Царство

Глава 16. "По волнам памяти"

Аннотация: Манрикетта Мурцатто. Попробуй отыскать другую такую же женщину, привлекающую не только сногсшибательной внешностью, но и тайной! О Мурцатто ходило и ходит множество разных слухов, но скелеты так и остались в шкафу. Однако всё тайное когда-нибудь обязательно станет явным.

" — Вашу руку, синьорина.

Аделина бы взлетела в седло и без всякой помощи.

Франсуа вернулся! Он жив! А это значит…

Она не успела закончить мысль, так как, смеясь, Франсуа оторвал её от земли, словно пушинку, и посадил перед собой.

Аделина прижалась к любимому и прошептала на ухо:

— Быстрее! Скачи быстрее, пока сюда не добрались головорезы Пьемона!

— Не волнуйся, милая! Он мёртв, а мёртвый Пьемон никому не нужен.

— И всё же стоит переждать это время где-нибудь.

— Конечно! И мы насладимся каждым мгновением этих воистину славных дней! — Франсуа прикрикнул верному скакуну: — Вперёд, Повеса! В закат! В закат!

Их яркая, перепачканная кровью и порохом жизнь подходила к концу. Впереди то, чего и Франсуа, и Аделина некогда боялись, от чего бежали и, в конце концов, из-за чего ввязались в авантюру при дворе губернатора. Впереди свадьба, впереди рождение детей, тихая жизнь в пасторальной глубинке.

Но это уже совсем другая история…"

Манрикетта закрыла книгу.

Несмотря на то, что она и в юные годы понимала, что куда-то ускакать вдвоём в одном седле, мало сказать, неудобно, но произведение всё равно оставило приятные впечатления. Манрикетта прижала книгу к груди, потом снова раскрыла, чтобы перечитать любимые моменты: первый день Франсуа в качестве рейтара на службе Трону, бегство вместе с Аделиной из разбойничьего плена, бал у чудака-губернатора и первую ночь любви главных героев.

В бок Манрикетты что-то ударило.

— Ой!

— Ты — женщина Дома Мурцатто или кто?! Не сутулься!

— Ну, ба!

— Прямая спина! Прямая!

Манрикетте пришлось бегством спасаться от гнева бабушки. Названная в честь ведьмы из мифов древней Терры, Моргана Мурцатто идеально вписывалась в образ. Редкие волосы на плешивой голове, нос крючком, бабушка воинственно потрясала тростью. Разве что на шее не было ожерелья из костей, а рядом не стоял кипящий чан. Но даже без этих неизменных атрибутов всех ведьм, Моргана ужасала. Некогда гордая, своевольная и прекрасная, ныне Моргана могла похвастаться только первыми двумя качествами и мстила всему остальному миру за потерю последнего. Однако угнаться за внучкой она так и не смогла.

Манрикетта — легконогая и ловкая — пересекла анфиладу комнат, спустилась по винтовой лестнице в холл с фонтанчиком и направилась к вратам, даже не прислушиваясь к тому, что кричала вслед злобная старуха.

Пожилой одноногий привратник Джордано мирно спал, но только до той поры, пока Манрикетта не оказалась поблизости. Он словно бы почувствовал, что понадобится помощь.

— А, синьорина. Доброе утро! — Джордано встретил Манрикетту широкой улыбкой.

— Уж скоро обед, дядя Дано.

— О… надо же. В любом случае я здесь не для того, чтобы считать часы.

Старый медведь неловко встал, опершись на простой деревянный протез, потом навалился на створки — в древности все большие дома строились как крепости — и выпустил Манрикетту в поместье.

Впереди сотни ступеней к подножию, а вокруг дома расходились несколько ярусов парковой зоны с искусственными водопадами, растениями со Стирии и не только, постриженными кустарниками и газоном.

Манрикетта обернулась, чтобы показать бабушке язык, но её там не оказалось, только Джордано помахал перед тем как снова закрыть ворота.

Манрикетта подняла голову, прищурилась из-за яркого света и оглядела дом.

В свою очередь, с башни-донжона на Манрикетту посмотрели каменные горгульи, напоминающие крылатых змей. Это место выглядело мрачно и осенью, и зимой, и весной, но на дворе лето, а поэтому даже страшилища не могли испортить приподнятое настроение.

Манрикетта повернулась и влетела кому-то в объятья. Она увидела перед собой серый мундир, посмотрела, кому он принадлежал и…

— Папа!

Манрикетта обняла отца.

— Ты вернулся! Вернулся! Какой чудесный день!

Отец — могучий мужчина, от которого всегда пахло курительной смесью, резким одеколоном и силой, усмехнулся и произнёс:

— Как ты узнала, что я здесь, Рика? Я хотел сделать сюрприз.

— Не знаю. Случайно вышло. — Манрикетта улыбнулась. — Вообще-то я от бабушки бежала.

Джованни Мурцатто рассмеялся и сказал:

— Ну, ты уж потерпи её ещё несколько лет, ладно?

Он опустился на колено, чтобы посмотреть дочке в глаза, взял за плечи и прошептал:

— Скажу по секрету, только между нами, девочками. — Он подмигнул Манрикетте. — Я в армию пошёл не потому, что традиция, а тоже — от неё бы убежать.

Манрикетте оставалось только глазами хлопать.

— А это у тебя что? — Отец оглядел обложку книги, которую Манрикетта сжимала в руках. — Тебе не рано такое читать?

— Нет!

Отец поднялся, отряхнул штаны, а другой рукой взъерошил Манрикетте волосы, вызвав возглас:

— Эй!

Джованни снова прижал к себе дочку, несмотря на её недовольную физиономию, и сказал:

— Пойдём в дом. Хочу увидеть твою маму, брата.

Телохранители отца опередили его, а Манрикетта шла с папой за руку, разглядывая военную форму солдат сил планетарной обороны.

На головах чёрные фуражки, мундиры серые с серебристыми эполетами, на поясах закреплены кобуры, брюки опять же серые опять же с серебристыми лампасами, сапоги чёрные, начищенные до такой степени, что можно разглядеть собственное отражение.

Спустя мгновение и целую жизнь чёрные фуражки стали выше, а вдоль канта протянулось изображение множества снежинок. Строгие мундиры превратились в доломаны с серебряными шнурами, брюки — в белоснежные рейтузы, а Манрикетта из десятилетней девочки — в девушку, чья красота ослепляла. Таким не место в армии, скорее — на подиуме, но…

Военная служба в Доме Мурцатто — традиция.

— Нельзя всё время побеждать. Глупо надеяться, что противник будет нам подыгрывать.

Эти слова произнёс крупный мужчина с генеральскими погонами. Доломан наброшен наполовину, правая рука зафиксирована в бандаже, рубаха перепачкана кровью.

— Но не стоит отчаиваться, — продолжал генерал. — Да, наши братья и сёстры пали, но без поражений не было бы развития. Без поражений наш разум бы закостенел, мы бы сгинули в бездействии и унынии.

Он подошёл к боевому коню и, несмотря на немое возражение телохранителей и неприятную рану, взлетел в седло. Зубастый плотоядный конь с планеты Криг встал на дыбы, почувствовав кровожадное настроение всадника.

— Так давайте же воздадим противнику сторицей! — воскликнул генерал. — Да, разок у них получилось, но Лиге ещё долгие годы развивать военную науку, тогда как Смолланским Страдиотам нет и не будет равных в поле. Вперёд, мои славные воины! К победе!

— За Вьюгу и Императора! — отозвались солдаты.

— За Вьюгу и Императора! — кричала и Мурцатто.

Да, генерал Густаво Ди Адольфо по прозвищу Вьюга умел завести толпу. Казалось бы, враги только-только подловили полк Смолланских Страдиотов на переправе, обстреляли их, но кавалеристы уже готовы были дать сдачи. Раненые и контуженные, но главное — жаждущие отмщения, они рвались в бой.

Несмотря на обрушение Фрибуржского моста после бомбардировки, генерал считал это сражение очень важным. Нельзя было позволить Лиге Шестерни перехватить инициативу и высадиться на другом берегу Кляйне. Не ровен час, как весь правый фланг войск Священной Унии окажется под ударом. Поэтому Генерал Вьюга повёл на битву даже небоевые части Страдиотов, где и служила Манрикетта Мурцатто в качестве квартирмейстера.

Кавалерия выдвинулась из лагеря, разбитого на руинах некогда большого села. Война в этих местах шла уже давно, а поэтому куда ни посмотри — везде увидишь её следы.

На холме неподалёку призрак мельницы. Крылья валялись на земле, само здание не раз тронуто пламенем: дерево закоптившиеся, в стенах прожжённые прорехи.

Неподалёку виднелось зернохранилище с сорванной крышей. Если там что-то и осталось после долгих лет голода и мора, то уже окончательно сгнило и не годилось даже для того, чтобы прокормить скот, выбеленные кости которого отчётливо выделялись на блеклой земле вымерших пастбищ.

