

— Нихрена!

Георг перевернул телохранителя на грудь и крутанул кремальерный затвор. Тяжёлый скафандр раскрылся цветком, правда, сразу извлечь Ловчего не вышло. Жар от фосфора такой, что обрубки ног сплавило со скафандром. Ловчий приподнялся, попытался оторвать себя от экипировки, но тщетно.

— Бегите! — крикнул он, растеряв прежнее хладнокровие.

Солдаты "Марса" подступали всё ближе. Генератор отражающего поля отключился, и больше Георга от выстрелов ничего не защищало. Глядя на это, между капитаном и врагами встал Марио с несколькими бойцами из отряда прикрытия. Они остервенело отбивались, но падали один за другим.

Георг выхватил саблю из ножен, нажал на руну активации, и лезвие окутало ослепительным сиянием. Хватило одного взмаха чуть ниже бедра, чтобы Ловчий вырвался из плена. Как раз вовремя, так как удача отвернулась в тот момент и от Марио тоже. Только в ушах стоял душераздирающий крик после того, как в него попали из тяжёлого электродугового ружья, пронзив одновременно тысячью молний.

— Пошли! Пошли! Пошли!

Георг вместе с последним бойцом арьергарда оттащили Ловчего внутрь ближайшего бомбардировщика. Одна такая машина, за штурвалом которой был пилот с подбитой "Акулы", уже поднималась в воздух, а Георг тем временем лихорадочно вспоминал, куда и что нажимать. Хорошо хоть первый бомбардировщик никуда сразу не улетел. Поднялся, развернулся и выпустил пару ракет по наступающим, породив на палубе огненный ураган, который перевернул несколько летательных аппаратов, разметал не только пехоту, но и технику защитников "Марса". Где-то детонировали боеприпасы, и произошла разгерметизация отсека.

— Поднимай! Поднимай рампу, блядь! — крикнул Георг бойцу арьергарда.

Сам он кое-как добрался до кресла пилота, поколдовал с пультом управления и запустил двигатели, едва не ткнувшись в точно такую же машину напротив. Далее Георг изменил вектор тяги и приподнял "Звёздный Ястреб" над палубой. В тот миг первый бомбардировщик вышиб створки ангара, потратив оставшийся арсенал. Он набрал обороты и вылетел прочь, пока Георг только-только вспоминал, какой же рычаг за эти самые обороты отвечает.

— Блядь, блядь…

Одновременно страшно ругаясь и моля Бога-Императора о заступничестве, Георг перебирал клавиши на приборной доске, надеясь, что не сбросит бомбы прямо под себя.

Наконец он вспомнил нужную комбинацию и покинул "Марс", чтобы засвидетельствовать гибель первого бомбардировщика. Возможно, абордажникам на борту и могло показаться, что они только что обманули смерть, но система противокосмической обороны отработала слаженно и чётко. "Звёздный Ястреб" попал под сосредоточенный огонь зенитных пушек, а Георгу оставалось только набрать максимальную скорость и петлять, чтобы не повторить судьбу его храбрых солдат. Прямо перед кабиной пролетали сверкающие линии трассирующих снарядов, что-то взрывалось, но вот уже одна минута, другая и…

"Звёздный Ястреб" скрылся за перекрученным и изорванным корпусом Белами-Ки. Георг увёл машину к той части космической станции, которая больше всего пострадала, чтобы не попасть на прицел уже собственных зенитчиков.

Сердце рвалось из груди, Георг не чувствовал ни рук, ни ног, но всё равно расхохотался в истерике, когда понял, что всё получилось. Он крикнул так, чтобы услышали и на борту, на местах технопровидцев, стрелков или бомбардиров:

— Ловчий! Ты как?!

— Жив! — донёсся такой же громкий и радостный ответ: — Спасибо, капитан! Я думал, всё.

— Да я тоже так думал. Пиздец! Полный пиздец!

— Давайте так больше не делать!

— Тоже так считаю! — Георг рассмеялся.

Он вспомнил ещё об одном человеке, который пережил самоубийственную вылазку, и обратился к нему:

— Эй, парень! Тебя как звать-то?!

— Н-ньянг! Р-рядовой Ньянг, гошподин! — отозвался тот.

— Молодчина! Не растерялся! Я тебя озолочу, рядовой Ньянг! — Георг отдышался и добавил уже тише: — Ты и вовсе больше не рядовой, Ньянг! Я тебя лейтенантом сделаю! Капитаном!

Котар бросил взгляд на Рыцарей и сказал:

— Если дела пойдут плохо, я призову те силы, которые противоположны, даже враждебны демонам Отца Чумы. Но то не значит, что они будут на нашей стороне.

Эйлисиил — библиарий с обезображенным лицом — отозвался:

— Тебя ждёт вечное проклятие, Котар.

— И смерть. — Котар кивнул. — Я знаю. Но другого выхода может и не быть.

"И не будет, — раздался голос демона. — Сава убьёт вас. Тебе лучше сразу обратиться ко мне, впустить меня. Только так ты спасёшь тех, кого любишь. Мы должны стать едины".

Котар ничего не ответил, не допустил даже мысли, которую смог бы уловить его невидимый, но вечно бдительный спутник.

Рыцари возвращались туда, откуда совсем недавно ушли, но уже не узнали это место. Кто-то вспомнил о Священном Лесе круутов, потому что примерно такая же зона появилась теперь и на "Пентакле" чуть ли не в одночасье.

Правда, с одним важным отличием, от которого нельзя просто так отмахнуться. Здешней роще не нужны были защитники. Она сама прекрасно защищалась.

Стоило только сделать шаг по мху и грибам, которые скрыли под собой металл, как в воздух поднимались ядовитые миазмы. Высокая трава с острыми листьями тянулась к тем, кто посмел войти в Сад Нургла, рвала сюрко и знамёна. Лианы, точно настоящие змеи, подёргивались, ползли накатывающими и отступающими волнами, чтобы вцепиться в сабатоны или вовсе оплести воина целиком. Громадные цветки так и норовили опустить ловушку, образованную секущими листьями так, чтобы схватить зазевавшихся чудовищными клыками.

Чего только не видели воины Бога-Императора, пока шли к Вратам Хаоса!

Например, ульи, собранные из гниющих тел. В их сотах накапливались самые страшные яды, которыми когда-либо травились существа всех цивилизаций галактики. Они видели спокойные пруды, которые могли обмануть кого угодно, но только не Ангелов Смерти. Там, под мутной толщей воды добычу ждала сама Жадность, пасть которой могла поглотить всё и вся. На манифестацию пока что не явился Князь Велай, но здесь хватало человекоподобных деревьев, уродцев, изогнувшихся в непереносимых муках. Варп плавил тела и придавал им новые фантасмагорические формы.

— Бог-Император! — воскликнул капеллан Эллагор. — Да обрушится свет Твой на безобразие мира сего! Да предстанет оно перед взором Твоим, и да сгорит под этим взором!

Магистр Нуоберон крикнул:

— Покажись, еретик! Хватит прятаться!

В ответ прозвучал голос, который раздавался отовсюду. Магистр Сава стал водой и воздухом, огнём и землёй, жизнью, смертью, тёмной душой проклятого места.

— Да будет так. Но я приду не один.

Как по знаку свыше, хищные джунгли ожили. Из гнилых ульев показались демонические насёкомые, из прудов выпрыгнули жабы с такими огромными пастями, которыми без труда пережевали бы и космического десантника. Мухоловки выхватывали Рыцарей из строя, и тем приходилось бороться за жизнь против этих сдавливающих органических капканов. Меж деревьев замелькали силуэты чумоносцев и мелких пакостников — нурглингов. Сами деревья втягивали корни и сходили с места, чтобы накинуться на отряд Рыцарей.

Все силы магистра Нуоберона — около пяти десятков десантников и ещё столько же абордажников — против сомна страшилищ из глубин Моря Душ.

Котар вытянул фламберг в сторону демонической чащи и послал вперёд пламя Имматериума. Нурглинги завопили, забились в агонии, но уже совсем скоро затихли, поглощённые инородной стихией изменения. Чумоносцы выдерживали такое воздействие дольше. Котар подался вперёд, а потом раскручивал меч, чтобы никого к себе не подпустить и изрубить на мелкие кусочки тех, кто всё-таки попробует приблизиться.

Таких было много.

Демоны Нургла чувствовали природу силы что Котара, что его оружия и не могли больше держать себя в руках. Они брызгали отравленной слюной, потрясали перемазанным ядами оружием, насылали все проклятья и погибели на голову Котара.

Котар отвечал им проклятиями встречными, а ещё неустанно поднимал и опускал фламберг, расчленяя нечистых, разрубая их пополам, оставляя чудовищам чудовищные же раны. Он тоже переполнился яростью к врагам всего живого — вокруг начали расходиться стены синего пламени.

Рассыпая сгнившие листья и жуков-короедов, к Котару медленно, но верно подбиралось демоническое дерево. Корнями и ветвями оно попыталось охватить воина-чародея по рукам и ногам, и это у демона почти получилось, но Котар пришёл в сад не один.

Сначала в гиганта попали из плазменной пушки, потом пара Рыцарей с огнемётами подпалила дерево полыхающим прометием так, что оно взвыло и бросилось прочь, но не на тех, кто посмел топтать здешнюю землю без разрешения, а в поисках воды. Чудище ещё не знало, что прометий горит и там тоже.

Котар едва оправился от дробящего и рвущего захвата, как из непроходимой рощи на него вылетел космический десантник. Не оживший мертвец, чьим телом игралась злая воля, а вполне себе живой Ангел, душа которого сияла ровно, словно огонёк над свечой.

Цепной меч взревел над ухом Котара, но тот успел заблокировать удар клинком. Мономолекулярные зубья вгрызались во фламберг, но одержимое оружие так просто не сломать.

"Убей его! Он посмел поднять на нас руку!" — раздался голос демона в голове.

Но Котар не собирался принимать скоропалительных решений, потому что узнал воина напротив.

Старые латаные-перелатаные силовые доспехи третьего типа под названием "Железный". Кинжал из когтя генокрада на поясе. И пусть лицо изуродовано и покрыто чёрной коркой свернувшейся крови, — скорее всего, попали по шлему из болтера, — но сомнений не оставалось — это Авраам.

Котар отразил ещё несколько молниеносных ударов, несмотря на истеричный визг демона, а потом воскликнул:

— Брат, опомнись! Мы не должны сражаться! У нас общий враг!

Авраам тяжело дышал. Он сражался на пределе возможностей, не обладал псионической силой, которая переносила бы его на качественно иной уровень.

— Брат!

Авраам бился как в последний раз и даже заставил отступить. Котар мог убить его в любое мгновение, вскипятить кровь или воспламенить душу, но…

"Убей! Убей! Убей!"

Одержимый фламберг бушевал, длинный эфес вырывался из рук.

"Разве ты не понимаешь?! Сава тянет время! Играет на твоих слабостях! Но ты должен быть сильным! Мы должны быть сильными!"

Котар поморщился и ещё раз воззвал к Аврааму. На что тот ответил пинком и следующими словами:

— Брат… Ты никому не брат! Ты предал всех! Привёл этих палачей! Знаешь ли ты, скольких они убили?!

