Царство

Глава 3. "Иди и смотри"

Аннотация: свершилось! После величайших успехов и ещё более крупных провалов компания Георга Хокберга возвращается в Сектор Сецессио. Как и прежде, эта область космоса охвачена войной, а поэтому на пути к славе и золоту наёмникам придется пролить море крови.

Начало сорок второго тысячелетия.

Смутное время.

На узких улочках перенаселённых городов-ульев всё чаще раздаются проповеди безумных пророков…

Погодите-ка… Кажется, такое уже было, не правда ли? Однако время идёт, а дела не становятся лучше.

Терра, Тронный Мир, обитель спокойствия и порядка, под ударом демонических орд, проклятый примарх Магнус на Луне, Абаддон Разоритель вот-вот оборвёт связь между Imperium Nihilus и Sanctus, многие, очень многие, неисчислимо многие враги почуяли кровь и поклялись покончить если не со всей человеческой цивилизацией, то хотя бы с единоличной властью этой цивилизации в галактике. Слишком долго Империум был на вершине, слишком сильно разросся, слишком многих угнетал.

Настал час расплаты.

И пусть на страже величайшего государства могучие герои, пусть армии следуют не за кем-нибудь, а за самым настоящим Сыном Божьим, пусть ради сохранения Империума заключаются немыслимые порочные союзы, но все эти усилия позволяют разве что балансировать на краю. Да, ключевые миры, скорее, уничтожат, чем когда-либо отдадут врагам, но что же делать тем, кто живёт на границах? Что же делать тем, кто живет, например, в секторе Сецессио?

Превозмогать. Молиться. Погибать. Склоняться. Лизать сапоги еретиков и чужаков, принимать иную веру, отказываться от привычных порядков, культуры, а иногда даже от собственной природы.

Для сектора Сецессио последние дни наступили.

Приветствуйте Апокалипсис.

Оркестр, туш!

Особи флота-улья Левиафан — неважно, какого вида или размера — отличаются бледной плотью и тёмно-фиолетовыми панцирями, но так же, как и все другие тираниды, невероятно прожорливы и бескомпромиссны. Попробуй, договорись с тучей саранчи!

Появление тиранидов стало последним гвоздём в крышку гроба всех вооружённых сил, обороняющих сектор Сецессио. Щупальца флота-улья Левиафан поглотили бы всё без остатка, превратили бы все десятки цветущих и не очень планет в гладкие, обглоданные шары, лишенные какой-либо жизни и даже атмосферы, но…

Но как это часто и бывало — враги Империума мешали друг другу.

Великий Разлом нарушил победоносное шествие тиранидов. Какие-то флоты потерялись из-за прорвавшихся в настоящий мир бурных течений варпа, какие-то схлестнулись с демонами и вынуждены были сражаться до последней капли ихора, других ждала участь куда хуже.

Крохотное щупальце — около десятка биокораблей — появилось в звёздной системе Норайя, и устремилось к единственному населённому миру. Плоть бледная, а вот панцири пустотных хищников совсем не тёмно-фиолетовые, — какой-то грязно-гнилой оттенок. То тут, то там на крепких телах, вытянутых на многие километры, можно было разглядеть следы ожогов, оставленных излучателями, кратеры после попадания макроснарядов или даже торпед. Вот только раны не затягивались, а ихор не выплёскивался в мёртвый космос. И сами биокорабли не выглядели живее мира вокруг, хотя вроде и не найдёшь других таких же выносливых существ, способных не только пережить целые эпохи в плавании среди звёзд, а ещё скоропостижно и пугающе завершить плавание своих жертв.

Любое щупальце флота-улья отбрасывает Тень Великого Пожирателя — психический покров, который мешает астропатам видеть Свет Императора, навигаторам — ориентироваться в пространстве, а остальным псайкерам — просто-напросто сосредотачиваться. Но ничего такого редкие санкционированные колдуны на Норайе не почувствовали. Однако стоило только попытаться прощупать пришельцев, потянуться к ним через расстояние, предвидеть будущее, как псайкеры кричали в ужасе, царапали лица и вскрывали вены. Приставленные к ним офицеры безопасности вынуждены были использовать успокоительное или даже вообще даровать Милость Императора.