Вдоль дорог стояли виселицы. Какие-то покойники уже превратились в скелеты, — или поскрипывали во время порывов ветра, или лежали россыпью костей под петлями. Другие висельники все ещё распространяли зловоние и весть о том, что люди этих земель скоры на расправу, и справедливого суда здесь можно не ждать.

Издали раздавался гул артиллерии. Боги войны всегда несли меньшие потери, чем прочие роды войск, вот и на этот раз вышло именно так. Кавалерия отступила, пехота не смогла и терпела, а артиллеристы продолжали вести дуэли с противником, время от времени меняя позиции.

Когда-то Тисовская роща была заповедником, но теперь в ней никаких зверей, кроме людей, не осталось. Остальные жители не выдержали подобного соседства.

Люди какие-то сумасшедшие! Шумели, разрушали домики лесных и речных обитателей, с каким-то сверхъестественным пугающим упоением убивали, убивали без конца и края. Кто не покинул рощу, пока была возможность, попал в солдатский котелок или на вертел, — снабжение в армиях, несмотря на усилия таких специалистов, как Мурцатто, оставляло желать лучшего, что со стороны Лиги Шестерни, что со Священной Унии. О снабжении разнообразных наёмников и бандитов даже речи не шло.

Мурцатто заехала под сень Тисовской рощи.

"Под сень", конечно, громко сказано. По сути кавалеристы двигались рысью меж деревянных столбов, с которых взрывной волной снесло всю листву и ветки.

Слева ухнуло так, что Мурцатто пригнулась. Она осмотрелась и увидела батарею орудий. Вокруг пустые деревянные ящики и гильзы от артиллерийских выстрелов, а это значило, что вот-вот, и работа батареи завершится. Долго оставаться на одном месте нельзя, — с противоположной стороны не дураки воевали.

Мурцатто перескочила через неглубокий окоп, заполненный грязной и заросшей по брови пехотой. Вряд ли солдаты сами вырыли себе укрепление за те несколько часов, пока Страдиоты перегруппировывались. Скорее всего, реликт тех времён, когда каждая влиятельная семья на Стирии вела борьбу за трон губернатора.

Деревьев на пути попадалось всё меньше, всё больше обгоревших пней, и через несколько минут Мурцатто оказалась на опушке.

Генералу Вьюге в чутье не откажешь.

Солдаты Лиги Шестерни поверили в успех и не ждали контратаки. Небольшими отрядами они форсировали реку. Там, где мель, неуклюже переваливалась кавалерия, в других местах сплавлялась пехота. Технику вражеские полководцы берегли. Пока не подавлена или хотя бы не отброшена артиллерия, рисковать ею глупо.

Смолланские Страдиоты оказались в нужное время в нужном месте.

Раздался рёв горна. В атаку!

Передовые отряды Лиги Шестерни — солдаты в красных мантиях — после переправы готовились к наступлению, маршу, к окопной войне, к чему угодно, но только не к обороне.

Они спешно разворачивали тяжёлые стабберы, но кавалерийская лава галопом устремилась на их позиции. Какие-то солдаты Шестерни — в телах которых, наверное, осталось ещё много родных частей — бросились обратно в воду, только бы не слышать грохот лошадиных копыт, не видеть давящую безжалостную стихию. Другие — те, кого уже можно было назвать скитариями — стреляли трусам в спины.

Мурцатто почувствовала возбуждение, вожделение, страсть, называйте, как хотите, приводите даже те сравнения, которые приводить неуместно.

Её волосы встали дыбом, внутри горел огонь, по жилам бежал расплавленный металл. Мурцатто поднялась в стременах и подхватила дикий безудержный боевой клич, превращающий Смолланских Страдиотов в варваров-налётчиков, орду, саранчу, которая оставляет после себя лишь пустыню.

— Убивай! Убивай! Убивай!

Некоторым скитариям удалось развернуть стабберы и даже хлестнуть очередями наступающие порядки, но уже через несколько мгновений циклон и вьюга кавалерии опрокинула солдат Шестерни. Страдиоты наступали вдоль берега, методично вырезая речной десант, не замедляясь ни на мгновение.

— За Вьюгу и Императора!

Блеск сабли в лучах звезды, и Мурцатто забрала первую жизнь. В книгах она часто встречала, что подобное ошеломляет, заставляет задуматься о своей роли в глобальном плане Бога-Императора, но ничего подобного не почувствовала.

Пули, лазерные лучи и разряды рукотворных молний летели навстречу, и в первую очередь Мурцатто думала о выживании. Убей или будешь убитым.

Она секла врагов направо и налево. По голове, по шее, по плечам. В один миг лезвие попало в механизмы скитария, и Мурцатто не удержала саблю. Она выхватила лазерный пистолет, стреляла очередями, но даже так не могла уследить, попадает ли хоть в кого-то — слишком безумный темп и высокая скорость.

Чисто. На верном Богу-Императору побережье не осталось тех, кто служил Богу-Машине.

Страдиоты спешивались, укрывались или вставали на колено, чтобы меткими выстрелами из ружей выбивать из седла всадников Шестерни, которые встретили контратаку по лошадиную грудь в воде.

Теперь уже не только трусы, но всё больше и больше скитариев разворачивались и возвращались на противоположный берег Кляйне, продолжая терять одного бойца за другим.

Из воды начали бить рукотворные гейзеры — артиллерия противника опомнилась и укладывала снаряды так, чтобы прикрыть отступление.

Раздался ещё один сигнал горна, — это пехота может зарываться в землю и терпеть, а кавалерия себе такое позволить не могла. Генерал Вьюга тоже объявил отступление, пока снаряды не начали рваться внутри боевых порядков.

Но даже отступая, Страдиоты заставляли любого врага дорого платить за его сомнительный сиюминутный успех. Пусть в телах солдат Лиги Шестерни крови меньше, чем у тех, кто поддерживал Унию, но в тот день река побагровела хотя бы из-за обрывков красных мантий.

И если бы Генерал Вьюга каждое поражение обращал в победу или хотя бы в большие потери противника, то, возможно, история сложилась бы несколько иначе.

Но вы уже, наверное, догадываетесь, что произошло, и где оказалась Мурцатто через несколько лет.

— Найм в бордель дальше, — проговорил вербовщик, окинув взглядом рекрута.

Мурцатто даже пошатнулась. Такое ей никто не смел говорить. И кто же всё-таки решился?! Какой-то доходяга с красным носом и воспалёнными глазами!

— Ну? Чего стоишь? — вербовщик приподнял бровь. — Члены сосут в дальнем конце лагеря, а здесь принимают на службу в Свободный Отряд Георга Хокберга. Работа для настоящих мужчин.

Мурцатто сделал глубокий вдох, выдох, а потом сказала, сжав ладони в кулаки:

— Я для этого и пришла. Стать наёмницей.

— Что? Зачем?! — вербовщик нахмурился, а потом махнул рукой: — А, ладно, забей.

Он помолчал немного, а потом спросил:

— Имя?

— Манрикетта Мурцатто.

Вербовщик прищурился и сказал:

— Что-то знакомое.

— Это распространённая фамилия на Стирии.

— Хорошо. — Вербовщик сделал запись в анкету. — Возраст?

— Двадцать семь.

— Двадцать семь, — повторил вербовщик, старательно выводя буквы.

Мурцатто оценила почерк и предположила, что этот тип совсем недавно освоил грамоту.

— Что умеешь? — спросил вербовщик.

— Я служила в полку Смолланских Страдиотов. Завершила службу в звании генерала-квартирмейстера.

Вербовщик даже присвистнул. Он откинулся на спинку стула, помолчал немного, ухмыльнулся и сказал:

— Смолланские Страдиоты, говоришь? Неплохо мы вас раскатали при Люцене.

Мурцатто ничего не ответила, только стиснула челюсти.

Вербовщик хмыкнул, махнул рукой и произнёс:

— Шучу. Это вы нас раскатали. И при Люцене, и под Эйдхэвеном, и под Нюренбергом. Жизнь всё-таки удивительная штука. — Вербовщик вытащил из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет, внутри пачки ещё и зажигалка.

Он протянул пачку Мурцатто, та покачала головой, вербовщик закурил и сказал:

— Ну, тогда сядь хотя бы. В ногах правды нет.

От этого предложения Мурцатто не отказалась и заняла место напротив вербовщика. Он сказал:

— По правде говоря, мы чаще проигрывали, но каким-то чудесным образом это я предложил тебе отсосать, а не наоборот.

Мурцатто бросила на него взгляд исподлобья. Вербовщик усмехнулся и сказал:

— Не держи зла, короче. Мама говорила, что у меня грязный язык.

Вербовщик показал, какой у него язык.