— Ты не можешь не понимать, что происходит! — выкрикнул Котар. — Тебя околдовали!

"Убей!" — не унимался фламберг.

— Это ты — раб своего ненаглядного Vetus Draco! Это тебя околдовали!

Авраам снова перешёл в атаку, пригнулся под замахом и рубанул Котара по сабатону так, что вскрыл броню и оставил кровоточащую рану. Зубья вошли не так глубоко, чтобы сломать и измельчить кость, но всё равно ощутимо. Котар оступился и пропустил удар кулаком, который сорвал респиратор с лица. Котар полной грудью вдохнул безумные сладковатые и сводящие с ума запахи колдовского леса. Он бы и вовсе погиб, но Рыцари снова пришли на помощь.

Правда, уже в меньшем количестве. Воины Императора перебили множество демонов, но смерть забирала и их тоже.

Рыцарь с цепным топором навалился на Авраама и выиграл время, чтобы Котар успел прийти в себя и отсечь просто мерзкий запах гниения от чего-то такого, что подавляло волю.

Рыцарь попытался разрубить Авраама пополам, но тот ушёл из-под атаки и ответил взрезающим уколом под колено, которого оказалось достаточно, чтобы противник потерял равновесие. Острая высокая трава свилась узлами под ногами и притянула Рыцаря к земле. Он упал, а Авраам нанёс смертельный удар по шее.

Котар снова оказался с Авраамом один на один.

— Я не говорил, как его зовут! — выкрикнул Котар. — Прочь, Сава! Если хочешь сразиться, выходи на бой сам!

Авраам покривил изувеченными губами, — наверное, попытался ухмыльнуться, — а потом проговорил:

— Я немного занят. Авраам и сам отлично справится.

"Убей его! Убей!"

— Нет! — рявкнул Котар. — Замолкни!

Котар пропустил удар, и цепной меч оставил глубокую борозду на кирасе. Но то — последнее достижение Авраама в схватке. Одной рукой Котар схватил его за шею, а другой выбил оружие.

Авраам попытался выхватить кинжал, но был парализован псионической мощью. У Котара глаза налились ослепительным сапфировым сиянием, он шептал заклинание на тёмном наречии и словно бы вытягивал из противника душу. Некая псионическая проекция, блеклая копия покидала тело, заставляя биться в агонии, издавать душераздирающие крики.

"Да! Вырви! Вырви её! Накорми меня!"

Но всё же Котар сдержался. Сдержался и нашёл кое-что инородное в духовном мире старого друга. Маленький крючок засел глубоко, но тут же сломался в тисках, позволив оборвать связь Авраама с Савой.

— Ах так! — воскликнул Сад Нургла тысячью глоток и пастей. — Авраам, ты же всё ещё верен мне? Убей этого предателя!

Котар разжал хватку, и Авраам упал на колени. Он подхватил цепной меч, который любезно подняла для него склизкая лиана, но… выключил и примагнитил его к бедру.

Снова раздался голос Савы:

— И это после всего, что я для тебя сделал?! Неблагодарный щенок! Умри!

Пронзив кроны деревьев, Котара и Авраама едва не раздавила сфера чистой энтропии, которая лучилась едким кислотным светом. Котар в последний момент выставил псионический барьер, энергия рассеялась и превратила ближайших чумоносцев в очищенные от плоти скелеты.

Котар вновь взял в руки фламберг, который вонзил в землю, пока разбирался с Авраамом, а потом обратился к другу и брату:

— Ты ранен и слаб. Но ты ещё можешь помочь мне. Помочь всем нам.

— Что нужно сделать?

— Доберись до мостика и перемести корабль к звезде.

Авраам помолчал пару мгновений, а потом сказал:

— Это — конец? После стольких лет… смерть?

— Да.

Гар'кас — примарис, вооружённый мультимелтой — подступил к вратам на капитанский мостик и нажал на гашетку. Вырвавшееся из спаренных стволов огненное копье расплавило и противовзрывные двери, и створки врат тоже. Не было такой цели или препятствия, с которой не справилось бы это противотанковое оружие. Пусть дистанция эффективной стрельбы смехотворная, нужно подходить близко, но на время абордажных операций лучше не найти. Гар'касу понадобилась минута, чтобы расплавить все крепления.

Огненные Змии тут же пошли на штурм. Цвет капитула Саламандр, они и на этот раз не ударили в грязь лицом. Их могли остановить лишь ветераны-гвардейцы Рыцарей Некоронованных, но вы сами знаете, где они были и чем в это время занимались.

Навстречу метнулся вихрь пуль, ливень лазерных лучей, шары плазмы и болт-снаряды, однако Огненные Змии выживали и в адском пекле, не то чтобы в рядовом сражении на борту космического корабля.

Под ноги Фоль'веру прикатилась противотанковая граната, но он успел пнуть её обратно. Граната взорвалась не настолько близко, чтобы причинить хоть какой-нибудь ущерб. Фоль'вер всего лишь потерял равновесие, взмахнул руками, но устоял.

Мостик "Милосердия Ангела Смерти" напоминал аудиторию в учебном заведении или же арену для спортивных соревнований. Внизу в центре и вплоть до верхних колец с местами для офицеров вытягивалась каменная статуя Ангела Смерти с мечом и щитом. Он склонил голову, на которой угадывалась сломанная корона.

За пределами аудитории располагалась площадка, ограниченная со всех сторон не стенами, не иллюминаторами, — в кои-то веки капитанский мостик не разглядеть со стороны, он в самом сердце корабля, — а экранами. Офицеры, которые служили здесь, одновременно отслеживали все события без исключения, происходили они по правому борту, по левому борту, над боевой баржей или где-то далеко от её днища.

На этой площадке Фоль'вер и сражался. Смертных он бил не ударной частью молота, а рукояткой. Это тоже в лучшем случае перелом или сотрясение, но хотя бы не мгновенная смерть. Туонела распорядилась не устраивать кровавую баню.

Но, к сожалению, кроме смертных на мостике оставались и космические десантники тоже. На Фоль'вера набросилась сразу пара Рыцарей. Они поливали его очередями из болтеров, пока сходились, а потом выхватили цепные мечи. Штормовой щит и терминаторские доспехи выдержали все атаки, а потом Фоль'вер показал нападающим, что он может быть не только несокрушимой скалой, но и яростным пламенем, что в мгновение ока перекидывается с одного дома на другой. Фоль'вер ничуть не отставал от противников, несмотря на то, что их доспехи куда легче.

Он ответил атакой на атаку. Цепной меч встретился с громовым молотом и превратился в обломки. Мономолекулярные зубья разлетелись во все стороны, изранив тех членов экипажа, чью грудь, в лучшем случае, защищал только мундир. Фоль'вер оттолкнул противника щитом, который окутался синеватой дымкой энергетического поля, и сосредоточил внимание на втором Рыцаре, который заходил сбоку.

Фоль'вер принял удар цепным мечом на щит, и раздался сильнейший треск, даже гром. Рыцаря отбросило назад, молот Фоль'вера взметнулся к потолку, тут же опустился и смял кирасу силовых доспехов так, словно там не броня с палец толщиной, а бумага. Рыцарь упал на колени и наверняка харкал кровью, однако добивать его Фоль'вер не стал. Саламандры могли убить тысячи смертных слуг и после восстановить отношение с Рыцарями Некоронованными. Гибель Ангела — совсем другое дело и наверняка приведёт к кровной мести до скончания веков.

Фоль'вер собирался разделаться схожим образом и с первым противником тоже, но тот упал под градом снарядов тяжёлой болт-винтовки. Корд не промахнулся ни разу. Коленные суставы, локти… вряд ли Рыцарю удастся сохранить конечности, но точно — жизнь.

Выстрелы и звон ударов холодного оружия о доспехи стихли. Остался лишь шорох псионических барьеров и треск молний, которыми друг друга осыпали Рутгер и Гай Гус. Точку в сопротивлении поставила дознаватель Туонелы по имени Шу — луноликая воительница из Культа Смерти. Она обошла Гая, слившись со стенами, благодаря маскировочному полю комбинезона, приблизилась и ударила рукояткой меча тому по голове. Ноги Гая подкосились, и он рухнул, как мешок с овощами.

Однако ещё рано праздновать победу.

Одни штурмовики пинками подгоняли пленных к выходу. Разоружали, заставляли снять снаряжение, встать на колени и сложить руки на затылках. Другие занимались теми членами экипажа, кто был тяжело ранен. Медикаментов и на себя не хватало, но хотя бы останавливали кровотечение. Третья группа штурмовиков в это время организовывала оборону — уже в скором времени их могли выбить с захваченного объекта.

Туонела и Мурцатто сразу после окончания сражения прошли к гололитическому столу и попытались разобраться, что же произошло, пока они находились под замком.

Туонела изменила масштаб так, что объёмные изображения кораблей и вовсе превратились в едва заметные точки на карте. Когда она разглядела эскадру друкари, то переглянулась с коллегой. Мурцатто произнесла:

— Вот лицемер…

Туонела сжала ладони в кулаки и добавила:

— Ему конец. Никакой пощады!

Однако был повод и для радости. Тогда сражение с друкари ещё не завершилось, но даже Мурцатто — человек, далекий от пустотных баталий — поняла, что дела у чужаков идут не лучшим образом, и они теперь не бьют, а только лишь бегут с одной позиции на другую. Ещё и Мурцатто, и Туонела увидели, что Иеремия нацелился на Белами-Ки, к Хелге-Воланте неторопливо приближались четыре неизвестных судна, а "Пентакль", преследующие его корабли Рыцарей уходили к границам звёздной системы.

Туонела сделала выводы и вернулась к взятым в плен офицерам. Оглядела их свысока и начала:

— Вы честно исполняли свои обязанности, Святая Императорская Инквизиция ценит храбрых людей. Но! Ваши командиры слепо пошли на поводу у предателя. Гай Гус обречён и будет казнён за ересь, а у вас ещё есть возможность искупить вину.

В ответ только озлобленные взгляды, но Туонелу они не смутили.

— Друкари, которых предатель призвал на помощь…

— Это дело торговца! Збаржецкий их призвал! — воскликнул капитан "Милосердия".

Если судить по регалиям, серебру и злату украшений, то на коленях перед инквизитором не просто Ангел Смерти, а высокопоставленный офицер. Он лишился левой кисти и зажимал кровоточащий обрубок уцелевшей ладонью. Быть может, он бы поднялся и бросился на верную смерть, только бы захватить с собой хоть кого-нибудь, но, во-первых, рядом пара воинов-примарис, а во-вторых, левое же колено раздроблено, и нога наверняка сгибалась в обратную сторону.

— Ни инквизитор, ни магистр не были в курсе! — закончил он.

Туонелу эти слова не поколебали. Она продолжала гнуть свою линию, выдавать желаемое за действительное. Надо же было как-то убедить пленных сотрудничать. А к чему приведёт дальнейшее расследование, в моменте не так уж и важно.

— Как к вам обращаться? — спросила Туонела.

— Вариил Солеруа, магистр флота.

— Вы, господин Солеруа, повторяете за предателем. Он вообще много чего сделал, чтобы спасти своих владык с Хелги. Поймите же! Все ваши действия, все битвы — всего лишь отвлекающий манёвр!