Через пару недель об успокоительном и пуле в голову думали уже не только офицеры безопасности.

Биокорабли не зависли на орбите планеты, чтобы насытить её агрессивными организмами, — от крошечных бактерий и до многометровых биотанков. Биокорабли не ждали роста капиллярных башен, чтобы высосать из Норайи все соки. Биокорабли разделились, — самый крупный пустотный хищник лёг в дрейф, а остальные ворвались в атмосферу, попали под перекрёстный огонь систем противокосмической обороны и рухнули неподалёку от столицы.

Впору бы радоваться меткости зенитчиков, но прибывшие на место крушения солдаты стали свидетелями пришествия зла, настоящего Зла с большой буквы.

Порванные в клочья, сгнившие задолго до появления в звёздной системе, биокорабли были гнездом заразы куда более опасной. Эта зараза губила не только тела, но и души.

Меж пожелтевших костей и грязно-белой шкуры, по гнилому мясу и зловонным лужам бледно-рыжего желудочного сока хлюпали восставшие из мёртвых тираниды и люди.

Мельчайшие демоны из свиты Отца Чумы — нурглинги — пищали, смеялись и поздравляли друг друга с окончанием успешного перелёта, то и дело попадая под ноги однорогих одноглазых чумоносцев и космических десантников в ржавых доспехах.

Тяжёло переваливались и утопали в песке чудовищные многорукие и многоногие звери. Они не переставали опорожнять кишечник и превращать этот мир в подобие Сада Нургла с его хищной флорой и куда более опасной фауной, с его бескрайними болотами и воздухом, что сам по себе опаснее любой отравы, придуманной человечеством или иной цивилизацией.

Тучи мух и трутней, размером с человека, а то и больше, взвились над землёй и первыми настигли разведчиков. Беспорядочная стрельба, панические крики и агонизирующие вопли — вот и все достижения защитников Норайи.

Да, чтобы справиться с такой угрозой, ополченцев из Сил Планетарной Обороны явно недостаточно.

Погибшие солдаты быстро вернулись к нежизни, чтобы засвидетельствовать, как Князь Демонов Велай пускает корни в рукотворном болоте, над которым начинали виться душащие зеленоватые миазмы.

Восставшие мертвецы устремляли взгляды слепых глаз на могучее древо, на ветвях которого вместо плодов росли человеческие головы. Мертвецы открывали рты и вопили что есть сил, приветствуя господина и повелителя.

Мор пришёл на Норайю.

А на Покаяние Святого Войтеха пришла Война.

Полюбоваться видами, конечно, не удастся — хотя наверняка найдутся любители — но если осмотреть окрестности со стен Карлсграда, то можно увидеть глубоко эшелонированную оборону на месте некогда живописных зелёных лугов: несколько линий траншей, опоясывающих святой город; многочисленные ДЗОТы, построенные церковными дружинами; совсем немногочисленные пласталевые бункеры, созданные на заводах СШК и в готовом виде сброшенные прямо на место установки; артиллерийские, зенитные батареи и даже одна передвижная крепость. Однако то, что было дальше, до самого горизонта, вряд ли бы кого порадовало — нет таких любителей, по крайней мере, среди правоверных имперских граждан. Всё потому, что на Карлсград накатывала алая волна служителей проклятого кровавого бога. Мутанты, зверолюды и — спаси и сохрани — архипредатели.

— Кровь! Кровь! Кровь Кровавому Богу! — орал воин Кхорна. — Черепа для Трона Черепов!

Этот кровожадный убийца, когда-то предавший человечество ради бесконечности резни, нёсся по полю боя на демоническом скакуне — джаггернауте. Тварь, больше напоминающая дикое сочетание металла и плоти, коня и носорога, лихо перескакивала через рвы и противотанковые ежи, рассекала колючую проволоку и боковую броню боевых машин пехоты, ловила, подбрасывала в воздух, а потом чуть ли не целиком глотала тех несчастных глупцов, кто оказался у неё на пути.