Не сказав ни слова, он докурил сигарету, погасил окурок в пепельнице, а потом проговорил:

— С такой историей, как у тебя, можно не волноваться о трудоустройстве. Если правда, конечно. Но нужно ли тебе работать в компании Хокберга?

— Да, — отозвалась Мурцатто. — Я слышала, он улетает со Стирии. Мне тут тоже больше нет места.

— Ага, беглянка. Хоть какие-то знакомые слова говоришь.

Мурцатто добавила:

— И да, я слышала, что некоторые Страдиоты теперь служат Шестерне, но для меня это неприемлемо.

Вербовщик кивнул. Поглядел ещё раз на пачку сигарет и всё-таки убрал в карман.

— Зато в Шестерне порядок, — сказал он. — Механическое бессмертие, ёпте! А у нашего славного капитана то густо, то пусто. Не работа, а пиздец. Не люди, а животные.

— А как же "первый кандидат в губернаторы" и "самый удачливый кондотьер Стирии"?

— Ха! Он о себе и не такие слухи распускает. — Вербовщик улыбался. — Но, конечно, факт — золота на Стирии мы подняли. Ещё как! Вот только как долго капитану будет фартить — никто не скажет.

— Заполняй документы. Я уже всё решила, — произнесла Мурцатто.

— Хорошо, не вопрос. Меня, кстати, Томом зовут. Позволишь небольшой совет?

Мурцатто кивнула.

— Сделай что-нибудь со своим лицом.

— Прошу прощения?! — Мурцатто прищурилась.

— Больно ты симпотная! — Вербовщик взмахнул руками. — Мужики у нас дурные, станут надоедать. Это в лучшем случае.

— Я провела в армии несколько лет.

— Так то — армия, а у нас банда. Разбойники, дезертиры, каторжники, короче, сброд всякий.

— Как-нибудь разберусь.

— Хотя, может, зря я волнуюсь, — произнёс Том. — Сдаётся мне, скоро ты станешь женщиной капитана. Тогда тебя и пальцем не тронут. Ну… кроме капитана. — Он ухмыльнулся.

— Это я кого хочешь пальцем трону, если захочу. А капитану придётся постараться. Я — девушка разборчивая.

Вербовщик хмыкнул, ничего не сказал и приступил к заполнению анкеты.

Служба в Свободном Отряде долго не продлилась. Только Мурцатто с энтузиазмом ринулась создавать хоть какую-то систему, но уже скоро бежала без оглядки.

Шмыгая носом, она шагала по десантной палубе "Амбиции", размышляя о том, что же ей теперь делать.

Она прочистила горло и громко окликнула пилота "Аквилы", который осматривал челнок:

— Привет! Шабашка есть.

Он кивнул, она бросила кошель с монетами, который тут же оказался в мозолистой ладони пилота.

— Что? Куда? — спросил он.

— В космопорт Браенроу.

— Какие-то дела, госпожа?

— Ага.

— У госпожи нет никаких дел в Браенроу, — услышала Мурцатто. — Верни деньги и погуляй пока.

Мурцатто проглотила ком в горле и повернулась.

Там стоял космический десантник, один из тех, кто не просто воевал в рядах компании, а ещё и присутствовал на собраниях.

Куда ниже прочих, коренастый, с безжизненными льдинками глаз, огромным орлиным носом, растрёпанными волосами, неряшливыми бакенбардами и бородой.

Его звали Авраам.

Да, в те времена он ещё носил бороду.

И пусть он не был вооружён и облачён в силовые доспехи, но, как и все остальные Ангелы Смерти, распространял угрозу одним своим видом.

Пилот выполнил команду, а Авраам взял Мурцатто под руку и отвёл в десантный отсек челнока. Она даже не сопротивлялась, так как прекрасно понимала, что Аврааму ничего не стоило её убить. Потянул бы с одной стороны, потянул с другой и порвал бы в клочья.

Авраам усадил Мурцатто на скамью, сам сел напротив.

Сердце бешено билось. Вот так и заканчивается жизнь, — без какого-либо толка, совершенно бессмысленно. Мурцатто снова прочистила горло, — она старалась не дрожать, сохранять достоинство.

— Вы… вы пришли казнить меня?

Авраам хмыкнул и произнёс:

— Нет. Вы неправильно поняли, госпожа Мурцатто. Прошу, расслабьтесь. — Он сделал небольшую паузу, а потом продолжил: — Я видел, что сделал капитан, и, как многие другие офицеры, считаю подобное недопустимым. Я поговорю с ним, — он принесёт извинения.

— Я не стану служить этой свинье! — воскликнула Мурцатто.

— Не кричите.

Но Мурцатто даже вскочила с места и выпалила:

— В армии меня в основном мужчины и окружали, но такое… На людях!

— Факт. — Авраам кивнул с кислой миной на лице. — Отец Георга был куда более обходительным с дамами.

— Я читала договор и знаю, что меня ждёт, но терпеть к себе такое отношение… Нет! Лучше смерть!

Авраам выставил ладони вперёд и проговорил:

— Вы — молодая девушка, госпожа Мурцатто, и реакция у вас, как у молодой девушки, но прошу отнестись к этому делу прагматичнее.

— Ни за какие деньги! Я не шлюха!

Авраам проскрипел зубами, и Мурцатто поняла, что пора немного понизить громкость. Она даже села обратно.

Авраам продолжил:

— Я не только деньги имею в виду. Мне кажется, вам тесно на вашем месте. Вы способны на большее, заслуживаете большего. Как и наша компания вообще. Вам может не нравиться капитан, но он не Свободный Отряд, не один здесь работает.

Грудь Мурцатто вздымалась, она сидела красная, как перезрелый плод персиора, но всё же следующую фразу получилось проговорить, а не прокричать:

— Я верю, что найду место получше.

Авраам покачал головой и произнёс:

— Нет, не найдёте. — Спустя небольшую паузу он продолжил: — На родину вам лучше не возвращаться. С такой-то фамилией. К дяде вам тем более не стоит лететь.

Мурцатто прищурилась:

— Откуда вы…

Авраам ухмыльнулся и перебил:

— Мне много лет. Я давно понял, что знание — сила. Короче говоря, победителей не судят, а ваш дядя, напротив, проиграл, и теперь на него спустят всех собак. Я не удивлюсь, если с ним что-то случится в ближайшее время.

На скулах Мурцатто играли желваки. Она вперила взгляд в собеседника. Авраам продолжал:

— И даже если вы вдруг не захотите возвращаться на родину или участвовать в большой игре церквей, то останется только пойти служить в СПО… может быть, пробиться в гвардию. В первом случае вы получите скромную зарплату и оскорбительную пенсию под конец жизни, а второй сулит гибель в какой-нибудь мясорубке на окраине галактики.

Мурцатто заметила:

— А в Свободном Отряде, значит, можно и рыбку съесть, и косточкой не подавиться, так?

— Давайте без скабрёзностей, вам не к лицу.

Мурцатто промолчала, Авраам произнёс:

— Я постараюсь убедить Георга дать вам звание Первого Лейтенанта. Пусть и каламбур, но это второй человек в компании, главный советник капитана, а по сути — настоящий руководитель, тогда как Георг — всего лишь лицо.

— А вы тогда кто?

Авраам подмигнул ей, ухмыльнулся и сказал:

— Я, конечно, далеко не рядовой боец, но всё-таки боец. Однако у меня тяжело на душе, — он взялся за грудь, — когда компания теряет таких перспективных сотрудников, как вы.

Мурцатто вздохнула. Она отвела взгляд, а потом спросила:

— А что другие офицеры? Они не будут против такого продвижения?

— Если и будут, то у меня с ними произойдёт серьёзный разговор. Но между тем там и профессионалов-то толком нет. Да, наши флотские офицеры хороши, но это именно что флотские офицеры — отдельная каста. А среди наёмников мало людей с образованием, некоторые вообще безграмотны. Со временем мы постараемся привлечь больше талантливых специалистов, а пока никого лучше вас на эту должность я не вижу.

Мурцатто помолчала немного, а потом ответила:

— Хорошо, я подумаю. Но с условием: капитан должен будет извиниться. На коленях. При свидетелях. Люди должны знать, что со мной так себя вести нельзя!

Авраам вздохнул и произнёс:

— Помилуйте, госпожа. Капитан извинится, но… На коленях? При свидетелях? Это выше моих сил! Мне ничего не остаётся, как на самом деле казнить вас за дезертирство.

Мурцатто промолчала. Авраам усмехнулся и предложил:

— Поторгуемся?

Мурцатто не смогла поддерживать каменное выражение лица. Она слегка улыбнулась и кивнула.

— Чёрт возьми! Зачем вам вообще советники, капитан, если вы никого не слушаете?! — воскликнула Мурцатто.

Эти слова прозвучали много позже, в те времена, когда никто, включая Георга, и помыслить не мог, чтобы прижать Мурцатто к себе, схватить за задницу и попытаться поцеловать.