Вариил нахмурился и опустил взор. Остальные пленники принялись переглядываться, чтобы отыскать молчаливый ответ у товарищей по несчастью.

— Но у нас ещё есть шанс разрушить планы еретиков, — проговорила Туонела. — Помогите мне. Сопротивляться бесполезно, отказывать мне в высшей степени неразумно! У нас общие цели, и первая среди них — служение Богу-Императору и Империуму!

По баррикадам в это мгновение застучали пули. Штурмовики попрятались в укрытия, а Саламандры и воины Караула Смерти приготовились к контратаке.

Сам факт того, что подошли подкрепления, поднял пленным боевой дух, на хмурых лицах появились ухмылки.

Рыцарь из свиты магистра флота, который из-за ран даже на коленях не мог удержаться, бросил Саламандрам:

— Ну что, предатели? Настало время ответить за нарушение данного слова! На этот раз не рассчитывайте, что вас бросят в тюрьму!

Если он нарывался на побои, то не дождался подобной реакции. Конвоиры будто бы его и не слышали.

— Что вам нужно, инквизитор? — спросил Вариил, обдумав непростое положение, в котором они все оказались.

— Здесь есть связисты?

— Да. Вы не всех убили.

Туонела и бровью не повела, произнесла:

— Мне нужно, чтобы они связались с навигатором, главным астропатом, мастером-канониром и вообще со всеми важными людьми не только на этом корабле, но и на других судах эскадры. Мне есть, что сказать. Баланс сил изменился. Мёртвых, конечно, к жизни не вернуть, но кое-что ещё можно исправить.

Тень смерти опустилась на Рыцарей.

Ещё совсем недавно магистр Нуоберон отчитывал Эллагора из-за высоких потерь, но за неполные два дня потерял ещё больше, несопоставимо больше, а ведь ещё даже не конец.

Враг вошёл в полную силу, Нуоберон же становился только слабее. Этот факт заставлял скрежетать зубами и сильнее перехватывать рукоять меча.

Последней каплей стала гибель безымянного абордажника, одного из тысяч, кто сложил голову во время нападения на "Пентакль". Ещё мгновение назад он сражался с Ангелами Смерти в одном строю, посылал в демонов пучки смертоносных лучей из залпового ружья, но вот вокруг его ноги обмоталось нечто склизкое синюшного оттенка. Нуоберон проследил, откуда протянулась эта дрянь, когда абордажник упал и его потянули в заросли цепляющего кустарника. Раздались истошные крики, а потом в сторону отпрыгнула гигантская жаба, из пасти которой высовывались руки в латных перчатках.

Их всех перебьют одного за другим. Медлить нельзя.

— На прорыв! — выкрикнул Нуоберон.

Он не знал, куда именно двигаться, — повсюду непроходимые дебри, тьма и оскаленные пасти, полные гнилых зубов. Нуоберон действовал по наитию, но указал остриём меча туда, где, по его мнению, и открывались врата в ад.

Котар вновь наслал на проклятых синее пламя, а библиарии Рыцарей Некоронованных призвали гнев стихии. Вихри и смерчи отбрасывали нечистых, а молнии превращали их в дымящиеся агонизирующие тела.

— Во имя Императора! В атаку!

Нуоберон бросился на отвратительного зверя Нургла. Бесформенное чудовище с чертами человека, насекомого и земноводной твари одновременно, попыталось раздавить его многочисленными лапами, но потеряло сначала одну, потом вторую, третью… Нуоберон рубил и рубил без конца, его клинок поднимался и опускался до тех пор, пока зверь не отшатнулся. Но Нуоберон не знал жалости, он шёл по кровавому следу и приготовился добить тварь. Он вспорол чудовищу брюхо, схватил за гроздья щупалец у пасти, потянул голову вниз и пронзил одно-единственное воспалённое буркало. Зверь испустил дух и отправился в царство хаоса, чтобы снова там возродиться.

Сражаясь с подобными существами, выигрываешь только время.

И всё же Нуоберона не остановить. Он устал отступать и теперь чуть ли не летел, оставляя просеку в рядах демонов. Впереди замаячили яркие огни сверкающих изумрудным светом Врат Хаоса, и Нуоберон только усилил натиск.

Одна слетевшая с плеч голова одноглазого циклопа, вторая… Нуоберон сам превратился в демона для демонов.

Тогда-то он и выбрался из чащи, чтобы стать свидетелем следующей картины. Сава стоял спиной к нему, воздев руки — обе! — к Вратам Хаоса, откуда больше не шли легионы Порчи и Разложения, но спиралью вилась воронка, острый конец которой как раз был там, где он стоял.

Позади Савы преклонили колено восставшие из мёртвых Ангелы Смерти, как Странники, так и Рыцари.

Они изменились. Кто потерял ногу, получил щупальце, а то и сразу несколько. У безруких культи преобразовались в клешни, костяные клинки. Безголовые тоже не потерялись. Некоторым таким чудовищам будто бы и не нужны были органы зрения и слуха, — на месте среза распахнулась новая пасть с зубами из обломков костей и глазами на кончиках языков.

Нуоберон не оборачивался. Неважно, преодолел ли кто полосу препятствий вслед за командиром, Нуоберон собирался покончить с безумием хотя бы даже в одиночку. Он бросился на врага, когда услышал:

— Здесь мы стоим! Здесь мы и останемся!

Больше не один. Никто не сокрушит Рыцарей Некоронованных!

Оживший мертвец даже повернуться к Нуоберону не успел, магистр смахнул рогатую голову с плеч, вонзил меч в поясницу, рванул вверх, расплавил доспехи, силовой ранец, рассёк гнилую плоть. Труп упал на колени, а потом и вовсе свалился победителю под ноги.

Нуоберон набросился на следующего противника — какого-то сосунка из Странников, у которого ни шрама на лице. Он не понимал, кому служит, когда и по какой причине началась вражда. Возможно, для него это сражение и вовсе стало первым, но Нуоберон ни для кого не делал исключений. Он уже убил этого юношу однажды — на нагруднике осталась расплавленная полоса — собирался убить ещё раз.

Теперь у покойника не только ни шрама на лице, но ещё и никакого выражения. Однако это не значило, что противник лишён воли и не готов сражаться за свою нежизнь. Мертвец проделал работу над ошибками — не попадался не те же уловки, что и в прошлый раз.

Ложный выпад, остановка и настоящая атака краем штормового щита, — противник не поддался на провокацию и переместился в сторону. Он почти достал Нуоберона цепным мечом по визору, не хватило совсем чуть-чуть, зубья коснулись наличника, но не вгрызлись в него. Нуоберон прорычал проклятья и пнул противника по ноге, — коленный сустав вывернулся, но каким-то чудом мертвец не упал. Не упал, но и не смог уклониться от следующей рассекающей атаки, когда силовое поле вокруг клинка погрузилось в плечо, расплавило керамит, вскипятило холодную кровь и сожгло плоть. Мертвец развалился на куски, а Нуоберон вновь полетел вверх по лестнице к Вратам Хаоса и ненавистному колдуну.

— А вы упорны, — услышал он, — и надоедливы.

Сава резко развернулся и снова скрестил клинки с Нуобероном. Он нисколько не уступал, даже превосходил соперника, но всё ещё не использовал псионические силы. Нуоберон понимал это, а потому атаковал, атаковал и ещё раз атаковал, пока еретик не передумал. Летели снопы искр, постоянно раздавался треск защитных полей, когда штормовые щиты врезались друг в друга.

Нуоберон оттеснил противника почти к самой колеблющейся грани Врат Хаоса, и резко изменил направление атаки. Он немного присел и ударил краем щита по ногам. Сава оступился, потерял равновесие, неловко взмахнул колдовским клинком и…

Нуоберон прорубил высокий горжет терминаторских доспехов. Тело рухнуло на землю, колдовской клинок без питания варпом вновь превратился в бесполезные обломки, а голова ударилась об одну ступеньку, ударилась о другую и покатилась к ногам оживших мертвецов, которые слишком поздно направились на помощь владыке. Железная маска не удержалась на лице, и мир, наконец, узнал о том, что под маской всё это время скрывалось.

Там мумифицированная голова с клочками грязно-серых волос и редкими желтоватыми зубами. Относительно живыми выглядели только глаза мутного болотного оттенка, но и в них гасли последние искры.

Нуоберон взревел, вскинув и меч, и щит в воздух — вот она, долгожданная победа!

Он спустился с каменной лестницы и принялся разбрасывать оживших мертвецов направо и налево. Теперь его уже точно никто не остановит.

Потом была жгучая резкая боль — предательский удар в спину. Нуоберон увидел мерцающий и жгущий колдовской клинок, который вырвался из груди. Клинок выхватили из раны, Нуоберон резко повернулся и одновременно ударил в попытке обезглавить того, кто на него напал, но промахнулся. У нападавшего не было головы.

Из среза на шее вместе с пузырями чёрной крови и зловонием вырвались следующие слова:

— Обезглавливание уже не так сильно меня страшит, магистр.

Сава выпустил рукоять меча, отбросил щит, а потом резко ударил Нуоберона по груди и проломил кирасу, которую не каждая ракетная установка возьмёт. Под треск сломанных костей и порванных мышц Сава вырвал Нуоберону основное сердце. Боль настолько сильная, что Нуоберон не справился и провалился в стазис. Он не увидел, как комок плоти ещё некоторое время бился в когтистой лапе Падшего, прежде чем тот поглотил его.

За гранью жизни и смерти внешняя оболочка Савы менялась и теперь больше подходила его жадному и зловещему духу.

Эндаксис Скуул выбрался из подземелий Хелги-Воланты на руины улья Дабалор-Фой.

Город почти не пострадал, когда многие годы назад сюда прибыли силы Пылающей Погибели и других банд, примкнувших к походу. Гарнизон сдался, памятуя о том, какая бойня произошла в столице.

Особых разрушений не было и во время освобождения города имперцами. Тогда снова произошло предательство, правда, совсем без стрельбы не обошлось.

Одни и те же мерзавцы, совершившие самый страшный грех, по меньшей мере, дважды, меняли бы флаги и впредь, только чтобы сохранить жизнь, если бы не одно но — Эндаксис выбрал Дабалор-Фой для эвакуации и согласовал орбитальную бомбардировку.

Вокруг раскинулась картина наступившего конца света: пожары, выжженная земля, потёки расплавленного металла, горы битого камня, остовы сожжённой техники, уже и не понять, гражданской или военной. Казалось, дым заменил воздух, и бесчисленные чёрные столбы тянулись к низким мрачным тучам. Их время от времени разрезали лишь сверкающие копья лучей смерти, метеоры бомб и макроснарядов.

Если бы лицо Эндаксиса за тысячи лет не превратилось в железную маску, он бы улыбнулся.

Флот прибыл. Пока всё шло по плану.

Мимо Эндаксиса проковылял оживший мертвец, довершая картину апокалипсиса. Глупо делать ставки на такое убожество, но дело в том, что никого другого не было. Прошли те времена, когда Эндаксис, его братья-демонологи, кузнецы варпа и магистры одержимости возглавляли легионы, орды, полчища Истинных Богов с титанами и рыцарями, космическими десантниками и чудовищами всех мастей. Теперь оставалось полагаться на дергающиеся трупы тех, кто последние годы жизни страдал от голода и болезней.