Несколько движений челюстей — и от последней жертвы осталась только пара сапог с кровоточащими обрубленными ногами.

Всадник не отставал от скакуна числом убийств. Он рубил, рубил, рубил безустанно. Его демонический меч пил и просил ещё. Меч был проклят той жаждой, которую не утолить никогда, сколько врагов ни кромсай.

Бога Крови можно уличить в безыскусности, но не в глупости. Что бы ни случилось, как бы ни завершилась битва — триумфом его последователей или же их позорным поражением — Кхорн побеждал всегда. Совершенно неважно, чья кровь прольётся и чьи черепа падут к Трону. Главное, чтобы кровь лилась, а черепа падали.

Джаггернаут поддел рогом и перевернул БМП ополченцев. Задние бронированные дверцы открылись, из десантного отсека кое-как, роняя ружья и незакреплённые ремешками каски, выбрались помятые солдаты. Выбрались только для того, чтобы пасть жертвами обезумевшего маньяка.

— Кровь Кровавому Богу!

Меч рассёк ополченца от макушки и почти до пояса, — фонтан крови обрызгал его однополчан.

— Черепа для Трона Черепов!

Страшная смерть соратников, чудовищные крики, вид демонов, всё это внушало ужас. В такие мгновения забываешь даже собственное имя, не говоря уже о том, как защитить свою жизнь. Многие ополченцы попытались отползти обратно в утробу перевёрнутой БМП, но не было спасения.

Редкие попадания в упор оставили раскалённые точки на доспехах. Воин Кхорна раззадорился и только яростнее атаковал. Взмах — голова с плеч. Удар — следующий ополченец падает с проломленным пласталевым нагрудником и проломленной же грудной клеткой. Пинок — крики агонии. Бедолаги, которые никогда не видели истинного лица войны, падали в грязь один за другим. Они выглядели, как тряпичные куклы, попавшие под руку капризному и злому ребёнку.

— Нет… прошу. Не убивай! — захныкал молодой ополченец.

Он перевернулся на грудь и попытался уползти. Воин Кхорна усмехнулся, схватил мальчишку за ногу, дёрнул на себя, насладился воплями, а потом резко опустил тяжёлый сабатон на поясницу жертвы, ломая хребет. Раздался стон, прозвучали рыдания, а потом кхорнит резко оборвал их. Меч пробил затылок ополченца так, что кончик лезвия высунулся изо рта, выбив зубы.

Воин Кхорна так и вернулся к своему ездовому животному, — с бьющимся в агонии трупом. Кхорнит ещё несколько мгновений напитывал демонический меч кровью, а потом стащил жертву с клинка и бросил джаггернауту, — тот даже есть не стал, а просто пожевал и выплюнул. Не прошло и часа с начала приступа, а зверь уже объелся.

Только воин захотел забраться в седло, когда расслышал хлопок, свист воздуха и грохот. Взрывная волна повалила его на изрубленные тела ополченцев. Воин быстро пришёл в себя, поднялся, проскрежетал зубами, сначала посмотрев на обломки-останки джаггернаута, а потом на тех, кто посмел хотя бы попытаться остановить кровавую жатву.

Увиденное впечатлило даже его. Этот воин Кхорна не устанавливал Гвозди Мясника, а поэтому ещё мог хотя бы немного, но понимать, что происходит.

Его собратья попали в ловушку. Охваченные жаждой крови они оторвались друг от друга, и как бы ни были сильны, но падали под сосредоточенными атаками космических десантников в серых балахонах поверх светло-голубых силовых доспехов.

Никаких честных дуэлей. Пока один космический десантник задерживал берсеркера Кхорна, другой бил в спину. Некоторых еретиков вообще не подпускали близко, а брали в кольцо и расстреливали.

— Ах… вы! — воин Кхорна едва дышал.