Если только она сама этого не хотела, конечно.

— Я слушаю тебя, милая Мурцатто, — отозвался Георг. — Но также и себя. Интуиция подсказывает мне, что это — хороший ход.

— Предательство?! — Мурцатто прищурилась. — Да кто нам тогда вообще работу будет давать? Пока другие организации делают всё, чтобы завоевать доверие, Classis Libera?..

— …Зарабатывает деньги, влияние, власть, — перечислил Георг. — Становится сильнее.

— Это тупик, капитан! Всегда найдётся рыба крупнее. Нужно придерживаться законов, правил, а иначе к нам будут относиться, как к бешеным животным!

— Как к грязи, — поправил Георг. — К нам всегда относились и относятся, как к грязи. Это изменится только тогда, когда будет страшно относиться к Classis Libera таким образом. Тогда и законы с правилами напишет не кто-нибудь, а мы сами.

Мурцатто развела руками и обратилась к присутствующим офицерам:

— А вы что думаете?

— Если глобальная цель — закончить войну, то ты, Мурцатто, права, — произнёс Авраам. — Если же цель — затянуть эту кровавую возню как можно дольше, то прав Георг.

— Именно! — Георг показал пальцем на Авраама.

— Но…

— А мы всё-таки не миротворцы, милая Мурцатто, — произнёс Георг. — Мы на войне деньги зарабатываем.

Мурцатто попыталась поискать поддержку среди других офицеров — Нере, Ланского, Козыря, Свежевателя — но среди них тоже не нашлось миротворцев.

— К оружию, леди и джентльмены, — произнёс Георг. — Есть работа.

Лейтенанты отправились к своим подразделениям, а Георг окликнул Мурцатто:

— А мы с тобой пойдём в командный пункт. Ввалимся толпой — вызовем подозрение. Вдвоём, конечно, опаснее, но кто не рискует, сама знаешь. Я могу на тебя рассчитывать, милая Мурцатто?

Из-за обращения "милая" в глазах начинали мелькать кровавые мошки, а ладони непроизвольно сжимались в кулаки, но всё-таки она отозвалась не своим, а каким-то потусторонним металлическим голосом:

— Да, капитан.

— Отлично. — Георг подмигнул ей. — Вперёд! Кровь и золото!

Мурцатто тяжело вздохнула. Энтузиазм Георга заражал кого угодно, но только не её.

На войне, когда и с той, и с другой стороны есть тяжёлая артиллерия и бомбардировщики, может показаться, что каменная крепость — могильник. Но всё-таки даже такие укрепления — это укрепления. Уничтожить подразделение в поле и точно такое же подразделение в крепости — разные задачи, а в некоторых случаях с последним вообще не справиться без обученных и отлично снаряжённых штурмовых групп. Просто переводить боеприпасы на башни и стены — неэффективно, особенно когда под землёй разветвлённая сеть переходов с казематами.

Командный пункт крепости Бранштайн и вообще всего фронта, протянувшегося вдоль реки Асколь, находился на глубине десяти метров. Наверху — руины и озлобленные постоянными обстрелами солдаты, в этом же месте — сытые и румяные офицеры в нарядных мундирах. О войне напоминал далёкий гул, тонкие струйки песка и мелкие камешки, осыпающиеся с потолка.

— А, господин Хокберг, госпожа Мурцатто, ещё раз здравствуйте. Император защищает.

Франц Циммерман, главнокомандующий, перевёл взгляд с карт на союзников. В одной руке он держал лупу, в другой — карандаш. Рядом на столе лежало хроно и ластик, — Франц постоянно вносил обновления на карты. Даже не вчерашний век, а тысячелетия, но далеко не все миры в Империуме могли похвастаться высокими технологиями.

— Император защищает, — отозвался Георг.

Капитан был весел, тогда как Мурцатто даже не пыталась играть. Перед тем, как войти в командный пункт, она проверила, без проблем ли выходит рапира из ножен, заряжен ли револьвер.

Предателей впустили. Теперь уже не имело никакого значения, поймёт ли что-нибудь по её мрачному настрою Франц, его адъютанты и другие офицеры.

Имело значение только то, в кого именно стрелять. В нанимателя? Или работодателя? И у того, и у другого руки по локоть в крови, Георг ко всему прочему ещё и свинья, но…

— Чего вы хотели? — спросил Франц. — Что-то непонятно?

— Нет, всё понятно, всё очень даже понятно, — ответил Георг.

Франц прищурился. Кажется, он начал что-то понимать шестым чувством, но сделать ничего не успел.

— Знаете, господин Циммерман, — продолжал Георг, — я понял, что мне нравится на Романии и что не хочется улетать отсюда в следующем году. Шоу должно продолжаться.

Франц потянулся было к пистолету, но упал с прожжённым отверстием во лбу. Мурцатто тоже пришлось замарать руки, — застрелила сначала одного, а потом и второго охранника, которые забежали внутрь, услышав шипение лазера и крики о помощи.

За годы службы в Classis Libera пора бы и привыкнуть, но ощущения не из приятных. Мурцатто улыбалась этим людям, беседовала с ними, вместе преодолевала тяготы и лишения, чтобы, в конце концов, забрать самое дорогое.

Да, жизнь отличалась от приключенческих романов как ночь ото дня.

Мурцатто осталась стоять у входной двери, но всё-таки бросила взгляд туда, где раньше трудились офицеры Филежской армии. Теперь лучшие тактики и стратеги мятежной республики лежали вповалку один на другом, а карты горели после лихорадочной стрельбы. Только вокс-оператор остался в живых. Над ним и навис Георг.

— Вот тебе частота, приятель, — проговорил капитан, протягивая бумажку. — Настучи морзянкой: "Условия сделки выполнены".

Вокс-оператор поколебался, и капитан сунул ему под нос раскалённый ствол лазерного пистолета. Вокс-оператор простонал, дёрнулся и принялся передавать сообщение.

Кто-то сражался за мир, а Георг Хокберг сражался за деньги. И до поры до времени ему сопутствовал успех.

Разорённый город-улей. Руины от края до края. Сквозь прорехи верхнего уровня пробивались редкие лучи тусклого солнца, текли ручьи из прорванных труб, падали искры и пепел, застилая мёртвые тела и обломки военной техники грязно-белой пеленой.

Рыночная площадь, на которой наёмники Хокберга разбили лагерь, ничем от печальной картины вокруг выгодно не отличалась. Множество шатров повалено, некоторые полыхали, другие чадили. На дорожках меж шатров в кровавых лужах застыли тела. Много. Очень много.

Некому было их убирать. В этот миг шла отчаянная борьба за тех, у кого ещё оставался шанс выжить.

Мурцатто стояла у выхода походного госпиталя и курила. Руки по локоть в крови, но не потому, что Мурцатто только что колола и рубила неприятеля. На самом деле она помогала медикам: перевязывала раненых, ассистировала хирургам. Попробуй тут не закурить, — достаточно один раз поприсутствовать при ампутации без наркоза и только лишь с амасеком вместо обезболивающего, чтобы пожелать и выпить чего покрепче, а то и вколоть.

Враг — капитул Стальных Исповедников — провёл рейд по тылам компании. Потерял и своих бойцов тоже, но нанёс очень даже чувствительный, может быть, смертельный удар, — станет ясно после первых оценок.

Неподалёку как раз догорал сбитый скоролёт десантников. Он выходил из боя, когда огненный луч термальной пушки расплавил и крылья, и двигатели. Покорёженная кабина ещё дымилась, а рядом с ней застыло то, что осталось от пилота.

Совсем ещё юноша, если так, конечно, можно говорить о модифицированных суперсолдатах, которые даже без силовых доспехов выглядели очень внушительно. На чистом бледном лице ни шрама, зато ниже груди ничего не осталось. Казавшиеся такими милыми скутумские свинопсы погрузили свои тупые рыльца в кашу разорванных внутренностей. Желание завести себе такую же зверушку отпало.

— Слушай, а какого чёрта они по девкам-то стреляли? Мы что? Им как-то угрожали?

Надин, бордель-маман, тоже вышла перекурить после нескольких часов борьбы за жизни раненых наёмников и нонкомбатантов.

Мурцатто выпустила облачко дыма и отозвалась хрипло:

— Нет. Просто они людей не видели. Так… яркие пятна в тепловизоре, которые должны погаснуть. Мишени.

— Блядь. Вот вам и Ангелы Его. О чём ещё пиздели церковники?

Мурцатто пожала плечами. Какая разница-то? Лучше быть на стороне космических десантников, а не сражаться против них.

— И что теперь? — спросила Надин.

— Да хуй его знает, — отозвалась Мурцатто. — С каждым днём всё хуже. А ведь начиналось совсем неплохо!

Она докурила, бросила окурок к ногам, растёрла сапогом.