Тоненькие руки и ноги, кости, проступающие сквозь полупрозрачную кожу, втянутые щёки, провалы глазниц и пустые рты, где и половины зубов-то не было. Мертвецов приходилось усиливать металлом, давать стальные когти и клыки, чтобы они могли хоть кому-нибудь угрожать.

Глядя на тех, кого удалось вернуть к жизни, благодаря технологиям еретехов и демоническим дарам, Эндаксис поклялся, что когда-нибудь снова соберёт достойную рать, чтобы, наконец, сокрушить власть "трупа-на-троне". Он не так уж и силён — этот император — раз позволял Эндаксису и ему собратьям раз за разом совершать нечто подобное с гражданами Империума.

Эндаксис бросил взгляд на затянутое дымной пеленой небо. Со лба опустилось дополнительное прицельное устройство, похожее на подзорную трубу. С помощью него Эндаксис, несмотря на не самые лучшие условия, разглядел челноки и воздушное сопровождение, "Громовые Ястребы" и "Быструю Смерть". Их было гораздо больше, чем нужно — нынешняя Пылающая Погибель поместилась бы и одном "Ястребе" и то только из-за крупных размеров некоторых членов банды. Того же Эндаксиса, например.

Однажды космический десантник, даже защитник человечества, теперь — погибель того самого человечества, а ещё нечто, больше напоминающее механическое насекомое с многочисленными металлическими ножками и щупальцами.

Снизившись, истребители тут же начали облетать зону эвакуации, предупреждая удары имперцев, а челноки направились на сигнал маяка.

С посадкой возникли проблемы. После бомбардировки ни одной ровной площадки поблизости, только новообразованные горные хребты и зазубренные пики — некогда мегаблоки городской застройки и шпили знати.

Серо-стальные "Громовые Ястребы" не приземлились, а зависли над крохотной группой боевиков банды и морем неупокоенных, что выплеснулось из подземелий проклятой планеты. Ожившие мертвецы разразились низким замогильным воем, заклацали зубами. Так они реагировали на всех незнакомцев, в списке неприкосновенных только те, кто когда-то мучил и обратил их во что-то одновременно отвратительное и ужасное.

Рампы челноков опустились, и на них показались воины Альфа-Легиона. В кои-то веки доспехи неперекрашенные, никакой маскировки и обмана, даже эмблемы на виду — многоголовым гидрам сколько ни руби шею, но они не умрут.

— По три-четыре бойца на машину! — выкрикнул легионер с ближайшего "Громового Ястреба". — Имперские псы уже в пути, не все вернёмся!

С челноков сбросили цепи и тросы. Сначала рядовые члены банды закрепили руководителей, а потом и сами обвязали доспехи, чтобы их подняли. Когда Эндаксис оказался на борту, то спросил:

— Что там на орбите? Бой уже начался?

— Хвала Богам, нет! Может быть, проскочим, — отозвался легионер.

Неприятности начались уже через пару минут, как рампа "Громового Ястреба" поднялась, и челноки взметнулись к космическим кораблям на низкой орбите. Челноки только-только пересекли полог чёрных туч, продырявленных огнём бортовой артиллерии, как продырявили уже их. Взрывы, гром, уродливые, порой сквозные отверстия в бортах. Если воинов и не задели снаряды, то бросила на пол встряска. Только Эндаксис устоял. Не потому что был пристёгнут или воспользовался магнитными подошвами, а из-за того, что едва-едва протиснулся внутрь и держался за стенки, пол и потолок десятками конечностей.

Лазерный луч вонзился в обшивку "Громового Ястреба", промелькнул прямо перед оптическими имплантатами Эндаксиса, рванул в сторону, перерубил и легионера, и воина Пылающей Погибели, которым не повезло оказаться на пути.

В тот миг Эндаксис и отметил без капли страха, что для него война на Хелге-Воланте закончилась.

Свист ветра, скрежет ломающегося фюзеляжа, удар, перетряхнувший все системы Эндаксиса, обломки, что впились в его искусственное тело. Повреждения настолько обширные, что пришлось отключить внешние сенсоры, отказаться на время от зрения и слуха, чтобы сосредоточиться на восстановлении.

Когда Эндаксис разобрал журнал событий и провёл срочный ремонт, он позволил себе очнуться. Его по-прежнему окружали руины, но на этот раз не города-улья, а челнока. Эндаксис никак не мог выбраться из переплетения искорёженного металла и фрагментов тел. Чужая кровь заливала визор шлема.

Эндаксис приложил все возможные усилия и через некоторое время погрузил заострённые передние ноги в серый песок, а потом тянул и тянул, пока не вытащил из-под обломков и остальное продолговатое, как у сколопендры, тело.

Над головой завершался воздушный бой — первый за почти десять лет войны — и завершался он неутешительно, не оставляя никаких надежд. Со стороны имперцев чуть ли не авиаполк, можно разменивать по несколько машин на одну, и всё равно победить. Полыхающий или дымящийся металлолом то и дело обрушивался на пустоши.

Если какие-то челноки вернутся на корабли, можно будет говорить о чуде. Если корабли оторвутся от преследователей — о божественном вмешательстве.

Эндаксис сделал несколько шагов по серому песку. Заострённые металлические ножки неплохо подходили для перемещения по твёрдой поверхности, но здесь, под немалым весом, погружались слишком глубоко и вязли.

То же Эндаксис подумал и о всей банде.

Они увязли на Хелге-Воланте, задержались непозволительно долго. Вообразили о себе невесть что и решили, что способны тягаться с Империумом, как Абаддон во время Чёрных Крестовых Походов.

Отбросив мрачные размышления, Эндаксис отыскал во внутренних системах протокол самоуничтожения. Ждать развязки не было никакого желания. Ещё не хватало, чтобы его взяли в плен.

Сава стремительно менялся, и терминаторские доспехи не выдерживали напора. Элементы "Тартароса" размыкались, на месте обрыва можно было заметить, как утолщаются кости, как на них наслаивается плоть гнилостного оттенка. На спине броневые листы и вовсе лопнули, выпуская на волю костяные крылья и хвост. Из пасти, которая образовалась на том месте, где меч магистра Нуоберона перерубил шею, выросла новая голова. Словно в насмешку над новообращённым рабом, Нургл не сильно её изменил. Вечную молодость Сава не получил, всё также напоминал мумию, только теперь его глаза напоминали пару сверкающих изумрудов, а рот разрезал подбородок. Он раскрывался парой лепестков, переполненных острыми клыками. Слева и справа от вертикальной расщелины рта хищно подрагивали мандибулы.

Сава протянул ладони и посмотрел на них, заворожённый зрелищем. Кости фаланг пробили латные перчатки и преобразили их в оружие, которым можно и рвать, и сокрушать.

Глядя на то, как самые страшные предсказания претворяются в жизнь, Котар бросил капеллану Эллагору:

— Забирай магистра и отступай. Я видел у вас телепортационный маяк.

— Пока он жив, я никуда не уйду, — Эллагор указал крозиусом на Князя Демонов. — Никто не забыт, ничто не забыто!

Времени препираться нет. Котар продублировал команду на открытой частоте вокс-связи, а сам начал приближаться к Саве. Поднятых из мёртвых десантников к тому времени изрубили на куски, другие демоны не спешили вмешиваться, но легче от этого не становилось.

Они не успели. Зло почти неодолимо.

Поигрывая и медленно раскручивая меч, Котар окликнул Саву:

— Теперь все прошлые высказывания о контроле, о власти над стихией можно забыть?

Сава хмыкнул. Мандибулы задрожали, рот раскрылся, внутри затрепетал раздвоенный змеиный язык.

— Я гнил тысячи лет. Боролся с проклятьем беспрестанно, несмотря на поток насмешек, которыми господин делился со мной. — Сава помолчал немного, а потом продолжил: — Богов не одолеть. Когда я понял это, то, как говорится, решил не бороться, а возглавить. Ты не представляешь, Котар, как хорошо я себя чувствую. Я по-прежнему гнию, но теперь это приносит лишь радость.

Капеллан Эллагор обходил Саву с другой стороны и напал, когда тот сосредоточил внимание на Котаре. После одемоничивания Сава превосходил размерами воина в терминаторских доспехах почти вдвое, поэтому не стоит удивляться, почему Эллагор бил по ногам и пояснице.

На поножах и набедренниках остались вмятины, костяной хвост отвалился, вместо крови выступила зеленоватая слизь. Сава взревел, оттолкнул Эллагора крыльями, сбил с ног, схватил за пояс и ударил несколько раз по земле, чтобы потом отбросить так, как это делает капризный ребёнок с надоевшей куклой.

Что там с капелланом, и жив ли он вообще после сокрушительной атаки, Котар не проверял, а сам напал на Саву. Рубанул по выступающим на спине позвонкам, присел под ответным замахом, вскочил и рассёк чудовищу нагрудник. Котар вытянул руку и окатил Саву такой волной псионического пламени, что тот скрылся за переливающейся всеми оттенками синего завесой.

— Теперь моя очередь, — сказал Сава.

Огонь опалил его, доспехи оплавились, гной в жилах закипел, а глаза погасли, но уже в следующее мгновение Сава прошёл сквозь завесу, отбил когтями лезвие фламберга и ударил Котара свободной рукой. Огромный кулак врезался в кирасу и смял так, что выбило дух. Котар отправился в полёт, выронив оружие. Он пробил гнилой ствол огромного трухлявого дуба, рухнул, подскочил и прокатился ещё несколько метров перед тем, как остановиться.

Котар только-только поднялся, когда понял, что Сава уже приготовился нанести следующий удар. Котар ушёл из-под атаки и ответил кинетическим толчком. Волна силы смахнула на пути всё, что успело вырасти на металлическом покрытии отсека — мох, грибы, траву — но не причинила Князю Демонов никаких неудобств.

Сава схватил Котара так, что когти вонзились и в грудь, и в спину, а потом приложил его об стену, смяв обшивку, разорвав трубы и электрические кабели. Он добавил пару ударов кулаками, чтобы загнать Котара ещё глубже. Кто-нибудь другой уже превратился бы окровавленную отбивную, но и говорить о том, что Котар безболезненно пережил атаку, нельзя. Множество костей переломано, органы повреждены, и нужно время на восстановление, чтобы продолжить безнадёжную борьбу.

— Призывай уже своего ангела-хранителя, — проворчал Сава. — Мне скучно.

— Попробуй… сначала… — прохрипел сквозь зубы Котар, — с ним… справиться.

Силой мысли Котар извлекал обломки костей из лёгких и сращивал ткани. Он кивнул в направлении тех, кто появился в отсеке, чтобы положить конец тёмным ритуалам и кровавому безумию.

Крестный ход Жерара Лабранша разгонял тьму. Святой одним присутствием заставлял демонов дрожать, а стоило ему посмотреть на них, как те воспламенялись, падали, катались по земле, но, в конце концов, превращались в пепел. И смерть эта — не возвращение в тёмные воды Моря Душ.

Смерть истинная.

Последняя.