Пальцы подрагивали на рукоятке меча. Воин прикусил тонкие губы до крови.

— Сдохните, псы трупа-на-троне! Кровь Кровавому Богу! Черепа…

Воин Кхорна не успел закончить привычный боевой клич. Его остановил тихий голос, почти шёпот, сверхъестественный шёпот, который было отчётливо слышно, несмотря на оглушительный гул сражения.

— Если ты жаждешь крови, Иммануил, то я здесь.

Воин Кхорна обернулся и увидел, как к нему, не торопясь, приближается неизвестный космический десантник.

Никакого серого балахона — только тьма и посеребрённый шлем. Наличник выполнен в виде черепа, увенчанного лавровым венком. На шее десантника покачивался розарий, украшенный двумя чёрными жемчужинами.

Воин Кхорна поднял навстречу демонический меч и проскрежетал:

— Моё имя — Ман! Ман Охотник! Запомни, пёс! Расскажешь своему дохлому императору, кто тебя к нему отправил!

— Жаль, что ты не помнишь себя, Иммануил, — покачал головой десантник. — Моя работа стала значительно сложнее.

Десантника не смутил грозный вид воина Кхорна с гроздьями скальпов и связками костей на старинных громоздких и угловатых доспехах. Десантник снял с магнитной зацепки на бедре булаву, выполненную в виде расправившего крылья орла, и салютовал ей противнику. Ман зарычал и бросился в бой.

Война на Покаянии Святого Войтеха вспыхнула ярче звёзд.

А в райском мире Вайсталь никто из власть предержащих даже не догадывался, что война шла уже несколько лет.

В тенях. Без лишних звуков и любопытных взглядов.

— Когда подадут главное блюдо?!

Никола Ром устал трясти колокольчиком. Мажордом появился так стремительно, как только возможно, будто молния в землю ударила, и в сиянии возник человек. Он наклонился к уху губернатора — Никола и головы не повернул навстречу — а потом прошептал:

— Покорнейше прошу прощения, мой господин. La Truffe noire принесут с минуты на минуту, а пока могу предложить "Фурниссёр де Аллонвильд" — дар маркизы Пуссен. Бесценное сокровище, если спросите моё мнение…

— Не спрошу, — отозвался Никола. — Оставь бутылку и живо на кухню! Я дьявольски проголодался!

Мажордом рассеялся как дым. Никола ухмыльнулся, — прислуга исполнительна как никогда, гости замолкают, едва услышав его голос, народ… бездна с этим народом.

Да, с тех пор, как Никола восславил нового бога, его здоровье, благосостояние и влияние только выросли. О здоровье и благосостоянии же подданных Никола давно не справлялся. Говорят, наступили последние дни, и нужно провести их в своё удовольствие.

Пока слуга наполнял бокал бордовым, почти чёрным напитком, Никола изучал его молодое лицо с едва заметным пушком на щеках. На вкус губернатора уже довольно старый кандидат в фавориты, а впрочем…

Никола облизнулся, в его голове промелькнули непристойные образы, кровь отхлынула от пальцев, что едва заметно задрожали, а потом прилила к паху. Никола уже собирался спросить имя юноши, когда внезапно в пиршественном зале погас свет.

Одни гости удивлённо вздохнули, те же, кто бывал на приёмах у губернатора чаще, только поморщились. Периодическое отключение света — наглядная демонстрация того, что трон Николы прогнил. И недели не прошло с последней подобной аварии, ответственные обещали всё исправить, но дальше слов дело не продвинулось. Однако… кто же откажется от встречи с августейшей особой даже при погашенном свете?

К тому же тьма не завладела всем и вся сразу. Ей ещё предстояло сразиться с зажжёнными свечами и дымящимися сигаретами в тонких мундштуках, прогнать багровые точки с розовой дрожащей каймой — их отбрасывали оптические имплантаты некоторых гостей — а также навсегда погасить редкие люмены аварийного освещения. Пока слуги не бросились за фонарями, Никола схватил слугу за зад, — тот дёрнулся и вытянулся стрункой, как солдат. Никола едва не подавился смехом. В кои-то веки ему вдруг досталась чистая душа, которая не знала и не была готова к грязным прихотям господина.