— Короче… я уже ничего не понимаю, — продолжала Мурцатто. — По-хорошему, если выберемся со Скутума, нужно бежать куда глаза глядят. Капитану крышка. Он всегда кичился силой, что всё по плечу, но на этот раз откусил больше, чем смог проглотить. Ну… он всегда был жадным, не мне тебе рассказывать.

— Неужели всё так плохо? Мужики-то говорят, немного их осталось.

— А нас много? Да и вообще… не понимаешь что ли? Столкновения с инквизицией и этими ублюдками, — Мурцатто указала на разорванный труп, — нам никто не простит, даже если осада закончится переговорами, а не поражением.

— Дерьмо.

— Последние годы я всё раздумывала о том, чтобы начать сначала. Ну, знаешь… вернуться на родину, найти себе кого-нибудь, пусть даже не принца на белом коне, родить, пока не поздно. И, похоже, жизнь сама к этому подталкивает.

Надин усмехнулась и спросила:

— Думаешь, сможешь? Некоторые с ума сходят на гражданке.

— Конечно, смогу. Я просто другого выхода не вижу.

Надин докурила и свою сигарету тоже, и женщины вернулись в госпиталь, — не все раненые бедолаги получили необходимую помощь.

На званом вечере семьи Форте Мурцатто блистала, и о кровавом прошлом напоминал только длинный рубец от ожога чуть ниже правого плеча, — стреляли в Георга, но зацепили кого угодно, но только не его.

Мурцатто не стала скрывать отметину, так как по идеальной картинке взгляд скользит, а на изъянах, напротив, взгляд останавливается.

Но даже без безобразного шрама на алебастровой коже у Мурцатто было чем удивить высший свет Стирии.

Волосы собраны в высокий хвост, украшены золотыми цепочками. Из ювелирных украшений, кроме цепочек, ещё и крупные серьги, сделанные из золотых монет, чокер и перстни. Платье чёрное длинное с открытыми плечами и спиной, но всё в рамках приличия. На руках оперные перчатки до локтей, на ногах туфли на высоком каблуке, из-за чего и без того высокая Мурцатто стала выглядеть совсем монументально.

Мурцатто пришла на вечер без компаньона, не зная никого, кто бы мог её представить хозяевам, и даже по приглашению не на своё имя, а на имя Фабианы Каппони. Никого убивать и обманывать не пришлось, — Фабиана сама передала приглашение Мурцатто, так как видеть не хотела главу семейства Форте, как бы он ни старался загладить перед ней свою вину.

Мурцатто взяла у официанта бокал с шампанским, а потом перемещалась от одной картины к другой, отмечая про себя, кому же она принадлежала раньше.

Тридцатилетняя Смута перетасовала карты: тот, кто был всем, стал никем, кто-то из грязи пробился в князи. Семья Форте же как считалась далеко не самой влиятельной на Стирии, так и осталась ею. Ну, разве что, чуть-чуть в лучшем положении, чем прежде. Дело в том, что семейство выбрало не сражение за трон губернатора, а иммиграцию, и вернулось уже после всех кошмарных событий, случившихся на родине.

— Интересуетесь Фальсом? — спросил маленький и тщедушный мужчина с жиденькими усами и оптическим имплантатом вместо левого глаза.

И, тем не менее, алый мундир вооружённых сил Стирии, гвардейская белая перевязь через плечо, планки орденов и даже три увесистых медали: Имперские Лавры, Рыцарский Крест и Багряный Медальон.

Мурцатто свой Крылатый Череп и Крест Выдающейся Службы вешать на грудь не стала, — не подходили они к образу. Как-нибудь в следующий раз.

— Наверное, сами картины впечатляли бы не так сильно, если бы не связанные с ними истории, — ответила Мурцатто, глядя на кружащий голову хоровод цветов безумного абстракциониста.

— О, да. — Офицер кивнул, улыбаясь. — То запрещён, то разрешен, то подозревается в ереси, то приглашён на приём к губернатору или экклезиарху.

— Вообще я удивлена, что хоть что-то осталось после лихолетья.

— Эта — последняя, — заметил офицер. — Потому и цена заоблачная. Фальс бы окончательно тронулся, если бы дожил до сегодняшних дней и узнал, сколько стоит эта его не самая впечатляющая работа.

Мурцатто прищурилась и спросила:

— Не подозревала, что Форте так богаты.

Офицер ответил улыбкой и следующими словами:

— На самом деле нет, их преследуют неудачи. Беллино плохо справляется с ролью главы семейства. Вот с тем, чтобы пустить пыль в глаза, — да, справляется хорошо.

Мурцатто указала рукой на богатый интерьер со светом и золотом, обслугу в одеждах из дорогих тканей, влиятельных гостей, но спросить не успела, собеседник опередил:

— Пыль, всё пыль. Беллино ищет спонсоров, чтобы остаться на плаву, а, кроме того, собирается провести на днях аукцион, чтобы продать ещё кое-что из культурного наследия старой Стирии. Я тоже подумываю прикупить что-нибудь, — культурное наследие старой Стирии сейчас в моде. — Собеседник смолк на мгновение, а потом проговорил заговорщически: — Абелардо Анжело Росси, кстати.

Мурцатто едва заметно вздрогнула и посмотрела на собеседника иначе. Она разглядела знакомые черты и предположила, что служила с дедушкой этого человека в своё время, многие десятилетия назад, ещё до приключений в составе Classis Libera и далеко не самых удачных перелётов в варпе.

— Приятно познакомиться. — Мурцатто прикоснулась к груди. — Манрикетта Руссо.

Абелардо усмехнулся и сказал:

— Ah, entrambi sono rossi.

— Sì, — ответила Мурцатто, улыбаясь.

— Вы очаровательны, — проговорил Абелардо. — Сейчас мало кто разговаривает на родном языке, не все даже понимают.

– È stato tanto tempo fa. Давайте лучше на готике. Я уже давно думаю на готике, и мне надо ещё вспоминать родной.

— Конечно, конечно. А откуда вы прибыли, госпожа Руссо?

— Я — перекати-поле. Отец увёз меня со Стирии ближе к концу Смуты, когда я была совсем маленькой.

— О! Так… — Абелардо оглядел Мурцатто с ног до головы.

Мурцатто усмехнулась, прикрыв усмешку рукой, и сказала:

— Нет, я не так стара, как можно посчитать.

— Варп непредсказуем. Милостивый Бог-Император не послал мне такое испытание. Я и представить не могу, что вернусь на Стирию тогда, когда все мои родственники уже умрут от старости.

— Я с родными путешествовала, так что, к счастью, ничего такого не произошло.

— Зато произошло кое-что другое, — Абелардо поглядел на рубец от ожога. — Уверен, с ним связана захватывающая история.

В этот миг Мурцатто заметила, что захватила внимание ещё и супружеской пары, которая вместо того, чтобы любоваться шедевром Фальса, слушала их с Абелардом разговор. Так с каждой минутой вокруг них стало собираться всё больше и больше людей.

Разговоры о приключениях в космосе, иных мирах, чужаках и сражениях пришлось отложить, только когда Беллино Форте поприветствовал гостей и предложил каждому развлечение на свой вкус: роскошный пир за хозяйским столом, танцы или прятки во дворе в садовом лабиринте. Однако аудитория Мурцатто от этого уменьшилась совсем незначительно.

— Можно ли попросить вас дать мне урок фехтования? — спросила молодая девушка, которая пришла на вечер с родителями.

— Стоит ли начинать дело в Анаксановом Пределе? — задал вопрос человек, владеющий торговой фирмой.

— Слышали ли вы что-нибудь о ходе кампании в Ванрее? У меня там племянник, — справилась пожилая дама, обмахиваясь веером.

У Мурцатто почти на каждый вопрос был свой ответ, а если вдруг и не было, то она находила слова, чтобы поддержать и не разочаровать собеседника.

Так незаметно пролетело несколько часов, закусок и танцев, пока Мурцатто не оказалась лицом к лицу с хозяином вечера, Беллино Форте.

Высокий, лощёный, молодящийся. Младше Мурцатто на семь лет, а могло показаться, что и на целую жизнь. К знакомству Мурцатто подготовилась, — в короткие сроки собрала достаточно сплетен, чтобы составить более-менее точный портрет.

Беллино Форте — невероятный простак и дамский угодник, которого эти самые дамы раскручивали на самые безумные выходки и подарки. Если бы не мать, Стелла Форте, он бы разорился давным-давно. Стелла поганой метлой отгоняла от сына всех меркантильных сердцеедок и охотниц за сокровищами, но успевала за ними не всегда.

Теперь ей предстояло отогнать от сына ещё и Манрикетту Мурцатто.

Однако была одна веская причина, из-за которой Стелла Форте решила оставить меч в ножнах и понаблюдать некоторое время за новой фавориткой своего сына.

