Детки в клетке

Глава 17

Александра добралась до дома непривычно рано – солнце еще золотило покатые крыши соседних домов, отражалось в окнах и на лобовых стеклах припаркованных во дворе авто.

Чернова посидела в машине, подумав, позвонила сыну:

– Паш, чего на ужин приготовить?

Парень, кажется, дар речи потерял:

– А ты что, ты все уже?

– Больше того, я под домом стою, – Александра улыбнулась. – так что на ужин?

– А давай тогда голубцы? Ну, те, что из мясной лавки?

Сын, наученный ее графиком и вечным отсутствием, напрочь привык питаться полуфабрикатами и фастфудом. Александра хотела было обидеться:

– Что я, по-твоему голубцы не сделаю сама?

Парень смутился:

– Да не. Просто это же не быстрое дело, и может случиться, как в прошлый раз, когда тебя снова вызвали на работу.

– Там экстренный случай был, на дядю Мишу напали.

Пашка резонно заметил, сощурившись:

– А где гарантия, что опять кого-то не побьют или не обнаружат чье-то бездыханное тело?

– Только ерничать не надо: смерть – это не предмет для шуток, тем более криминальная смерть, – она, действительно, не любила этот юмор – про смерть, убийства, киллеров. Слишком много это встречала в жизни, чтобы язык поворачивался над этим смеяться.

Пашка смутился:

– Да ладно, мам, я не о том.

– А я о том: не надо шутить со смертью, – повторила она жестко. – Но твое предложение не лишено смысла, так что я за голубцами. Что-то еще взять?

– Печенья!

Пашка обожал печенье – обыкновенное, вроде «Юбилейного», творожное, сдобное, с вареньем или вроде крекеров. Благо, несмотря на свою тягу к сладкому, оставался тощим, будто Кощей.

Александра рассмеялась.

– Ладно, договорились.

Ей подумалось, что стоило бы спросить, чего хочет на ужин муж, но мысль о том, что ей придется выслушивать его едкие замечания при сыне, когда она не может толком ответить, охладила ее желание: она вышла из автомобиля, направилась к магазину.

У них был очень удобный дом: во дворе, окруженном многоквартирными домами, была школа и детский садик, а в торце ее дома на первом этаже располагался супермаркет. В одном из соседних домов открыли спортивную школу по кикбоксингу, Пашка уже начал ходить на занятия, маникюрный салон и вполне приличную парикмахерскую. И хоть Александра носила длинные волосы, убранные в хвост, жизнь в непосредственной близости от всех «девчоночьих» благ ее радовала и как-то успокаивала.

Вот и сейчас, зайдя в магазин, уже точно осознавая, что за руль автомобиля ей садиться не придется, она выдохнула с облегчением и, взяв тележку, как заправская домохозяйка прошлась вдоль стеллажей. Что омрачало момент шоппинга, так это полное отсутствие представления, что в холодильнике уже есть, а что стоит взять. А потому, не мудрствуя лукаво, Александра взяла фирменные голубцы, пару пачек печенья – домой и на работу, молоко и упаковку яиц. Расплатившись, она вышла на крыльцо и взглянула на небо – темное еще, привычно беззвездное и давящее: под этим небом сейчас кто-то умирал, а она с этим ничего не могла поделать, она видела только смерти, без единого шанса выжить. Она всегда была на шаг позади смерти, вечно опаздывая и собирая ее жатву, тем более страшную, чем моложе жертва. А потому, невзирая на основное назначение уголовного закона – предотвращение преступлений, она неистово верила в справедливость и возмездие, как единственный ответ старухе-смерти.

Александра запрокинула голову, нашла взглядом окна своей квартиры, представила, как Пашка сейчас стремительно наводит порядок в своей комнате и доделывает уроки со скоростью метеора, как набирается гнева муж, как сын успокаивает его и говорит, что понимает мамину работу и всячески готов с ней мириться. Так уж случилось, что Александре Черновой повезло с сыном, но категорически не повезло с мужем: если первый лишь иногда устраивал сцены, в основном из-за длительных командировок, то второй скандалы сделал своим способом общения с женой. И каждый такой скандал заканчивался ультимативным требованием бросить работу. А Чернова не могла – перед ней маячила патлатая спина смерти, которая утащит еще чью-то жизнь и, уйди Александра из профессии, не найдется никого, кто бы мог изловить и наказать преступника. Огромное чувство долга и страх стать причиной еще чьей-то смерти – вот, что держало Александру на работе, несмотря на низкую зарплату, нагрузку, риски и обиды близких.

Подумав о смертях, которые она может предотвратить, она невольно залюбовалась огнями этажом выше ее собственной квартиры, нехотя направилась к подъезду. На полпути, правда, вернулась, открыла машину и бросила на заднее сиденье вторую пачку печенья – все, что оказывалось дома, бывало съедено дома, а ей еще завтра Наумова угощать.

* * *

Александра вышла из лифта, прислушалась – за дверью соседской квартиры было тихо. Постояв так какое-то время, она достала ключи из сумочки, отперла дверь своей квартиры. Пашка, услышав звук открывающегося замка, выглянул из комнаты:

– Привет, мам. Что голубцы?

Александра усмехнулась, приподняла в руке пакет, продемонстрировав сыну добычу. Сбросила туфли и устало присела на пуф.

– Папа дома?

– Не-а, у дяди Гриши.