Олицетворения злобы и разложения вдруг застыли на месте, не решаясь приблизиться к Святому, хотя совсем недавно наслаждались схваткой с Рыцарями Некоронованными. Они видели гибель сородичей, видели то, как пространство вокруг овеянным тёплым сиянием фигуры приобретает прежние строгие очертания. Стоило только Святому сделать шаг, как границы Сада Нургла поддавались, его площадь уменьшалась, а густые заросли и ожившие деревья испарялись, как мираж. Жерар Лабранш — или нечто необъятное внутри — обнажал истинную суть варпа, весь его обман.

— Что же вы, пугливые твари?! — бросил Сава. — Испугались? Людей?! Перед ликом Бога?! В атаку! Святого я беру на себя, остальных вам убить по силам.

И Святой, и Князь Демонов устремились друг на друга сквозь чащу проклятого леса, один — кометой, другой — роем мух. Сад Нургла получил смертельный удар и воспламенился так, будто его обработала не парочка огнемётчиков, а целая армия.

В последний миг перед столкновением Сава разминулся с Жераром. В первую очередь, Князь налетел не на главную угрозу, а на его пёстрое войско, в котором кого только не было. Сава схватил деву с иконой Святого Роберта Свежевателя и раздавил в ладони, точно спелый фрукт, только ноги с потрохами упали на жадную до человеческой плоти землю. Следующая жертва — абордажник Рыцарей Некоронованных, ныне защищающий только свет, а не чужие интересы. Сава прихлопнул его как насекомое. Тяжёлый скафандр, который давал владельцу неплохую защиту почти от всего стрелкового оружия, под напором Князя Демонов превратился в металлолом так, словно это легковая машина столкнулась с карьерным самосвалом.

Сава рвал и терзал святых-мучеников до тех пор, пока не покрылся их кровью с ног до головы, побуждая меньших демонов присоединиться к побоищу. Сава окликнул Жерара, который шёл за ним, прорубаясь сквозь Сад:

— Ты желаешь их смерти не меньше моего, не так ли? Кровь мучеников питает Империум!

Сава схватил мальчишку лет десяти, прибившегося к святому войску, и откусил голову. Жерар, глядя на это, бесстрастно ответил:

— Ты всегда задаёшь этот вопрос.

— Потому что хочу знать! — рассвирепел Князь. — Ответь мне!

Сава бросился к Святому, но теперь каждый шаг давался так, словно он опять очутился в изувеченном теле, и колдовская болезнь прогрессирует. Сила солнечного сияния снимала с Савы пласт за пластом его новообретённого могущества, низводила до прежнего уровня. Но всё же он шёл, так как глубоко внутри оставался Ангелом Смерти, существом из плоти и крови, прирождённым убийцей и воином, который некогда и сам сокрушал чудовищ и демонов. В отличие от нерождённых, Князь взял лучшее от всех миров.

Отвалились крылья, истончились когти, отсохла недавно отросшая рука, безвольно повисли мандибулы, а изо рта посыпалось крошево зубов, но всё же Сава добрался до источника обжигающего света. Один замах и…

— Убожество… — прошипел Сава, глядя на тельце крохотного человечка, нанизанное на когти. — Ты никогда не умел выбирать фаворитов.

Сава и сам после схватки больше напоминал огарок, но обернулся к сгоревшему лесу, Вратам Хаоса, Велаю и самому Отцу Чумы где-то там за гранью, разделяющей мир живых и Море душ, и воскликнул:

— Эту победу я посвящаю вам, господин!

Лидер культа Святого Свежевателя пал, и его паства похолодела, глядя на омерзительных чудовищ, которые приготовились разорвать их на кусочки.

Тогда-то Котар и обратился к оружию последнего шанса.

На "Пентакле" спор богов ещё не завершился, а вот на Белами-Ки пламя войны гасло.

"Марс" так и не пристыковался к космической станции.

Капитанский мостик уничтожен, множество офицеров погибло, восстановить связь и координацию удалось не сразу. В итоге по инерции космический корабль пролетел гораздо дальше нужного причала и вообще угодил в такую переделку, в которой не то чтобы победить, уцелеть невозможно.

Канонирам Белами-Ки не нужно было ждать, когда из центра управления придут координаты, они били прямой наводкой — "Марс" так близко, что не увидит его только слепой. Под градом ударов флагман династии Збаржецких и вовсе потерял способность двигаться. Сначала ему выбили генератор пустотных щитов, потом двигатели, на очереди — батареи, которые пока ещё отвечали огнём, и ангары, откуда нет-нет да вылетали бомбардировщики в попытке перевернуть ход сражения.

Важнее то, что пустотные абордажники Иеремии остались без поддержки, и их продвижение остановили.

Ийдана следила за событиями, глядя на условные обозначения на гололитическом столе, а ещё во время снов наяву, принимая образы грядущего. Никаких ярких запоминающихся фокусов и огненных шаров, но принижать её участие не стоило.

Именно она подсказала, куда будет направлен удар Рыцарей, чтобы оттуда эвакуировали всех, кроме артиллеристов, зенитчиков и операторов ракетных установок. Именно она предупредила, где ждать еретиков, и к улью Дабалор-Фой успели направить почти все развёрнутые на поверхности силы быстрого реагирования. Ийдана и сейчас пыталась расшифровать шёпот духов Нижнего Мира, разглядеть отражения в зеркале Моря Душ.

Она открыла глаза, подошла к генералу Рёд и дотронулась ей до плеча. Виктория отвлеклась и посмотрела на псайкера с вопросом.

— Обратитесь к захватчикам, генерал, — посоветовала Ийдана. — Их повелитель мёртв.

Объяснять что-то не понадобилось. Виктория отдала необходимый приказ, и уже совсем скоро из всех громкоговорителей раздался её голос:

— Солдаты и офицеры вольного торговца Иеремии Збаржецкого! Говорит Виктория Рёд, я командую обороной станции. У меня есть неопровержимые сведения того, что ваш лидер погиб. Больше нет смысла выполнять преступные приказы! Сдавайтесь и сохраните жизнь!

В массе своей абордажники отвечали на призыв самой грязной руганью, на которую были способны, и пожеланиями огулять Викторию в одиночку или всей армией. Однако возможностей совершить нечто подобное становилось всё меньше.

Ийдана смотрела на объёмную карту на гололитическом столе, но видела то, как события развиваются непосредственно на поле боя.

Ревели моторы, грохотали гусеницы. Три могучих "Леман Русса", развернув башни, чтобы не погнуть стволы, врезались в контейнеры бульдозерными отвалами, уронили их на бок и двигали так, чтобы расчистить путь и себе, и тяжёлой пехоте, которая шла следом. Для сокрушительного удара Виктория наконец-то вывела из резерва основные силы.

Раздалась пара хлопков, и в сторону танков отправились ракеты, оставляя в воздухе дымный след. Удар, взрыв и…

Кое в чём Георг покупателей продукции своих заводов не обманул — ручное противотанковое оружие его "Леманам" не навредило.

Ещё несколько залпов, подкреплённых плазменным огнём, не изменили ход сражения. Абордажники Збаржецкого дождались лишь того, что "Леман Руссы" развернули башни и дали залп. Потом ещё раз. И ещё.

Осколочным снарядом совсем необязательно попасть прямо по бойцу в скафандре. После взрыва осколки разлетались вокруг, прошивали и снаряжение абордажников, и их укрытия. Танки проредили отряды династии Збаржецких, а спустя минуту и вовсе обратили солдат в бегство. Погибших так много, что под гусеницы то и дело попадали свежие тела. Они лопались, как насекомые в хитиновых панцирях, и танки оставляли за собой кровавые полосы.

Совсем скоро у нападавших не осталось никаких шансов на широких проспектах Белами-Ки. Их вытеснили в жилые зоны, куда тяжёлая техника проехать не могла. Но и там захватчики не нашли спасения.

Абордажник, который двигался в конце колонны, вдруг снял с магнитных зацепок мелта-бомбу. Взвёл, догнал товарища и прикрепил взрывное устройство тому к спине. Сварился в скафандре сам, а ещё прихватил на тот свет множество однополчан. Они так и не добрались до перекрёстка, где бормотал заклятья Вудон, потрясая кривым деревянным посохом из чёрного дерева.

В другом месте солдаты Иеремии не успели перейти на режим ночного видения — в конце тёмного коридора вдруг засияло лезвие силового топора. Они и опомниться не успели, как сэр Валерио Рейн преодолел расстояние, их отделявшее, и врубился в наступающие порядки. В узком пространстве не размахнуться ростовым мечом, но и одноручным топором Валерио владел так, как никто другой. Он поднимал и опускал смертоносное оружие, а за его спиной оставались лишь трупы с оплавленными шлемами и рассечёнными кирасами. Абордажники стреляли в упор, но этот воин недавно расправился с дредноутом, что они здесь могли поделать?

Где-то ещё нападавшие натолкнулись на озверевших ополченцев, не смогли прорваться и оказались между молотом и наковальней. Хотели они того или нет, но сдаваться всё равно пришлось.

Ийдана отвлеклась от разгрома абордажных команд, и бросила бессмертный дух к мрачной громаде "Пентакля", где происходило самое ожесточённое и безумное сражение, в сравнении с которым оборона Белами-Ки совсем не так драматична, как могла бы показаться.

— Ты слышишь меня, Старый Дракон? — спросил Котар, наблюдая за последними мгновениями жизни Жерара Лабранша.

"Всегда".

— Отныне… мы едины.

"Разве что телом. — Демон усмехнулся. — Ты сам мне больше не нужен".

Возможно, Котар бы возразил, но уже ослабил защиту, и демон этим воспользовался.

"Vetus Draco" — Старый Дракон — крутанул в руках фламберг, а потом вонзил его в землю по самую рукоять.

Эта красивая вещица больше не нужна. Тёмный дух, некогда запертый в ней, переместился в более подходящую оболочку.

Меч не исчез и не покрылся ржавчиной, как иное оружие под воздействием колдовской энтропии. В обе стороны от волнистого лезвия разошлись трещины, подсвеченные ослепительным сиянием. Они ширились, превращались в ущелье, делили некогда прекрасный и ужасный Сад надвое. Владения Отца Чумы съёжились, теперь охватывали лишь узкое пространство вокруг Врат Хаоса.

Охваченные святым пламенем деревья покрывались льдом, чтобы навсегда увековечить сражение двух противоположных стихий. Пруды и болота застывали, и стоило взглянуть в новообразованное зеркало, как с той стороны появлялось не отражение, а то или иное олицетворение Архитектора Судеб. Даже представить таких существ непросто — они ненавидели что-то определённое, каждый миг приобретая новые очертания.

Устоявшийся круговорот природы с жизнью, ведущей к неизбежной смерти, и смертью, питающей новую жизнь, столкнулся с тем, что отрицало всё устоявшееся, что поклонялось ветрам перемен и постоянному движению. Чистое зло билось с не менее отвратительной силой. В таких условиях даже те Рыцари, которые не воспользовались телепортационным маяком, становились добычей, смертным же из числа святого воинства и вовсе досталась роль аперитива.

Ожившие кошмары, что отвергали постоянную форму, перекатывались по ковру из нурглингов и давили последних десятками, не страшась яда и отравы Отца Чумы.