— Ты уверена, Рика? Это серьёзное обвинение, — проговорил Беллино. — Господин Фишер — друг семьи, верой и правдой служил нам столько, сколько я себя помню. Неважно, что на дворе, день или ночь, он всегда приезжал по первому зову.

Мурцатто вздохнула, стараясь не упускать из вида Стеллу. Та хранила молчание и, в свою очередь, не моргая, следила за потенциальной невесткой.

Они втроём сидели в гостиной родового дома. На столе вместо угощений и напитков Мурцатто разложила ту финансовую отчётность, в которой нашла несостыковки. Если кто-то из её подчинённых попробовал бы хитрить также, то Мурцатто приказала бы его расстрелять.

— Цифры не лгут, Беллино. Я же вам показывала!

— Да, верно, показывала, — прервала молчание Стелла. — Но бухгалтерия — это не математика в чистом виде. Одни и те же движения средств можно представлять по-разному, за разные периоды времени.

Мурцатто чуть не засмеялась, когда с теплотой — с теплотой! — вспомнила о Георге. Тот не любил, когда его грабили, предпочитал грабить сам.

— Хорошо, — произнесла Мурцатто. — Я сказала, вы услышали. Но! Раньше вы могли себе позволить такие потери. Меньше процента от оборота в год. Но сейчас прибыль падает, а долги растут. Дела идут всё хуже и хуже. Нужно менять управляющего, — и я не себя предлагаю на этот пост. Кого угодно, только не Фишера.

В ответ молчание, и Мурцатто пошла с козырей:

— В следующем году вы продадите Фальса, потом Келлера, наконец, этот дом. Что для вас важнее: самочувствие давнего друга семьи или ваше собственное?

Беллино посмотрел на мать. Та стиснула челюсти, но потом всё-таки кивнула. Беллино сказал:

— Ладно, с этим стоит разобраться. Но мне всё равно кажется, что злого умысла не было. Просто Антон уже слишком стар.

Мурцатто кивнула.

— Мы поедем вместе, но говорить буду я, — добавил Беллино. — Буду рад, если подыграешь и прикинешься простой девушкой, чтобы дядя Тони сильно не волновался. Он не железный.

— Боюсь, внешность меня выдаст, — ответила Мурцатто.

Стелла усмехнулась горько.

— Поехали. — Беллино поднялся из-за стола, подошёл к матери и поцеловал её в щёку. — Люблю тебя, мам.

— Ciao, bambino, — несколько безжизненно проговорила Стелла.

Мурцатто посмотрела на неё, та отвела взгляд, и Мурцатто предположила, что Стелла догадывалась о недобросовестности "друга семьи", просто не хотела в это верить.

Беллино не пользовался услугами водителя, с удовольствием водил сам. Он оставил двигатель разогреваться, забросил в топку угля и подождал в стороне, пока механизмы не начали немного вибрировать.

Беллино улыбнулся, указал на самодвижущуюся карету и произнёс:

— Прошу.

Вот вроде бы "Вербс", модель ТС-7, новинка, но всё равно транспорт на Стирии — вещь в себе. Привыкнуть к дребезгу и свисту непросто. Но одновременно Мурцатто чувствовала себя в салоне маленькой девочкой, которую привели на аттракционы.

И часа не прошло, как Беллино с Мурцатто добрался до города и офиса на окраине. С виду — ничем не примечательное сероё трёхэтажное здание. Прохожий мог подумать, что внутри — швейная мастерская или почтовое отделение, но вообще семья Форте занималась антиквариатом и продажей предметов искусства, владела сетью ломбардов.

Беллино вышел из кареты, открыл дверь со стороны Мурцатто, подал руку, помог выйти и многое-многое другое. Она успела позабыть об этикете и хороших манерах, а поэтому всегда немного краснела, наблюдая за тем, как он вьётся вокруг.

Милое ухаживание завершились только в кабинете Антона Фишера, бородатого старика в очках с настолько толстыми линзами, что выглядел он комично.

— А, Беллино, мальчик мой! Рад тебя видеть! — произнёс Антон.

— Здравствуйте, дядя Тони!

Беллино и Антон поздоровались за руку.

— А кто твоя очаровательная спутница?

— Это Манрикетта Руссо. Познакомились недавно.

— Ясно.

При взгляде на Мурцатто всё веселье Антона исчезло, уступив место подозрительности. Но всего на мгновение.

Манрикетта с Антоном обменялись приветствиями, а потом он задал само собой разумеющийся вопрос:

— Так… чем обязан?

— Послушай, дядя Тони, — начал Беллино, — тут такое дело. Мне кажется, ты допустил ошибки в документах, из-за чего мы не досчитались больших денег.

Антон откинулся на спинку кожаного кресла. Он поглядел на Беллино, потом на Мурцатто — та изучала книжную коллекцию управляющего, стоя к нему спиной — и снова на Беллино.

— Вот так и наступает старость по-настоящему. — Антон усмехнулся. — Это не тогда, когда по документам страшные цифры, а когда молодёжь начинает сомневаться в твоих силах. Брось, Беллино! Я по десять раз всё проверяю. И не только я!

— Ну, вот смотри. — Беллино подвинул к управляющему толстый журнал с копиями многочисленных бухгалтерских проводок. — Всё, что касается дел с Сивиллой, генерирует убытки. Те, кому мы даём ссуды, постоянно запаздывают с платежами, услуги частников на местах стоят в разы больше, чем по рынку вообще, у наших собственных работников фантастические счета на содержание, будто бы они только и делают, что мотаются по курортам и ресторанам.

Кровь отхлынула от лица Антона. Весёлость пропала уже не на мгновение. Он спросил каким-то низким чужим голосом:

— Мальчик мой, сколько раз я тебе говорил? Цифры — это не твоё! Не напрягайся без толку. Оставь заботу о цифрах профессионалам.

— Дядя, посмотри, пожалуйста, что я принёс. Посмотри внимательно.

Антон стиснул челюсти и открыл журнал. Его взгляд опустился на листок бумаги, где Мурцатто расписала, как правильно читать и ориентироваться в собранных материалах. Звенья одной цепи отмечены красным цветом, другой — например, зелёным, и так богатая палитра, вся радуга.

— Откуда у тебя копии? — спросил Антон.

Его губы дрожали. Он потянулся во внутренний карман пиджака, но всё никак не мог оттуда что-то выудить. Наконец вытащил футляр для очков. Мурцатто предположила, что для дали.

Она не ошиблась. Взгляд Антона стал ясным. На его виске пульсировала жилка.

— Я же — владелец, — отозвался Беллино.

Он достал из кармана ключи и показал их.

— Приезжал сюда после закрытия и делал копии нужных документов, — объяснил Беллино.

— Кто проводил аудит? — спросил Антон. — Коломбо? Шварцберг?

— Это неважно, — сказал Беллино спокойно, однако Антон взорвался:

— Ещё как важно! Ты не понимаешь, с кем мне приходится иметь дело!

Беллино чуть со стула не упал, мертвецки побледнел, и Мурцатто решила, что пора вступать в игру:

— Послушайте, господин Фишер, — проговорила она, — не пытайтесь нас запугать. Аудит проводила я. Этот журнал не единственный. Всего я оценила документацию почти за год, и если со стороны стирийских налоговиков к вам не может быть вопросов, то на Сивилле… На Сивилле вам светит если не срок, то крупный штраф.

Антон оттянул воротник рубашки, а потом и вовсе расстегнул верхнюю пуговицу.

— И кто-нибудь другой бросил бы это дело, — попробуй ещё в нынешние-то времена доберись до Сивиллы, — сказала Мурцатто. — Но мне не составит труда. Я полжизни в перелётах. Да, на это уйдёт порядочно времени, может, даже целый год, но вашей репутации конец.

Лицо Антона стало страшным, он оскалился, поглядел по сторонам, но потом… стащил с лица очки и расплакался.

— Прости… пожалуйста, прости, Беллино! — сквозь рыдания воскликнул Антон. — Но мой внук… он в долгах! Он должен очень плохим людям!

Беллино поглядел на Мурцатто, — глаза круглые. Да, в предательство тяжело поверить.

Антон упал на колени перед Беллино.

— Пожалуйста, помоги! Я старый! Слабый!

Беллино не нашёл, что ответить, зато Мурцатто знала:

— Господин Фишер, давайте без лишней драмы. И без вмешательства государства. Договоримся полюбовно. Но вам придётся отдать всё до последнего трона.

— Да как же?! Я — старый человек! Вы меня что?! На улицу вышвырнуть хотите?!

— Вы же примерный семьянин и помогали своим детям. Неужели они хотя бы не накормят?

Антон ещё долго закатывал истерики, бил себя кулаком в грудь, угрожал, снова извинялся и так по кругу, пока это не надоело даже Беллино.

