Детки в клетке

Глава 11

Не дожидаясь приезда коллег из ФСБ – они могли и не появиться вовсе, а материализоваться на пороге ее кабинета сразу с требованием отчета – Александра Чернова направилась к родителям Ивана Абрамченко.

Дверь ей открыла тихая и неожиданно спокойная женщина. Прочитав удостоверение следователя, она пропустила ее в квартиру.

– Не появился Ваня.

И Чернова поняла, что не может ей сразу сейчас сказать, что они нашли тело ее сына: слезы и материнское горе не позволит узнать подробности исчезновения. «В конце концов, у меня пока только оперативная информация, заключения экспертизы еще нет на руках», – решила Чернова. В самом деле, то, что найденное у ЖК «Сказка» тело принадлежало Ивану Абрамченко, предположил Наумов, изучив фото, приложенное к заявлению, и соотнеся его с портретом убитого. Документов при нем не было, судебно-медицинская экспертиза еще не дала результатов, опознание не производилось. Таким образом рассуждая, Александра Чернова слушала рассказ матери Абрамченко.

– … Поссорились с отцом, сильно. Я даже не помню, чтобы раньше у них такие споры случались…

– Ирина Леонидовна, так споры или ссоры?

Женщина остановилась, растерянно посмотрела на Александру. Спохватилась:

– А, понимаю, о чем вы. Ссора, конечно. Конфликт.

– Из-за чего Иван поссорился с отцом?

Они прошли в зал, хозяйка предложила Александре кресло у журнального столика, сама устроилась на стуле за обеденным столом. Опустив локти на стол, положила на сцепленные в замок пальцы, подбородок.

– Не знаю… Я была в кухне, готовила ужин и начало разговора не слышала. Когда услышала, они уже друг друга оскорбляли… Я даже не знала, что Ваня знает такие слова.

– И что было дальше?

– Дальше… Дальше Ваня схватил куртку и выскочил на лестничную клетку. А Игорь, это мой муж и отец Вани, крикнул ему в спину, чтобы тот не смел являться ему перед глазами, пока не вернет бумаги.

– Что за бумаги?

– Я не знаю… Игорь иногда работал дома, может, Ваня что-то взял со стола. Какой-нибудь отчет.

Александра достала блокнот, сделала пометку. Для нее было странным, что взрослый парень, с одной стороны, взял без разрешения какой-то документ из рабочего кабинета отца – все-таки такие вещи проговариваются в далеком детстве и к подростковому возрасту дети уже на подкорке знают – с рабочего стола мамы или папы никакие бумажки не брать, даже если очень хочется, даже если они выглядят как черновик или представляют собой бумажную салфетку из ресторана быстрого питания. А взрослый парень что-то взял? Это выглядело странно.

– Такое прежде случалось? Иван брал без разрешения документы из кабинета отца?

– Нет, что вы! Никогда… Даже маленьким. – Женщина пожала плечами. Александра рассматривала ее: серая, безликая, она скорее напоминала тень некогда красивой и беззаботной женщины. Что сделало ее такой? Что стерло краски с лица и вытянуло жизнь из взгляда, сделав его потерянным и пустым? Длительные конфликты в семье или предчувствие беды?

– Тогда почему же ваш муж решил, что Иван взял что-то сейчас? Вы обсуждали это?

Женщина опустила голову, закусила губу:

– Да, говорили. У него пропал важный документ из папки. Что-то очень важное, – она подняла глову, – мой муж работает с секретными документами… Если возникает какая-то необходимость, то запирает их в сейфе. А тут… какие-то бумаги, которые он принес с собой после совещания. И вот одна пропала.

– А почему он подумал на сына?

Ирина моргнула:

– Так на камере было видно. У Игоря в кабинете камера стоит, скрытая. Конечно, он ее все время не включает, но если что-то домой приносит, то подключает, для отчетности перед службой безопасности…

– И на видео – его сын? Мне нужно это видео…

Женщина пояснила:

– Это к мужу… Я скажу ему, только… он может не согласиться.

Чернова улыбнулась:

– Вы ему объясните, что или он сам предоставит запись, подтверждающую хищение документов Иваном, или я это сделаю через изъятие вещественных доказательств.