— Понятия не имею, как тебя зовут, сладкий, но ты мне уже нравишься, — произнёс Никола. — Может быть, уединимся, пока чернь разбирается с проводкой?

Никола не видел, но предполагал, что щёки юноши пылают.

"Тёмный Принц, ты это нарочно, не так ли?" — подумал Никола и притянул к себе слугу за ремень, чтобы лучше рассмотреть.

В этот миг на плечо губернатора опустилась крепкая рука начальника стражи, — никто более не смел с ним так обращаться.

— Мой господин, мне очень жаль Вас прерывать, но Вам следует пройти в безопасное место. Если пожелаете, Франсуа отправится с нами.

— Пожелаю, — Никола подмигнул юноше.

Тот закусил нижнюю губу, и, похоже, вообще забыл, как дышать, отчего Никола чуть было не захрюкал.

Губернатор поднялся из-за стола и салютовал бокалом собравшимся гостям, — высшему свету Вайстали, господам и госпожам в атласных камзолах, в расшитых жемчугом пышных платьях с тугими корсетами, в белоснежных аллонажах и с напудренными лицами, на которых недоумение вот-вот сменится недовольством.

— Дамы и господа, — начал Никола, — я уверяю вас, что неполадки временны, и кто-то обязательно поплатится за них головой. А до тех пор, пока я не разослал приглашение на казнь этих лентяев, давайте насладимся чарующей атмосферой…

— Мой господин… — донёсся шёпот главы стражей.

Никола поморщился, но потом вернул лицу благостное выражение и закончил:

— Вам сейчас подадут лучшую ангельскую пыль, которую только можно достать. За вас, мои дорогие, самые прекрасные соотечественники!

— Слава губернатору! — раздались возгласы в ответ.

Никола набрал в рот вина, покатал его на языке и насладился вкусом. Он кивнул слуге подлить ещё, когда почувствовал, что его взяли под локоть.

"Нет, уже ни в какие ворота!"

Как только Никола с телохранителями покинул зал, он тотчас же рявкнул:

— Ты что себе позволяешь?! Думаешь мной командовать?! Это я здесь командую! Я — повелитель!

Глава стражи опустился на колени, склонил голову, а потом проговорил:

— Помилуйте, мой господин! Дело серьёзное!

— Что ещё?!

— Я не могу связаться с людьми на первых этажах. А это без малого почти пять десятков опытных бойцов! Их рации не могли выйти из строя одновременно!

Никола проскрипел зубами.

— С силовиками уже связались? — спросил он.

— Прямая линия как будто обрублена, а на частотах вокса жуткие помехи.

— Вставай, Жан, — произнёс Никола, — ты принёс чертовски плохие вести, но не наказывать же тебя за них.

Глава стражи поднялся, но всё равно побаивался смотреть в глаза губернатору. Жан сказал тихо:

— А ещё мои люди с балконов видели, что в городе начались пожар…

— Блядь! Блядь! Блядь! — выругался Никола.

Он отыгрался на каменном бюсте своего отца, — невелика потеря. Сандор Ром не знал меры в самовосхвалении, его суровый лик смотрел на гостей и постоянных жителей дворца едва ли не в каждой комнате, едва ли не с каждой стены.

Череп Сандора раскололся, по меньшей мере, на пять крупных кусков и ещё горсть серого песка, но Николе этого было мало.

— Ёбаная чернь! Их изрубленные тела я повешу за шеи, и они будут висеть до тех пор, пока их не склюют острокрылы!

Лишь после того, как бюст предка превратился в обычный сор, Никола вспомнил о присутствующих, вспомнил о Жане и Франсуа.

— Проведите меня в храм. Я обращусь к нашему Богу.