— Мы уходим, старик! — бросил он напоследок. — Завтра я приеду снова и жду от тебя ответ! Дорогая, пошли отсюда! Видеть его больше не хочу!

Дорогая.

Союз с Мурцатто оказался для Беллино настолько выгодным, что Стелла не смела перечить. Ей пришлось признать, что всё-таки нашлась та женщина, которая может присмотреть за её сыном не хуже.

Как и ко всякому испытанию, избежать которого не получится, к родам Мурцатто готовилась очень тщательно: осваивала дыхательные практики, массаж, воспользовалась обезболивающими. Однако Бог-Император миловал.

Она читала и слушала мнения других женщин, но такую же сильную боль не ощутила. Вот однажды неподалёку произошёл взрыв, Мурцатто вылетела из седла и сломала руку. Тогда боль была настолько острой, что она потеряла сознание.

Роды же оказались болью не такой сильной, но растянутой во времени, накатывающей во время схваток и утихающей, но всё ещё изматывающей после. Муж держал за руку, и Мурцатто была благодарна за заботу, хотя этого и не требовалось, — справилась бы сама.

И вот последнее усилие: ослепляющая вспышка перед глазами, натяжение, кровь била в виски, давление такое, что казалось, будто вот-вот лопнешь, а потом…

Свобода.

Когда Мурцатто проморгалась и смогла снова различать мир вокруг, то первое, что она увидела — это сияющее лицо мужа.

— У нас сын, Рика! Сын! — воскликнул он. — Гальвано!

У Мурцатто теперь появился свой маленький рыцарь, белый сокол, пока ещё не оперившийся, но какие его годы?

Кроха, завёрнутая в простыню, лежала во второй паре механических рук техноадепта, который и принимал роды. Кроха не издавала ни звука, была бледна как смерть — родилась раньше срока на две недели — Мурцатто дёрнулась и спросила:

— Он…

— Состояние стабильное, — раздался синтезированный голос существа, по внешнему виду и не определишь, какого пола. — Но реакция нетипичная.

Гальвано, похоже, наконец рассмотрел, что за железное чудище его держало, и заревел.

— Теперь все параметры в норме, — проговорил техноадепт и передал ребёнка матери.

Поразительно! Мурцатто столько всего видела и где только ни побывала, но это… Этот мальчик…

Именно Гальвано — настоящее чудо Бога-Императора, щедрый дар, и Мурцатто не была уверена, что заслужила его. Так уж вышло, что она к этому невероятному мгновению успела нарушить почти все добродетели, прививаемые в детстве семьёй и церковью. И всё равно получила награду.

В этом, наверное, и проявлялось величайшее милосердие Властелина Человечества, неживого и немёртвого на Троне Златом.

Да, рано или поздно придётся предстать перед Ним, чтобы понести заслуженную кару, а пока Мурцатто собиралась насладиться счастливым временем в кругу семьи.

Машина выстрелила тарелочку. Мишень пролетела пару десятков метров, прежде чем раздался гром выстрела, и она развалилась на десятки мелких обломков, которые потерялись в траве. Ещё пуск, только уже с противоположной стороны по другой траектории, — снова попадание.

Мурцатто переломила двустволку — наружу вырвались струйки дыма — и извлекла гильзы.

С тех пор, как Мурцатто вошла в семью Форте и дела более-менее наладились, в поместье появилась конюшня и стрельбище. Со старыми привычками так просто не расстаться.

Ещё пара пусков. Беллино оба раза промахнулся, — Мурцатто, конечно, втягивала супруга во все свои развлечения, но на приемлемом уровне он освоил только верховую езду.

— Теперь твоя очередь, малыш, — произнесла она, глядя на сынишку.

— Я не малыш, мне скоро восемь. — Гальвано насупился.

— Не сердись, — проговорила Мурцатто. — Для меня ты всегда останешься малышом. Спроси бабушку, — она так называет даже твоего папу.

Гальвано прищурился и посмотрел на отца. Тому только и осталось, что усмехнуться, кивнуть и произнести:

— Так и есть, сынок.

— Ну, ладно, — произнёс Гальвано.

И всё-таки Мурцатто решила больше не называть сына "малышом". Ростом и крепким телосложением он не отличался. В этом он походил на кого угодно, но только не на Беллино.

Мурцатто зарядила ружьё, взяла со столика наушники, протянула и то, и другое сыну.

— Ну. Ты что? Всё забыл? — спросила она, глядя на то, как он держит оружие.

Гальвано поднял наушники и спросил:

— Что?

— Не направляй на людей. — Мурцатто увела ствол к небу. — Ты что? Бабушку не любишь?

— Люблю. Просто… извини.

— Да всё нормально. — Мурцатто махнула рукой. — Тебе помочь?

— Нет, я хочу сам попробовать. — Гальвано снял ружьё с предохранителя.

Мурцатто махнула слугам рукой. Тарелка полетела по небу, а Гальвано на траву, — оступился, потерял равновесие и упал. Он тут же вскочил, — наверное, рассчитывал, что никто не заметит.

— Давай помогу, — проговорила Мурцатто.

— У меня получится!

— Конечно, получится, дорогой. — Мурцатто опустилась на колени и прижалась к спине Гальвано.

Она поправила хватку сына, зафиксировала его руки своими, а потом подала команду на пуск мишени. Гальвано долго тянул. Мурцатто уже решила, что эта тарелка тоже разобьётся сама по себе, но раздался выстрел и… У него получилось.

Мурцатто издала победный выкрик, Беллино подошёл, положил руку на плечо Гальвано и проговорил:

— Молодец, сынок!

Гальвано перестал дуться, робко улыбнулся, и эта его улыбка — лучшая награда. Мурцатто поцеловала его в лоб и обняла.

Подошла Стелла Форте.

— Гальвануччо попал? — спросила она.

Мурцатто кивнула.

— Славно. Мясо готово. Прошу к столу, — добавила свекровь.

Мурцатто взяла и сына, и мужа за руки, а потом прошла в беседку, где слуги уже выставляли угощения, приготовленные на свежем воздухе, а также вина из коллекции Форте.

Вкушая сочный стейк с пряным соусом и листьями салата, запивая его красным вином, Мурцатто вдруг вспомнила о своей прошлой жизни. Она поморщилась.

Ведь можно было по-другому. Почему же этот кошмар длился почти двадцать лет?

— Милая, всё в порядке? — спросил Беллино.

— Лучше не бывает. — Она подмигнула супругу.

— Кстати, Манрикетта, ты надолго к нам? — спросила Стелла.

— Мама… — начал было Беллино, но Стелле хватило одного взгляда, чтобы тот смолк.

— До конца недели, — ответила Мурцатто. — Потом надо съездить во Фрули на открытие картинной галереи. Если хотите, можете составить мне компанию. — Она обвела взглядом семью. — Вы все.

— Ребёнку нужно учиться! — сказала как отрезала Стелла. — А мне уже не угнаться за вами, молодыми.

— Я — пас. Не люблю Фрули, — отозвался Беллино. — Круглый год сырость, тучи. Буду молиться Императору, чтобы ты вернулась поскорее, Рика.

В беседку вошёл дворецкий.

— Госпожа, — обратился он к Мурцатто. — У нас гости. Следователи Комиссариата. Один из них — господин де Жонг.

Мурцатто переглянулась с мужем.

— Я чего-то не знаю? — спросила она.

Беллино только руками развёл.

Им случалось обращаться за помощью к стражам правопорядка — там, где большие деньги, много мошенников — но в последнее время беды обходили семью Форте стороной.

— Пойдём, поболтаем, — сказал Беллино, а потом обратился к Гальвано: — Сынок, посиди пока с бабушкой. Вот-вот должны принести десерт.

В гостиной супруги Форте повстречали двух офицеров Комиссариата в серой форме и с красными повязками на рукавах. Один из них — седой джентльмен с рубцом от ножевой раны на подбородке — опустил пустую чашку на столик, поднялся навстречу и сотворил знамение аквилы.

— Здравствуйте-здравствуйте! — воскликнул он. — Рад видеть вас в добром здравие.

— Нам тоже, Ханнес, — отозвался Беллино. — Что стряслось?

Следователь вздохнул, а потом сказал:

— На мой взгляд, произошло какое-то недоразумение… даже не знаю. Но против начальства я пойти не могу. — Он посмотрел на хозяйку. — Вам следует проехать с нами.

Мурцатто ничего не сказала, но Ханнес прочёл всё по лицу и ответил:

— К нам нагрянули безопасники из Prefecture Magisterium, и у них есть к вам вопросы, госпожа Форте.

На лице Мурцатто не отразилось каких-либо чувств, но её ладони заледенели.

— Понимаю, что звучит смехотворно, — продолжал Ханнес, — но вопросы касаются дела о сепаратизме, покушения на захват власти и военных преступлениях почти столетней давности. Серьёзные статьи. Именно поэтому мы приехали сами, а не прислали повестку. Просим прощения, что отвлекаем. Я знаю, вы — занятая женщина, но прошу уделить немного времени. Я уверен, мы быстро со всем разберёмся.