Ирина слабо всплеснула руками:

– Да я-то что, я бы и отдала, я ни кода не знаю, ни где она хранится… Я Игорю скажу.

– Хорошо, – Александра сделала пометку о записи, вернулась к опросу: – Ирина Леонидовна, и что, Иван, как сбежал, больше не появлялся?

– В том-то и дело, что нет. Ну, с отцом повздорили, мне-то он бы позвонил. У нас хорошие, доверительные отношения. – Она пожала плечами. – А у него и телефон выключен, и сам не позвонил.

Чернова насторожилась.

– Мне нужно подробное описание вашего сына. По каким признакам вы могли бы его опознать?

Ирина Леонидовна напряглась на мгновение, отвела взгляд. Александра ждала вопроса: «А что, он умер?». Она была почти уверена, что именно тело Ивана сейчас лежит в морге на экспертизе, но крохотная надежда позволяла еще беречь сердце матери. Она затаила дыхание.

– У меня фото есть… Высокий, рост метр семьдесят восемь, худой, жилистый. Волосы темные, не черные, скорее русые. Немного вьются. На правом ухе родинка, – она улыбнулась и замолчала, продолжая смотреть куда-то мимо Черновой, будто боясь, что та сообщит о непоправимом.

Но Чернова задала другой вопрос:

– Татуировки? Шрамы?

– Да, есть. На левой руке шрам. Небольшой, сантиметра два… Порезался в седьмом классе о лопасть вентилятора. Ну, знаете, мальчишкам же все надо поизучать. – Она снова улыбнулась. – И вот шрам остался. Тоненький, почти не заметный.

Она коснулась кожи чуть ниже собственного локтя, где вена почти теряется под кожей.

– Еще ноготь… У него был вросший ноготь в детстве. Что-то неправильно нам сделали, и ноготь с тех пор стал расти углом. Я предлагала Ване операцию сделать, поправить, он все отказывался… Мол, парню это без разницы.

Александра чувствовала, как накалился воздух в комнате, как затаилось, почти перестав биться, сердце Ирины, а пальце переплелись до синевы.

– У Вани были враги?

Ирина, наконец, посмотрела на следователя. Но так, будто только что увидела.

– Враги? – переспросила, побледнев. – Нет. Нет, я не знаю ничего об этом.

– Он говорил, куда бы мог поехать, если бы захотел остаться один?

Снова непонимающий взгляд.

– Один? Зачем? – Ирина выдохнула и нервно рассмеялась: – Что вы такое говорите? Ваня никогда бы так не поступил с нами.

– И все же. Я прошу вас ответить на этот вопрос.

Ирина перестала смеяться. Глаза лихорадочно блеснули.

– Никуда! Если бы он пошел к друзьям по школе, он бы написал… И мы обзвонили всех, – она сразу сникла и потухла. – Никто не видел его в тот вечер. И потом тоже.

Александра помолчала. Горе матери, которое приходилось ворошить, чтобы установить истину, обжигало. Следователь должен быть беспристрастным. Но как можно усмирить собственные страсти, когда мать смотрит на тебя с такой надеждой. Чернова прочитала записи – не столько, чтобы обновить в памяти, сколько чтобы отвлечься и восстановить равновесие. Она подняла глаза на Ирину – та опять смотрела куда-то мимо, будто забыв, что в комнате находится кто-то еще. На голос Александры вздрогнула.

– Почему вы сразу не обратились в полицию, когда поняли, что он пропал? Почему ждали так долго?

Ирина опустила голову, сжалась.

– Так Игорь решил. Он своим безопасникам сказал, они занялись поиском… И ничего. Я уже настояла на том, что пора подключать полицию… когда Ваня на четвертые сутки не вернулся, и мы точно знали, что ни у кого из своих школьных друзей он не находился.

Ее голос изменился, стал тише и суше. Пальцы мелко задрожали.

– Он мог прятаться у кого-то, кого вы не знаете? Допустим, у кого-то, дружбу с кем вы бы не одобрили?