Нет, небольшой храм Бога-Императора во дворце не осквернили. Его просто-напросто превратили во вторую сокровищницу, где при желании можно было полежать на золоте. А вот картинам, памятникам, гравюрам и любым другим образам святых мучеников не повезло. Изделия из металла расплавили и перелили в монеты, из камня — измельчили и приказали использовать в качестве фундамента для новых памятников, а картины сожгли или порезали, — им никакого полезного назначения так и не нашли.

Часовню Тёмного Принца открыли в бывшей личной обсерватории Николы, в месте, где он грезил о далёких мирах и удивительных открытиях.

Открытие Великого Разлома Никола увидел даже здесь, на Вайстале, на краю галактики, и это событие стало отправной точкой его новой жизни.

На пути в обсерваторию Никола услышал панические крики, гром выстрелов, шипение и животный рёв, но важно не то, кто посмел сеять смуту, а то, сможет ли он призвать на помощь благодетелей.

Распахнулись двери, и тусклый свет фонарей выхватил из тьмы обсерватории статую из чистого золота — не то мужчины, не то женщины. Длинные прямые волосы, тонкие черты лица, высокая грудь, натягивающая ткань накидки, говорили в пользу второго. Широкие плечи, явно выраженные мышцы на обнажённых руках и ногах, нечто, натягивающее ткань ниже пояса, в пользу первого. Тёмный Принц удерживал на плечах змея, хвост которого обвивал пояс обоеполого божества.

Никола повернулся к стражам, а потом улыбнулся Франсуа. Юноша не мог сосредоточиться, его взгляд метался то туда, то сюда. Франсуа дрожал от каждого выстрела, каждого крика, таинственного шёпота, что становился только настойчивее.

— Подойди же, сладкий, — проговорил Никола, — пусть Владыка получше рассмотрит, насколько ты прекрасен.

Франсуа расплакался тихо, без рыданий. Только лишь прошмыгал носом, да утёр сопли носовым платком. Видимо, начал что-то подозревать.

Никола ударил его ножом сбоку в горло. Потом схватил за плечо и не без усилий открыл второй "рот". Итоги стоили приложенных усилий, — поток крови захлестнул прекрасные ноги Тёмного Принца. Несколько глотков сделал и сам губернатор. Он потряс головой, прогоняя опьянение, ухмыльнулся, а потом обратился к статуе:

— Взываю к тебе, Тёмный Принц, Владыка Шести, Невинное Дитя и сам Разврат во плоти. Отправь ко мне своего лучшего воина, чтобы он защитил меня в эту ночь, чтобы я, в свою очередь, продолжил омывать твои стопы кровью непорочных.

Никола опустился на колени, рядом с телом Франсуа и вскинул руки. Он принялся повторять те слова тёмного наречия, которые узнал от других вестников Бога, явившихся на его призыв ранее.

Не все стражники даже на коленях смогли удержаться. Кто-то впервые услышал то, что слышать не стоит ни в коем случае. Они вопили, катались по полу, зажимали уши или даже царапали лица. Жан перенёс тёмное наречие куда лучше, разве что поморщился. Из ушей протянулись тонкие струйки крови.

В тот миг, когда Николе показалось, что в комнате стало холодно и душно, что враги обязательно за спиной, отбрасывают на него свои тени, статуя Тёмного Принца налилась пурпурным светом. Свет стёк к подножию, и из мерцающей лужи потянулись витые рога, кончики пальцев с ухоженными ногтями, крепкие руки, всё больше и больше. Маслянистая жижа сложилась в обнажённого атлета, перетянутого кожаными ремнями, который наверняка послужил бы прекрасной моделью для многих художников и скульпторов, если бы не демонические черты. При виде раскосых глаз, залитых тьмой, раздвоенного змеиного языка в пасти, что распахивалась от уха до уха, фиолетовой кожи и ещё одного налитого кровью глаза на левой обнажённой груди атлета, эти самые художники и скульпторы разбежались бы кто куда.

— Испугался, червь? — спросил демон. — Подумал, что Владыка оставил тебя?