Клубящееся пламя — отнюдь не святое — меняло окраску от бледного, едва заметного, до таких цветов, что резали глаз. Оно охватило чумоносцев, опаляя одних, замораживая других, расплавляя до состояния отвратительной лужицы с вздувающимися шарами испарений третьих.

Похожие на парящих скатов создания рассекали и воздух, и гигантских насекомых, которых Отец Чумы с любовью вывел для истребления тех, кто посмел покуситься на его владения.

Очень быстро воинство Савы вдруг оказалось в меньшинстве, на месте тех, кого совсем недавно беспощадно истребляло. Однако говорить о поражении рано.

Сава оставался на ногах и продолжал питаться силой, которую щедро получал из всех источников, неважно, Врата Хаоса это или грубый разлом, созданный Старым Драконом. Сава восстанавливался после схватки с Живым Святым и теперь напоминал не расплавленную свечу, а мёртвого гиганта с непропорционально длинными, тонкими и обожжёнными конечностями, с оторванной нижней челюстью, с вплавленными в плоть элементами доспехов и со сгоревшими крыльями, от которых остались только короткие культи.

Несмотря на кажущийся бесконечным напор демонов изменения, Сава не сделал и шага назад, бился как лев, так как помнил, кто следит за ним с той стороны и что от него ждут. Он поднял на пути стаи летучих скатов рои насекомых, которые облепляли демонов Архитектора Судеб, пожирали их живьём, заставляли снижаться под весом десятков и сотен тысяч мух, трутней и комаров. Скаты ревели, возвращались к клубящемуся пламени, чтобы оно поглотило их вместе с врагами.

Герольды Тзинча ответили уже собственным проклятием, и пространство между демоническими армиями расцвело огоньками так, будто начался салют. Они ранили не обгоревшее тело Савы, но его разум, перерезали нити, с помощью которых тот повелевал реальностью.

Сава издал приглушённый вопль и рванулся в бой, разбрасывая и прогоняя ожившие кошмары. Ему удалось схватить одного герольда и разорвать в клочья, поглотив дух, тогда как остальные избранные Архитектора Судеб растворились в воздухе, предпочтя на время обернуться призраками.

Сава заключил клубящееся пламя в ловушку гниющей плоти, собранной со всех погибших людей и Ангелов, а потом, наконец, встретился со Старым Драконом лицом к лицу.

Оболочка высшего демона к тому времени претерпела изменения, правда, не такие явные, как у противника.

Лицо Котара покрылось самой настоящей змеиной чешуёй, вытянулось и превратилось в драконью морду с оскаленной пастью, внутри которой не помещались клыки. Вместо рук — лапы с когтями-ножами, но вот, пожалуй, и все видимые отличия с тех пор, как он стал одержим. Котар не увеличился в размерах, как тот же Сава, но всё равно без колебаний набросился на мёртвого гиганта и принялся терзать гнилую плоть. Каждый удар проливал не только тухлую кровь, но и могущество, дарованное Отцом Чумы.

— Котар всё ещё здесь? — спросил Сава в тщетной попытке достать ловкача.

Дракон не лез на рожон, предпочитал ударить и отпрыгнуть в сторону, чтобы остановить контратаку стеной синего пламени.

— Нет, он мне порядком надоел, — отозвался демон. — Где-то здесь, но глубоко.

И ещё одно резкое сближение. Когти зачерпнули рыхлую плоть в подколенной яме, и Сава не удержался на ногах. Он выбросил кулак наугад и попал, отогнав хищника, вознамерившегося добить его.

— Значит, полноценного союза нет. — Сава хмыкнул. — Тебе лучше пожрать его душу, иначе Котар найдёт способ помешать тебе.

— Вряд ли. Вы, людишки, ни на что не способны, — отозвался Дракон, и в его огромных, абсолютно чёрных глазах на миг появились искры. — Сначала я покончу с тобой. Потом со всеми, кто дорог Котару, и, в конце концов, с ним самим!

Демон схватился за кирасу и разорвал её так, словно там не толща крепчайших сплавов, а полупрозрачная ткань. Он сбросил доспехи как одежду и предстал перед Савой человекоподобным драконом. Разбежался, взмахнул невероятно широкими крыльями и влетел в Саву так, что тот, несмотря на превосходящие размеры, не удержался и чуть ли не вывалился из реальности сквозь дрожащую грань Врат Хаоса.

Дракон рассекал небеса, приготовившись к ещё одной атаке, когда Сава поднялся и окликнул его:

— Я закрою твой разлом рано или поздно. Врата же будут питать меня и впредь. Забирай свой приз и уходи, пока цел!

Дракон расхохотался, сложил крылья и устремился на добычу в свободном падении. Он уклонился от изумрудного шара, переполненного энергией разрушения, и в последний миг грациозно упорхнул в сторону так, что Сава лишь впустую разогнал воздух кулаками. До слуха донеслись следующие слова:

— Сейчас твоя уверенность пошатнётся!

Сава укрепил темницу клубящегося пламени, утопил подступающие кошмары во внезапно образовавшемся болоте, приготовился отправить в Дракона ещё один смертоносный шар, переполненный проклятиями и заразой, когда понял… что связи с Божеством больше нет. Сила перестала течь в жилах бурным горным потоком.

Сава повернулся и увидел, что дрожащая, слегка мерцающая грань между мирами вновь обернулась камнем.

— Как… — только и вырвалось у него, а потом пришла боль.

Его хлестнули когтями по ногам, и Сава не успел прихлопнуть коварного врага, только уловил эманации древней могущественной сущности, о которой слышал, но никогда не встречался.

— Приветствую, госпожа! — воскликнул Дракон, выполняя фигуры высшего пилотажа и терзая гигантских насекомых в "небесах". — Рад, что вы заняли правильную сторону.

— Я ни на чьей стороне, абас, — отозвалась Ходжун Хатуна.

Ходжун Хатуна — всё та же мумия с непропорционально длинными руками, которые тянулись вдоль тела аж до колен, в то время как когти скребли землю. Она парила, склонив на бок почерневшую голову, лишённую и глаз, и ушей и носа.

— Ах ты, дрянь! — выкрикнул Сава.

Он поспешил к разлому в реальности сквозь полчища демонов Архитектора Судеб, чтобы напитаться хотя бы и враждебным, но таким лакомым варпом.

Дракон ждал, когда Сава совершит подобный манёвр, а потому спикировал на великана, ударил его в грудь и потащил вверх в родную стихию, к облакам из стекла, небосводу из тумана и фальшивому солнцу. Несмотря на град ударов, Дракон что есть мочи приложил Саву о потолок, пробил его, а потом тащил противника сквозь десятки переборок и отсеков, чтобы выбросить в открытый космос подальше от кормушки.

И если до этого момента о присутствии на борту "Пентакля" могущественных демонов можно было судить только по записям с камер, встроенных в шлемы космических десантников, то теперь эти самые могущественные демоны вились над и вокруг древнего корабля, раз за разом сшибаясь в смертельном поединке.

К тому времени ударные крейсеры Рыцарей Некоронованных уже приняли уцелевших десантников на борт, но держались от "Пентакля" на безопасном расстоянии. Перестрелка накоротке обошлась недёшево, и бой вели только фрегаты, достаточно манёвренные для того, чтобы всегда держаться за кормой гранд-крейсера, не попадая под огонь бортовой артиллерии. Они атаковали беспрестанно в тщетной попытке вывести из строя двигатели.

Сава схватил Дракона за хвост и впечатал в обшивку. Приземлился бы следом и раздавил, если бы Ходжун Хатуна не вцепилась когтями в шею.

— Прочь, старуха! — рявкнул Сава. — С тобой я разделаюсь позже!

Сава оторвал мумию от себя, а потом поломал её хрупкое тело об колено. Отвлёкся на миг, чтобы посмотреть, где сейчас Дракон, и снова получил по обожжённому до углей лицу. Если бы в глазницах оставались глаза, Сава бы лишился их, но радоваться нечему. Как я уже упоминал, такие удары, может быть, и не сильно вредили оболочкам, но вытягивали колдовскую силу, без которой демоны — всего лишь мираж, дурной сон, ставший явью.

Сава перехватил когтистую лапу, вырвал из плеча, а потом запустил в рану могильных червей и паразитов, переполнявших его собственное мёртвое тело. Он отбросил Ходжун Хатуну, понадеявшись на то, что она нескоро вернётся к схватке.

Дракон как раз восстановился и приготовился напасть со спины, набирал ураганную скорость, чтобы врезаться в Саву. Тот уже порядком устал от трусливых выпадов и резких наскоков. Сава воспользовался оружием врагов — усилием мысли перенаправил многотонные снаряды, которыми фрегаты осыпали "Пентакль".

После взрывов на обшивке остались неглубокие воронки и трещины, пострадало несколько зенитных пушек. Саве тоже досталось — осколки пронзили его тело насквозь и отбросили ближе к надстройке с капитанским мостиком. Но когда ему снова удалось принять вертикальное положение и поискать взглядом противника, Сава был вознаграждён — Дракон превратился в мешанину мяса и костей, отдельные части тела парили в пространстве тут и там.

— Это было легко, — проговорил Сава. — Эй, ведьма! Не пожалела ещё, что встала не на ту сторону?

— Ты не умеешь слушать, проклятый, — отозвалась Ходжун Хатуна и вернулась в бой.

Еретики прорвались к Хелге-Воланте и опустились на низкую орбиту для бомбометания. Они успели обстрелять улей Дабалор-Фой и даже взять на борт пару челноков, но не успели уйти. На обратном пути их ждали.

"Адмирал Дерфлингер", "Горнило Предков" далеко, "La Via Para Conocerla" вряд ли вообще куда-то успеет с повреждёнными двигателями, и сражение дали "Русалка" Пиу Де Бальбоа, "Искра Надежды" и "Роза Эвора". Далеко не самые мощные корабли эскадры, но их капитаны собирались хотя бы задержать еретиков до подхода основных сил.

Никто не знал, как Туонеле это удалось, но "Милосердие Ангела Смерти" вышло на связь и тоже устремилось покончить с демонопоклонниками. Лучше поздно, чем никогда. Рыцари Некоронованные и имперская эскадра объединились против общего врага.

В качестве первоочередных целей вражеский флотоводец избрал именно те, которые могли поучаствовать в погоне. Едва его силы покинули атмосферу, как к передовому отряду имперцев устремились бомбардировщики "Огни Погибели".

Чтобы уменьшить урон и по возможности вообще избежать повреждений, фрегаты отступили за крепкий корпус "Русалки", но даже так от малых летательных аппаратов не скрыться, — те едва ли не самые быстрые и манёвренные на поле боя.

"Огни Погибели" выпустили ракеты, а потом пошли на сближение, чтобы сбросить бомбы. Последнее за гранью приемлемого риска, но, скорее всего, пилоты получили приказ уничтожить эскортные суда любой ценой.

Противокосмическая оборона "Русалки", "Искры" и "Розы" работала как единое целое, но нескольким эскадрильям удалось прорваться сквозь встречный остервенелый огонь. Подбитые бомбардировщики, оставляя в пространстве шлейф обломков, шли на таран.