Ирина задумалась, проговорила с тоской:

– Даже не знаю. Мне казалось, что у нас с Ваней хорошие отношения, мне кажется, я знала обо всех его знакомых, так как никогда не навязывала ему, с кем дружить, а кого стороной обходить.

Александра поднялась:

– Хорошо. Ирина Леонидовна, мне нужно что-то из личных вещей Ивана, на чем могут остаться его биологические следы: отпечатки пальцев или волосы. И мне нужен кто-то в качестве понятых, – она улыбнулась.

Ирина смутилась, побледнела, но вопросов задавать не стала, торопливо поднялась.

– Да, я понимаю, – Ирина, кажется, смутилась, – давайте, я соседку позову, если она сейчас с ребенком не гуляет.

Ирина покачала головой: соседка могла оказаться нужной как свидетельница того самого конфликта, о котором только что говорила Ирина Абрамченко.

– Давайте кого-то все-таки поищем…

Ирина отвела взгляд:

– Мне бы не хотелось, чтобы пошли слухи.

– Я думаю, нам важнее найти Ивана, – Чернова настаивала, и Ирина Леонидовна сдалась.

Отойдя к стене, она пропустила Александру к двери, там же ждала, когда та вернулась обратно. Понятыми согласились быть соседка с последнего этажа с подругой. Дамы с готовностью спустились вниз, заверенные Александрой, что дело не займет и получаса.

Чернова направилась в комнату Ивана, под сердцем растекалось темное и вязкое, словно отравленное болото – предвиденье горя этой женщины. Когда будет установлено, что найденный в лесу труп – это Иван, этой женщине придется еще раз все рассказывать, снова проживать этот день, и позволить экспертам копаться в вещах погибшего сына. Но сейчас Александре нужно было что-то, чтобы идентифицировать тело: надежда, что утром они нашли не Ивана, еще оставалась. Во всяком случае, Александра себя в этом убеждала. В протоколе обыска значились личные вещи Ивана, пригодные для идентификации.

В делах, подобных этому, она почти всегда представляла себя на месте этих несчастных, потерянных и убитых горем матерей, которые стеснялись признаваться, что не все знают о своих детях. Которым не удавалось говорить о них в прошедшем времени. Которые не верили, что их чадо совершило ужасное или стало жертвой. Александра знала, что случись такая беда в ее семье, она даже не смогла бы сказать, в какой пижаме спит Пашка. Как и все матери, она надеялась на его благоразумие, хотя прекрасно понимала, что у тринадцатилетних подростков нет такой опции – «благоразумие». И ее самоубеждение вполне походило на ту самую преступную небрежность, из-за которой случается столько бед, когда ты не знал, но должен был знать, не думал, а должен был думать.

Она прошла следом за Ириной в комнату Ивана: простая, она бы даже сказала стандартная комната семнадцатилетнего подростка. Небрежно заправленная кровать, которую мать кинулась торопливо поправлять – Александра остановила ее, попросив ничего не трогать в комнате сына, т. к. «могут быть важные детали». Заваленный бумагами и фантиками стол – странно, что Ирина не убрала это в ожидании сына.

– Иван не разрешает мне ничего трогать в его комнате, – Ирина виновато потупилась, проследив за взглядом Александры.

Та усмехнулась:

– В своей комнате просит не трогать, а из отцовского сейфа что-то взял.

Александра прошла вглубь комнаты, огляделась, запоминая детали. Скомканная футболка на стуле, из приоткрытого шкафа торчит угол спортивной сумки. Запах мужского пота и популярного у молодых парней парфюма. В этой комнате, действительно, не убирались. Вон, даже корзина с бумагами не тронута.

Чернова присела на корточки, аккуратно выдвинула из-под стола мусорную корзину: сверху лежала порванная до состояния мелкой крошки бумага. Вот ее точно стоит сохранить до криминалистов. Александра поднялась:

– Пожалуйста, Ирина Леонидовна, ничего здесь не трогайте. Думаю, это будет важно не только для поиска вашего сына, но и для вашего мужа – важные документы, как я понимаю, не найдены, уверена, служба безопасности захочет все здесь осмотреть.

Она специально не упомянула ФБС, не стала преждевременно пугать. Ирина с готовностью согласилась.