— Как можно?! Нет!

Никола, как и все остальные люди в обсерватории, уткнулся лбом в пол. Он не расслышал шума шагов, но краем глаза разглядел стопы демона с покрашенными алым ногтями.

— Меня ты не обманешь, человечек, — продолжал демон. — Ты боялся, что твой нынешний Владыка, как и предыдущий, бросит тебя в беде. Ты, трус, снова подумал о предательстве.

— Я не хотел! Случайно!

Никола бросился к демону и стал целовать его ноги. Поднимался всё выше и выше.

— Помоги, прошу! — поцелуй. — Слаанеш, услышь меня! — поцелуй. — Жертвы! — поцелуй. — Много жертв! — поцелуй. — Целый город!

Демон отпихнул ногой губернатора в сторону.

— Жалкое убожество. Раб, — сказал демон. — Но ластиться ты умеешь. Знаешь своё место.

Демон развёл могучие руки в стороны, размялся, выпустил струи дыма из носа.

— Покажите мне недовольных.

Никого показывать не пришлось, недовольные сами добрались до обсерватории. Нарастающий шум, грохот шагов, высокие створки дверей сотряслись от удара, второго, третьего, сорвались с петель и…

— Вижу… — демон облизнулся и разразился частыми короткими смешками.

Незваные гости вскинули оружие, нажали на спусковые крючки, но поразили лишь столы, книжные шкафы, когитаторы, телескопы, подзорные трубы, вездесущие бюсты и портреты Сандора Рома. Демон сделал шаг в сторону, растворился во тьме, чтобы спустя мгновение появиться среди толпы смутьянов. Ухоженные ногти вытянулись и превратились в устрашающие когти. Взмах справа-налево — налётчик в маске, закрывающей половину лица, лишился половины головы. Взмах слева направо — на шее второго бунтаря вообще ничего не осталось.

Демон внёс существенные изменения в интерьер губернаторского дворца. Раньше здесь преобладали оттенки золота, теперь же стены, пол и даже потолок темнели от крови. Ошмётки смутьянов украшали собой канделябры и люстры, диваны и резные спинки высоких стульев.

Никола хохотал, как умалишённый.

— Да! Да! — кричал он. — Познайте всю мощь Истинных Богов! Слава Тёмному Принцу! Ну же! — Никола окликнул стражу.

— Слава Тёмному Принцу! — отозвались стражники.

— Стоит ли нам… — полушёпотом проговорил Жан, — поддержать герольда?

— Даже не смей! — проскрежетал Никола. — Даже не смей думать о том, чтобы украсть победу у него. Ты не ровня Ему, и никогда не станешь ровней!

В этот миг из коридора выкатилась и застыла с широко раскрытыми чёрными глазами фиолетовая голова с витыми рогами и широкой пастью. Ихор недолго вытекал из разорванного горла. Материальный мир выталкивал нематериальное тело обратно в варпову преисподнюю. Уже совсем скоро от демона и следа не осталось.

Никола дрожал не в силах отвести взгляд от того места, где только что лежала голова герольда Слаанеш.

"Как?! — мелькала то одна, то другая мысль. — Невозможно! Они — прекрасны! Они — бессмертны!"

Из тьмы коридора донёсся низкий женский голос:

— Всё умирает, Никола.

Следом прозвучал мерный стук посоха или трости, а также клацанье когтей по мраморному полу, словно кто-то запустил во дворец собак.

— Огонь! — приказал Жан.

Стражи выхватили пистолеты и открыли беспорядочную стрельбу, однако стоило им перезарядить оружие и вновь навести прицел на пугающую тьму, как враг, наконец, явил себя.

В обсерваторию вошла невысокая женщина, закутанная в бесформенный балахон. Но не посох, увенчанный серпом, и не костяной гребень, слегка выдающийся над бледной кожей на лысой голове, поражали воображение, а зависшие перед незнакомкой пули. Мимолётное движение изящной ладони, и пули вернулись владельцам: кому в глаз, кому в горло.