"Искре" повредили плазменный реактор, и уже совсем скоро фрегат исчез в звёздном сиянии. Как назовёшь…

"Розе Эвора" сначала оторвали носовой излучатель, выбили макротурели, наверняка еретики отчаялись выполнить приказ, но последнему бомбардировщику, который не отступил и оставался вблизи, удалось поразить арсенал. Пилот не успел полюбоваться эффектным подрывом боекомплекта, сам сгорел в пустоте, но в итоге "Розу" раскололо пополам. Вряд ли бы нашёлся такой оптимист, который бы взялся за ремонт на этот раз.

Пиу Де Бальбоа наверняка чертыхнулся, но в одиночку против четырёх кораблей того же или даже превосходящего класса не полез. Он ответил тем, что дал несколько залпов торпедами с предельной дистанции — просто в качестве отвлекающего манёвра — и задал для "Русалки" новый курс, чтобы пилить излучателями ближайший "Вестник Ада". С пустотными щитами лёгкого крейсера "Русалка" ещё могла справиться.

Еретики и вовсе бы ушли с Хелги-Воланты, выжимая из двигателей всё, на что те были способны, принося жертвы тёмным богам, только бы те даровали немного удачи, если бы не одно но.

И нет, это не орудие "Нова" техножрецов Дитрита. На борту "La Via Para Conocerla" после столкновения с друкари не осталось плазменных снарядов.

"Милосердие Ангела Смерти" пристроилось к колонне еретиков и пускало по следу торпеды так, чтобы врагам приходилось маневрировать и терять набранное ускорение. Боевая баржа неумолимо сближалась с противником.

На торпеды с успехом охотятся истребители-перехватчики, вот только львиную долю этих машин уничтожили в небе Хелги-Воланты во время эвакуации. Вражеский полководец пожертвовал "Вестником Ада", который подставил борт, только бы задержать баржу.

Еретиков ждало разочарование — ещё один залп, а потом "Милосердие" протаранило лёгкий крейсер. И без того покорёженный и даже убитый "Вестник Ада" угодил под сокрушительный ход боевой баржи, корабля, который превосходил его размерами чуть ли не в три раза. "Милосердие" даже не замедлилось, и в вихре обломков взяло прямой курс к "Отплачивающему".

Эскадрильи "Ксифонов" и "Громовых Ястребов" отправились загонять добычу. Самое время чтобы пожертвовать ещё одним лёгким крейсером, но к тому моменту второй "Вестник Ада" прогорел чуть ли не до сердцевины. "Русалка" не отпускала подранка, методично посылала вслед один луч смерти за другим. Уже совсем скоро "Вестник" застыл в безвоздушном пространстве и превратился просто в грушу для битья.

На ударный крейсер тоже никакой надежды. Он вырвался далеко вперёд, и не было похоже, что его капитан сейчас развернётся и отправится на верную смерть, получил он подобный приказ или нет. Возможно, он получил горсть проклятий в спину, но жизнь дороже.

"Отплачивающий" принял вызов — поворачивался к подступающей боевой барже боком, чтобы воспользоваться парочкой батарей мелкокалиберных пушек. Отнюдь не чудовища, которыми вооружено "Милосердие", но что есть, то есть.

"Громовые Ястребы" выпустили ракеты и отступили, а баржа снова выстрелила торпедами. Можно было и дальше продолжать использовать проверенную тактику, но "Милосердие" пошло на сближение. "Отплачивающий" к тому моменту уже разваливался на куски и вряд ли бы сильно навредил. Подобный манёвр — своеобразная дань уважения. Флагман еретиков собирались уничтожить лицом к лицу, а не трусливо с расстояния.

Один залп, второй, "Отплачивающий" потерял ход, дрейфовал в пространстве, пока его борта безжалостно утюжили макропушки и бомбарды. Когда состояние флагмана нельзя было назвать иначе как "космический мусор", обстрел прекратили. Ауспики не фиксировали ни вокс-сообщения, ни следы какой-либо жизни на борту. Если кто из команды и уцелел, то ему не позавидуешь — вряд ли запасов воздуха хватит надолго.

Имперский флот снова одержал победу, пусть далеко не блистательную. Ударный крейсер ушёл. Каким-то еретикам точно удалось вырваться из ловушки, в которую они попали без малого десять лет тому назад.

Возмездие откладывалось на неопределённый срок.

Котар пришёл в себя далеко за пределами "Пентакля", далеко за пределами знакомого пространства и текущего времени вообще.

Это место напоминало о доме. Как и на Ноктюрне, здесь царила ночь, потоки лавы — крови земли — единственный источник света. Под ногами толстый слой пепла после очередного извержения вулкана, а впереди дорога, ограниченная чёрными обелисками с обеих сторон. Вьющаяся тропа вела к обрыву, у которого плясало пламя большого костра.

— Это твоя Горящая Тропа, здесь закончится твой путь, — прозвучал голос Старого Дракона. — Можешь считать имитацию прощальным подарком.

Котар сжал ладони в кулаки. Ни доспехов, ни оружия, из облачения только одежда из кожи, но вряд ли бы хоть что-нибудь помогло бы ему в битве с тем, кто эту реальность создал. И всё-таки он выкрикнул:

— Я не уйду без боя!

— Пусть так.

Чуть выше по склону заклубился пепел, поднялась беспросветная туча. Она становилась меньше и плотнее, пока, наконец, не приняла форму змееподобного чудища с вытянутым телом, короткими конечностями и длинным хвостом. Крыльев не было, но вот оно оттолкнулось от земли и взмыло в воздух, огибая обелиски и согреваясь над лавой.

Котар огляделся и подобрал увесистый камень в надежде на то, что тот не превратится в песчинку, когда обрушится на голову чудища.

— Не волнуйся, — донеслось из тьмы, — порой я могу себе позволить честность. Тем более ты многое сделал для моей победы и заслужил награду.

Дракон вылетел сбоку из оврага и клацнул челюстями над головой. Котар поморщился и выкрикнул вслед:

— Не играй со мной!

— Буду делать всё, что захочу. Ты больше не можешь мне приказывать.

Дракон двигался слишком быстро и тихо для существа подобных размеров. Ещё одна атака, но уже с другой стороны, и демон не ограничился тем, чтобы просто ошеломить. Он хлестнул Котара кончиком хвоста и отправил в полёт. Котар ударился спиной об обелиск и повалил его. Под собственным весом монумент съехал вниз по склону и запрудил течение лавы.

Котар пришёл в себя достаточно быстро, чтобы увернуться от острых клыков, но недостаточно, чтобы подобрать выпавшее из рук "оружие". Он попробовал обратиться к колдовской силе, но вместо разветвлённой молнии или огненного шара получил лишь следующий ответ:

— Нет, так не пойдёт. Это моя сила, всегда была моей. Попроси заступничества у своего ненаглядного императора. Если он, конечно, слушает еретиков.

Котар оскалился, а потом побежал выше к костру и обрыву, рассчитывая на то, что наброситься на движущуюся цель демону будет сложнее. Шестым чувством Котар понял, что враг близко, резко развернулся и прыгнул, оседлав налетевшего сзади дракона. Он прижался к змееподобного телу, обхватил его ногами и стучал кулаком в попытке нанести чувствительную рану.

Дракон не стал изгибаться и кусать нежеланного всадника, а разогнался и устремился на обелиск. Котар поздно понял намерения врага и впечатался в каменную поверхность, разбив лицо. Мир перед глазами поплыл и какого-то сосредоточения Котар добился только к тому моменту, когда демон кольцами свился прямо перед ним. Он даже бойцовскую стойку принять не успел — дракон разогнулся пружиной и чуть ли не размазал его о камень. Хлестнул хвостом один раз, другой, вышиб в овраг, чтобы Котар пересчитал по пути каждую неровность. Котар едва не утоп в лаве, но взбороздил землю и смог остановиться.

Содрогаясь и истекая кровью из множества ран, Котар поднялся и вперил взгляд в чудовище, которое смотрело на него сверху вниз. Вокруг демона собрались тучи, били молнии, поднялся ураганный ветер.

— Прими поражение, — предложил он. — Некогда с тобой возиться.

— Что?! Сава доставляет неприятности?

Котар повёл плечами и поманил чудище ладонью. Терпения у демона становилось всё меньше, он налетел на Котара и схватил зубастой пастью. Одну ладонь Котар впечатал в нёбо чудовища, локтём пытался удержать челюсти от того, чтобы они сомкнулись. Делал всё, чтобы уже не победить, а хотя бы уцелеть. Дракон взмыл к тёмным небесам, наигрался с добычей, а потом выплюнул её.

Котар камнем падал с высоты птичьего полёта. Свист в ушах стоял недолго, уже через мгновение тьма заволокла не только небо, но и всё, что стояло перед глазами.

Котар утонул в бездне, был обречён на бесславное посмертие в мире, где нет ни предков, ни славных битв, а только тишина и мрак. Неважно, сколько прошло здесь времени, в этом пространстве всё казалось вечностью.

Котар блуждал впотьмах призраком, потрясал руками, которых не было, взвывал к Богу, хотя тот вряд ли жаловал подобные места. Но ещё до того, как отчаяться окончательно и бесповоротно, обратившись неприкаянным духом, Котар вдруг отчётливо услышал знакомый голос, который точно не принадлежал демону:

— …майся. Поднимайся. Поднимайся!

Котар открыл глаза, закашлялся, сплюнул кровь, и, как в тумане, рассмотрел перед собой ноги в сандалиях. Он поднял взгляд и понял, что перед них Жерар Лабранш. Святой улыбался и протягивал руку. Котар принял помощь, и маленький человек вдруг вытянул огромного Ангела Смерти.

Весь переломанный и разбитый, Котар встряхнулся, попытался отыскать спасителя поблизости, но его уже и след простыл. Остался только голос:

— Я всё ещё верю в тебя.

Котар снова почувствовал потустороннюю силу. Сначала она согревала, но уже скоро начала жечь так, что хоть грудь раздирай когтями. Она вымывала всю заразу, которая успела накопиться в душе. Из ран Котара повалил дым, вместо крови вырывалось пламя. Он открывал рот и дышал огнём.

Котар вскарабкался вверх по склону и оказался на том самом обрыве, где полыхал костёр в полный рост. Окрестности сотряс боевой клич, созывающий всё зло на битву.

— Покажись, демон! — кричал Котар. — Мы с тобой ещё не закончили!

Тёмная туча, клубящаяся над жерлом вулкана, вновь обратилась в чёрного дракона.

— Как интересно, — проговорил Старый Дракон. — Видать, Сава ошибся, когда сказал, что Ты не умеешь выбирать фаворитов. Что ж… одну марионетку прикончил он, с другой разберусь я.

Дракон ураганным ветром налетел на Котара, но тот снова схватил его за шею, повалил на землю, а потом кинулся вместе с ним в костёр. Чудовище забилось в агонии. Пока глаза не вытекли, Котар и сам наблюдал за тем, как сползает кожа, пузырится жир, но он как вцепился в добычу, так уже и не отпускал её.

Первого дракона Котар утопил в лаве, с последним сгорал сам.

Пламя костра разогнало тьму и сломало иллюзию. Когда растаял последний кусочек рукотворной реальности, Котар вернулся в наш мир. Его тело обратилось пеплом, Котар представлял собой затухающее пламя, что уже совсем скоро погаснет. Последние усилия он сосредоточил на том, чтобы заключить в темницу Саву. Тот как раз собирался покончить и с Ходжун Хатуной тоже, но налетел на пламенную стену, обжёгся и отступил.