Мурцатто переглянулась с Беллино. Тот спросил:

— Дорогая, мне поехать с тобой?

Мурцатто начала что-то говорить, но поняла, что голос пропал. Она прочистила горло и всё-таки сказала:

— Нет, останься. Я найду способ передать сообщение, если что.

Однако Беллино был довольно давно женат на Мурцатто. Его спокойный тон не провёл.

— На всякий случай я прокачусь к нашему адвокату. Давно не виделись.

Мурцатто кивнула. Пусть так. Она всё равно ещё не придумала, что делать.

Была причина, почему она вернулась на родину под другой фамилией. И, похоже, кому-то эта причина стала известна.

Следователи проводили Мурцатто к своей карете. Ханнес сказал:

— К сожалению, в салоне только два места. Поедете в отсеке для задержанных, но не пугайтесь. Вас ещё никто не задерживал. Никаких наручников или других пут.

Ханнес сдержал слово, и Мурцатто уселась на скамью внутри железной коробки без окон и с бронированной дверью. Она пристегнулась, когда карета, вздрогнув и просвистев, покатилась в Комиссариат.

По пути Мурцатто раздумывала над тем, что говорить на допросе, вспоминала легенду, которую составила ещё до того, как вернуться на Стирию. Быть может, ей бы даже удалось обмануть тайную полицию Священной Шестерни, но судьба распорядилась иначе.

Свист шин, скрежет, удар и ещё один, и ещё.

Если бы не ремни безопасности, Мурцатто бы превратилась в отбивную.

Когда мир перестал вращаться и греметь, Мурцатто повисла головой вниз, — скорее всего, машина после столкновения улетела в кювет. Мурцатто отстегнула ремни, упала на потолок, поднялась и прошла к перегородке, отделяющей водителей от задержанных.

— Ханнес! — выкрикнула она. — Ханнес, с вами всё в порядке?!

Ни крики, ни стук не помогли, — никто не отвечал. Через пару минут ответили с другой стороны:

— Отойдите от двери! Отойдите! Скорее!

Мурцатто послушалась, а ещё и отвернулась. Очень вовремя, потому что резко потеплело и запахло гарью. Раздался лязг металла, и Мурцатто повернулась, чтобы увидеть, кто же за ней пришёл.

Первым стоял коренастый мужчина в оранжевом рабочем комбинезоне и в очках сварщика. Он сжимал в руках плазменный резак. За ним находились двое, по виду — охотники. Один из них снял меховую шапку и опустил шарф, чтобы можно было разглядеть лицо.

Или молодой женоподобный мужчина, или мужеподобная женщина. Черты лица мягкие пластичные. Щетины не видать, волосы коротко подстрижены.

— Госпожа Мурцатто, — произнесла, именно что произнесла, — голос женский, — незнакомка, — нам есть, что обсудить.

Прошлое всё-таки настигло. Мурцатто сделала глубокий вдох и выбралась наружу.

Она на самом деле находилась в канаве, выше по склону — дорога. Там застыла мрачная громада — паровой тягач. Ржавый, помятый, но ещё рабочий реликт времён Тридцатилетней Смуты.

— А вы рисковали, — проговорила Мурцатто. — Могли ведь и убить.

Она не стала смотреть, что там со следователями. Кабина смята, уменьшилась вдвое, оттуда капала кровь.

— Вы всё поймёте, — проговорила незнакомка.

Один из её помощников затащил внутрь отсека для задержанных труп какой-то неизвестной женщины с обезображенным лицом.

Мурцатто вместе с незнакомкой поднялась на дорогу и села в небольшой грузовик. Паровой тягач же пустили вниз по склону, чтобы раздавить машину следователей.

— Надолго этого, конечно, не хватит, — сказала незнакомка. — Кто ищет, тот найдёт.

— Что вам нужно? — произнесла Мурцатто.

— Сразу к делу, да? Хватку вы не потеряли, госпожа.

Грузовик в это мгновение тронулся с места, и Мурцатто не успела заметить, что они теряют время. Вместо этого сказала:

— Вы знаете, кто я. Вы не из Шестерни. Но вы, скорее всего, и слили информацию обо мне, — в чудесное спасение я не верю. Что вам нужно, чтобы я и моя семья оказались в безопасности?

— Ха, ничего от вас не скрыть! Уважаю. — Незнакомка натолкнулась на свинцовый взгляд и перестала ухмыляться. — Хорошо. Ближе к делу: мы гарантируем безопасность ваших близких, вы отправляетесь в систему Отарио, в Секторе Сецессио, чтобы встретиться там…

Мурцатто заскрежетала зубами и ударила кулаком по стенке.

— Да, — продолжала незнакомка, — к нашему огромному сожалению, Георг Хокберг снова в деле и снова та ещё заноза в заднице. Вы поможете нам от него избавиться. Вам следует…

Котар как чувствовал, что происходит нечто нехорошее. Он вошёл в каюту Ийданы во время урока, но урок не застал. На столике лежала пара учебников, открытая тетрадь, ручки и карандаши, но Ийдана не грызла гранит науки. Она забралась на диван рядом с Мурцатто и положила ей ладонь на голову. Мурцатто спала, но по выражению лица Котар понял, что снились ей явно не молочные реки с кисельными берегами.

Котар тяжело вздохнул. Ийдана при его появлении сказала "ой", улыбнулась, спрыгнула с дивана и побежала на своё место, как будто ничего и не было.

Мурцатто вздрогнула и очнулась. Котар обратился к ней:

— Прошу прощения за Ийдану. Она поступила отвратительно.

— Это было… словно на самом деле. — Мурцатто взялась за голову, простонав. — Мне нужно подышать.

— Не уходите далеко. Я постараюсь… — Котар не закончил, так как Мурцатто уже выскочила в коридор, будто бы в приступе рвоты.

Котар обернулся к маленькой ведьме, упёр руки в бока и воскликнул:

— Ну что? Довольна?! Сделала тёте Мурцатто больно!

— С ней всё хорошо!

— Как ты вообще собираешься дружить с людьми? Зачем им вообще дружить с тобой? Чтобы ты их мучила?

— Я не мучила! — Ийдана прищурилась.

В её глазах засверкали огоньки.

— Госпожа Мурцатто — пожилая женщина! Видела много того, что видеть снова не хочется. А ты заставила её всё заново пережить! Кто тебя этому учил, а?!

Ийдана надулась и посмотрела под ноги.

— Куда ты спешишь?! — продолжал Котар. — Спрашивай в следующий раз! Я постараюсь научить тебя, как читать мысли так, чтобы никто не пострадал.

Ийдана ничего не ответила. Котар же добавил:

— А теперь живо встала и извинилась за своё поведение! Госпожа Мурцатто тратит на тебя своё драгоценное время, а ты чем ей отвечаешь?!

Ийдана ответила вспышкой, от которой пришлось закрыться рукой, и исчезла из каюты. Котар пошёл следом, чтобы проследить, не учудит ли ещё чего эта негодница.

Скрыться от псайкера непросто. Ийдана отлично ориентировалась и даже без какого-либо обучения нашла Мурцатто. Ийдана вообще ставила Котара в тупик своими необычайными способностями. Природой или Богом-Императором она была одарена так щедро, что иногда Котар чувствовал некоторую зависть. Ему мудрость пришлось постигать в течение многих столетий.

Ийдана догнала Мурцатто по пути на обзорную палубу, откуда можно было полюбоваться видами космоса.

— Тётя Мурцатто! Тётя Мурцатто!

Котар скрылся в тенях и отводил взгляды других людей, чтобы не помешать.

— Тётя Мурцатто!

Мурцатто обернулась. Глаза красные, на щеках не сильные, но всё-таки заметные разводы туши.

— Что тебе?!

Ийдана схватила её за руку, а потом обняла и прижалась к ногам.

— Извини, извини, извини!

Мурцатто ничего не ответила. Ийдана отступила на шаг, поглядела снизу вверх, улыбнулась и сказала:

— Я больше так не буду.

— О, девочка… — Мурцатто вздохнула.

— Я помогу тебе найти семью! — воскликнула Ийдана.

Мурцатто вздрогнула, прищурилась, спросила:

— Что ещё ты видела?

— Всё, — ответила Ийдана. — Но не скажу никому. Честно-честно!

Мурцатто огляделась в поисках тех, кто был свидетелем этой сцены. Котара она заметить не могла.

— Мир? — Ийдана протянула руку с оттопыренным мизинцем.

Мурцатто вздохнула и закрепила соглашение.

Возможно, Котару следовало бы тоже посмотреть, что скрывается в голове Мурцатто, но он не хотел подавать плохой пример воспитаннице.

И вообще… это была бы совсем другая история.