Николе оставалось только озираться и дрожать, так как вслед за женщиной в обсерваторию ввалились чудища, бесконечно далёкие от таких прекрасных демонов Слаанеш. Четырёхрукие бледные твари карабкались по стенам, трёхрукие колоссы переступали с ноги на ногу, поигрывая дубинами и высунув длинные языки чуть ли не до груди. В этих существах ещё оставалось нечто человеческое, и от зрелища безобразных мутантов губернатора чуть не вырвало.

— Не мёртво то, что в вечности пребудет, — произнесла незнакомка, — со смертью времени и смерть умрёт.

Никола потянулся к ней, пополз было расцеловать и её ноги тоже, присягнуть на верность кому-нибудь ещё, только бы сохранить даже если не трон, то хотя бы жизнь, но… Он погиб примерно так же, как и герольд Слаанеш. Серп опустился и, ничуть не хуже гильотины, смахнул голову Николы с плеч.

Великий Пожиратель обратил внимание на Вайсталь. Скоро райский мир познает Его Голод.

В звёздной системе Эсек Великий Пожиратель обломал клыки не в сражениях с защитниками Империума и даже не с демонами.

Тиран улья, жуткая тварь, наводящая ужас на многих врагов, лишилась кос, лишилась клешней, рухнула под ноги победителю. В звёздной системе больше не осталось жизни.

Чудовища, напоминающие очищенные от плоти механические скелеты, зарывались в горы трупов и выбирались обратно с ног до головы покрытые трофейными шкурами и липким ихором. Они не останавливались на достигнутом. С непознаваемой и отвратительной одержимостью эти чужаки продолжали свежевать одну тушу тиранида за другой, примерять обновки, разглядывать свои отражения в клинках соратников, чтобы броситься уже к следующему телу.

Возможно, эти существа кричали бы и вопили: "Не похож… не похож!"

Однако у них не было ртов, только имитация, грубо отштампованные контуры зубов, которым никогда не разомкнуться на металлических масках-лицах.

У предводителя механических стервятников был рот. Он вообще отличался более совершенными формами и пропорциями. Стоял прямо, тогда как многих сородичей время притянуло к земле и сделало горбатыми. Каждое его движение было отточено, в отличие от дёргающихся, одновременно неловких и стремительных действий осквернителей тел. Предводитель опирался на боевую косу, хотя никакого оружия его подчинённым и не требовалось, — те сами стали оружием, покрытым шипами, пиками и колючками, словно розы из колючей проволоки. Жнец-предводитель уже нашёл себе подходящее одеяние, чем не мог похвастать никто из его вида.

Желтоватая, порванная во многих местах кожа, которую жнец использовал вместо мантии, принадлежала когда-то человеку, даже великану среди людей. Этот человек увлекался татуировками и зашёл довольно далеко в украшении собственного тела не просто отдельными короткими историями, а целыми сюжетами.

В переплетении зарослей сочной зелени, необычных пурпурных и алых цветов, на берегу реки чёрный дракон сражался с саблезубым зверем с полосатой шкурой, будто бы сплетённой из огня и ночи. За схваткой из воды наблюдала рыба с золотой чешуёй.

Ничего удивительного, что жнец выбрал для себя именно этот наряд. Флот-улей тиранидов порождал множество разных организмов — со шкурой, меняющей оттенок, переливающейся на свету чешуёй или с костяным панцирем с замысловатым природным рисунком — но ни один из них не мог поспорить по красоте с новым платьем короля.

Одна беда — одежда износилась: слишком много дыр, оттенки тускнели, а местами кожа даже сгнила. Следовало снова навестить людей и попробовать подыскать замену.

Жнец, повелитель некронов, давно безумный и ещё дольше мёртвый, повёл крестовый поход против жизни всё дальше по искалеченным войной просторам сектора Сецессио.

И услышал я голос четвёртого зверя: "Иди и смотри". И я взглянул, и вот конь бледный, и на нём всадник, имя которому Смерть, и ад следовал за ним.