— Котар?!

Пока Сава осознал, во что превратился его заклятый друг и лучший враг, прошло несколько мгновений. Потом он усмехнулся и добавил:

— Ты не удержишь меня долго. Без оболочки вот-вот вернёшься в варп.

— Мне не понадобится много времени.

Сава потратил невероятно много накопленных и дарованных сил, сражался беспрестанно не часы, а дни напролёт. Но он сразу понял, что именно упустил из виду, и обратил всевидящий взор на капитанский мостик "Пентакля", преодолел толщу металла и обнаружил у места рулевого Авраама. Тот истекал кровью, умирал от отравы чумоносцев, которым удалось пробить его доспехи, но, несмотря ни на что, приготовился передвинуть необходимый рычаг.

— Что ты делаешь?!

Для Авраама этот крик из пустоты не стал чем-то неожиданным. Он ответил:

— То, что обещал хорошему другу.

Малый варп-прыжок. "Пентакль" переместился от границы звёздной системы к её центру. Солнечный протуберанец скользнул по космическому кораблю и словно притянул его. И мгновения не прошло, как всё было кончено. Звезда — одна из старейших и самых могущественных сущностей галактики, которая видела падения и взлёты многих цивилизаций — поставила точку и в этом противостоянии.

Наступила тишина.

Не гремели больше пушки, не ревели моторы цепных мечей.

Больше никто не выкрикивал боевые кличи и не проклинал врагов.

Остался лишь смех безжалостных богов.

Реджина ликовала. В столичном улье столпотворения.

В тот день чествовали героев. Самый титулованный и известный — это, конечно же, не Котар Ва-кенн и не Жерар Лабранш. Туонела Манала Зындон вот-вот собиралась получить звание Лорда-протектора Сектора Сецессио. Как только золотой лавровый венок окажется на голове инквизитора, её власть перестанет быть тайной и станет очень даже явной до такой степени, что ни один человек, неважно, жил он в Сецессио всегда или просто пролетал мимо, рабочий он или влиятельный аристократ, не сможет отказать сиятельной персоне в помощи. Отказать вообще хоть в чём-нибудь.

На площади перед храмом Бога-Императора-Под-Сенью-Аквилы сотни тысяч, может быть, даже миллион человек. Люди всё прибывали и прибывали, и силовикам всё сложнее было справиться с потоком тех, кто пришёл засвидетельствовать наступление новой эры. Лордов-протекторов не видели здесь давным-давно. Ближайшее похожее событие произошло почти сто лет назад. Тогда чествовали Анаксана Меченосца за присоединение пространства, которое и по сей день носит его имя. Достижения Туонелы скромнее, однако вряд ли хоть кто-то посмел бы ей об этом заявить. Её собственный Крестовый Поход ещё не завершён и вряд ли когда завершится, но победа одержана значимая.

Над храмом в центре улья не золотые купола, и рядом не заметить колоколен. Само здание представляло собой полый монумент в форме двуглавого орла, чье крылья раздавались в стороны на многие километры. Этот храм сам по себе улей в улье, потому что только святых братьев и сестёр среди обслуги тысячи, а ведь ещё есть бесчисленные трудники, множество божьих люди рангом куда выше. И пусть со стороны храм больше походил на грубо обтёсанную скалу, но размах и масштабы нельзя было не отметить. Ни грамма золота в отделке, всё ушло на Бога-Императора, который приглашал войти в святое место.

У стоп Его, на мраморных плитах площадок, разнесённых друг от друга сотнями ступеней, воздвигли сцену, с которой и собирались обращаться к народу.

На этом представлении нет сидячих мест, все стояли, задрав голову. Если не видишь лица непосредственных участников, то хотя бы их отражения на гололитических экранах — каждый размером с высотный дом.

Безостановочные армейские марши подавляли гул, рождающийся в сердце толпы. В этом месте говорили на всех диалектах, прибыли представители почти всех звёздных систем сектора.

Я бы мог написать, что элиты как обычно вырвали себе лучшие места, но оно досталось Гаю Гусу. Попавший в опалу инквизитор находился на помосте, нависающим над сценой. Его раздели и обнажённым бросили на колени, приковав предварительно к деревянному столбу. Сервочерепа-операторы смаковали ушибы и открытые раны, мучения, отражённые на лице еретика.

Что привело ещё одну душу в пекло?

Благие намерения, разумеется. Быть может, Гай попытался бы защитить себя, но кто бы его послушал? Ему выбили зубы и вырвали язык. Обручем из сурдиума ограничили доступ к колдовской силе. Гаю оставалась лишь стать свидетелем триумфа той, кому он бросил вызов.

Реальность подёрнулась колеблющейся плёнкой. Спустя мгновение на пустом месте образовался разрыв пурпурного сияния. Особенно внимательные и несчастные наблюдатели увидели бы и запомнили на всю жизнь вечный голод тех существ, кто смотрел на наш мир с изнанки. Возможно, свидетели и впредь бы передавали этот взгляд как опасную болезнь от одного безумца другому, пока не позволили бы тварям имматериума воплотиться в их страхах. Но то — дело далёкого и зыбкого будущего, а варп покинула громада из стали очень даже реальная и твёрдая. И если бы только она. Вокруг распускались десятки цветков непредставимых форм и расцветок.

К Вайстали приближалась боевая группа "Иридика". Наступило то событие, которое ждали уже многие годы.

Неодолимый Крестовый Поход.

Больше семидесяти космических кораблей опустились на низкую орбиту и принялись утюжить планету всем, что было на борту. В ответ тоже потянулись лазерные лучи и ракеты, но их с каждым мгновением становилось всё меньше в то время как натиск "Иридики" не ослабевал.

Если бы зенитчики знали, то сосредоточили бы огонь на одном-единственном судне "Иридики" — на боевой барже "Цепи Вулканоса". На кораблях столько снарядов нет, чтобы уничтожить Вайсталь, но в арсенале "Цепей" было кое-что куда более смертоносное.

Канистры с меткой из трёх полумесяцев уже устанавливали на месте боеголовок в бомбах.

Ряды ближайших соратников и подчинённых разошлись, чтобы образовать коридор к трибуне. Ничуть не торопясь и излучая воистину царскую уверенность, туда поднялась госпожа-инквизитор.

Голова чисто выбрита и смазана маслом. Она сверкала на ярком солнце, но ещё сильнее сверкали силовые доспехи. С кирасы далеко вперёд выдавалась фигурная литера "I" из чистого серебра, с наплечников вздымались золотые ангельские крылья, а голова инквизитора подсвечивалась ко всему прочему ещё и сиянием железного ореола, выполненного в виде восходящей звезды с множеством лучей.

Туонела не спешила начать речь. Она оглядывала владения и тех, кто так или иначе служил ей. Из громкоговорителей в это время донеслось:

— Поприветствуйте вашего нового защитника, инквизитора-легата Туонелу Маналу Зындон!

Поднялся гул, и из первых рядов вылетели птицы, заранее подготовленные ради эффектной картины. Когда возгласы и рукоплескания несколько стихли, Туонела наклонилась к микрофонам и прочла текст клятвы:

— Властью, данной мне Богом-Императором, примархом Робаутом Жиллиманом и Повелителями Терры я, Туонела Манала Зындон, Лорд-протектор сектора Сецессио, обязуюсь восстановить и расширить границы Империума, поддерживать безопасность и целостность государства, соблюдать Lex Imperialis и верно служить народу! Быть посему, а иначе Владыка поразит меня молнией за нарушение клятвы!

Туонела дождалась ответной реакции и под бурные овации спустилась на сцену, где прошла уже к делегации от церкви, к тучному экклезиарху и сопровождающим его монахам, которые горбились под тяжкой ношей. У экклезиарха в руках подушка, на подушке символ абсолютной власти на многие световые годы от Реджины. Монахи в закрытых мантиях и капюшонах тоже приготовили подарки инквизитору, может быть, не такие дорогие, но тоже весьма ценные, а порой и увесистые: святое писание с позолоченной обложкой, чуть ли не с пятилетнего ребёнка величиной, мощи святых в ларце, иконы и даже аквилу — огромное знамя, которое только в силовых доспехах и перетаскивать.

Туонела опустилась на колено перед экклезиархом. Он пробубнил молитву под нос, а потом… вопреки сценарию всё никак не решался опустить венок на голову инквизитора.

Туонела подняла взгляд и вдруг узнала Георга Хокберга в одном из монахов. Экклезиарх же ловил ртом воздух и держался за сердце. Туонела снова посмотрела на притворщика, и в этом взгляде была смерть, если, в конце концов, она узнает, кто за всем стоит.

— Позвольте вам помочь, святой отец, — проговорил Георг, обхватив его сзади. — Слуги! Экклезиарху плохо! — подозвал он на помощь тех, кто не был обременён ношей.

— Вы переволновались! — Георг снова обратился к экклезиарху. — Всё будет хорошо. Так, как и договаривались.

Туонела уже собиралась встать, когда Георг положил ей аугметический протез на наплечник, подмигнул и сказал:

— Не портите торжество, Лорд-протектор. — Он ухмыльнулся и добавил: — Просто я счёл, что эта честь должна достаться мне.

Будь на месте Георга кто-нибудь другой, он бы уже расплавился под яростным взором. У Туонелы глаз задёргался, но всё же она позволила вольному торговцу венчать себя.

Вирус "Пожиратель жизни" покончил с мятежным миром за несколько часов. Не осталось ни одного открытого места, куда бы не проникли его мельчайшие частички, разнесённые воздухом. К чему бы "Пожиратель жизни" ни прикоснулся, его ждала мучительная смерть, которая выглядела так, будто живое существо разваливается само по себе, будто это сама атмосфера пожирает его, обгладывая до последней косточки. Землю заволокла тёмная пелена образованного при уничтожении флоры и фауны газа, и достаточно было лишь одной искры, чтобы утопить Вайсталь в огне.

Георг Хокберг стоял в тот момент на капитанском мостике "Цепей Вулканоса" и курил сигарету с мундштуком. Он даже не моргнул, только пепел стряхнул, когда пламя охватило планету от одного полюса и до другого.

В начале пути в глазах этого человека отражались огни далёких звёзд, теперь — полыхающие миры. Георг получил ту власть, о которой всегда мечтал.

И она пьянила.

Что же до людей не столь больших и властных, то были в толпе и следующие персонажи: пожилой, но крепкий мужчина с витыми усами и аккуратной бородой; его супруга — техножрица с всё ещё гладкой кожей, но с сединой во вьющихся волосах и намечающимися морщинами вокруг глаз и в уголках рта; их дети — мальчик лет десяти, который скоро догонит в росте совсем невысокую мать, и крохотная пухленькая оторва на плечах у отца.

Техножрица повернулась к мужу и сказала:

— Великие люди!

Она словно и не заметила неловкой паузы во время церемонии, настолько вдохновилась зрелищем.

Её муж усмехнулся и ответил:

— Дурочка.

Жрица не успела возмутиться, когда он добавил:

— Это ты — великая.