Александра с облегчением улыбнулась: со своим другом детства Гришей Себялюбовым Иван встречался нечасто, но возвращался всегда в приподнятом настроении. Гриша любил приукрасить свои неудачи и беды, как это сейчас говорят «поплакаться». Александра не знала, так ли у него все плохо и печально, но неудачи старого приятеля действовали на Ивана благосклонно: после таких посиделок муж приходил умиротворенным и вполне довольным собой и жизнью. И еще несколько дней не пилил Александру за поздние возвращения с работы, низкую зарплату, не глаженые рубашки и «двойки» Павла. В понимании мужа Черновой жена должна была выполнять сперва женские обязанности, а уж затем выстраивать карьеру. Он еще был готов мириться с неустроенным бытом, если бы жена зарабатывала прилично, но от тех денег, что падали два раза в месяц на ее карту, можно было только посмеиваться.

– И какого лешего ты перерабатываешь? – всякий раз вспоминал он.

– Не начинай, – уставшая Александра пыталась уйти от разговора, но тем самым еще больше дразнила мужа, взгляд у того темнел, щеки покрывались испариной.

– А я не начинаю, – уточнял он угрожающе.

Сегодня ей предстоял спокойный вечер.

– Посмотрим что-нибудь? – спросила сына.

Тот поморщился:

– Да ну, ты опять что-то мотивирующее найдешь, обучающее и воспитывающее мои чувства…

– А твои чувства, считаешь, воспитывать не надо? – она поднялась и направилась в кухню.

Пашка поплелся за ней.

– Мои? – Уточнил. – Нет, с моими чувствами все в порядке, я вполне эмпатичный, даже для моего возраста слишком. Вчера, например, напоил молоком бездомного котенка…

Александра остановилась, резко развернулась к нему: парень лукаво улыбался.

– Опять смотрел «Гостью из будущего» вместо того, чтобы уроки делать? – догадалась, фраза героини про бездомного котенка давно не давала сыну покоя: почему героиня не взяла котенка домой, а только накормила его и оставила «в опасности».

Пашка отмахнулся:

– Да ладно тебе, мам. Я все сделал.

– Честно?

– Честно. – Парень посерьезнел и вытаращился. Очевидно, врал.

Александра не отставала:

– И завтра мне классная руководительница не будет сообщать о твоих неудах?

– Да ну, какие неуды. Я у тебя почти отличник.

Александра направилась в кухню, на ходу потрепав сына по макушке:

– У почти отличников не бывает «троек» в четверти.

Она зашла в кухню. С грустью отметила, что утренняя посуда осталась киснуть в раковине в ожидании ее возвращения: ни Пашка, ни муж, находившийся в отпуске, это не исправили. Поставила пакет на стол. Пашка, спохватившись, бросился к раковине и включил воду:

– Когда это было? Ты мне тот «трояк» в шестом классе будешь до пенсии помнить?

– Не в шестом, а в этом, в прошлой четверти.

Сын прекратил намыливать посуду. Обернулся к ней озадаченно:

– Это не «трояк», это конфликт интересов… Я не виноват, что англичанка не понимает мою стойкую неприязнь к иностранному языку.

Александра отмахнулась:

– Ой, не говори глупостей! Это безответственно – прикрывать собственную лень и безалаберность какими-то лозунгами.

– Это не лозунги, – пробасил Пашка, но спорить, впрочем, перестал.

Александра поставила кастрюли на плиту, залила в нее масло. Вытащив из холодильника лук и морковь, надела фартук и тут вспомнила, что не помыла руки. Направилась в ванную. В коридоре снова остановилась и прислушалась. Так простояла пару минут. Вымыв руки, вернулась к сыну. Тот уже домыл посуду и убирал ее в шкаф.

– Ты не вытер посуду, – отметила Александра, принимаясь за лук. Его нужно было почистить, порезать кубиками и отправить томиться в кастрюлю. – Паш, у соседей сегодня тихо…

Сын покосился на нее.

– Я днем в школе был, – ответил уклончиво.

– А после того, как вернулся?

Пашка пожал плечами:

– Не знаю… Я кино смотрел, музыку слушал в наушниках. Не слышал, что там у них. Я им не нянька ведь.

Александра высыпала лук в кастрюлю. Включила медленный огонь.

– Паш, ты ведь знаешь, у них маленький ребенок, если с ним что-то случится, это похлеще «голодного котенка» будет, понимаешь?

– Понимаю. Но я правда не слышал, – он виновато на нее покосился. – Хочешь, сейчас схожу к тете Маше, узнаю… Ну, типа за солью.

– Сейчас не принято ходить к соседям за солью. Магазин на первом этаже и доставку никто не отменял, – она подняла вверх указательный палец. – Сейчас сама узнаю.

Нашинковав морковь, она пересыпала ее в кастрюлю, перемешала лопаткой и, закрыв крышкой, велела сыну:

– Через десять минут добавь стакан горячей воды и выложи голубцы, понял?

Парень кивнул, жалобно скривился.

– А ты сама к тете Маше пойдешь?

– Схожу, – Александра сняла фартук, пристроила на спинку стула, – сердце не на месте.

Пашка дернулся в сторону и загородил собой проход, спросил с тревогой:

– Ты ведь понимаешь, что из меня защитник так себе?

Александра улыбнулась: ее парень превращается в настоящего мужчину.

– Не волнуйся, ничего он мне не сделает, я все-таки следователь! – и она отодвинула сына к стене.

– Угу, – тот скрестил руки на груди, недовольно нахмурился.

– Следи за голубцами! – Александра подняла вверх указательный палец и вышла в коридор, отчетливо чувствуя недовольный взгляд сына между лопатками.

– Может, хоть папу подождешь?

Александра не оглянулась – напрягать мужа своими проблемами было бесполезно.

Выйдя на лестничную клетку, она постучала соседям. Почти сразу за дверью послышались шаги.

– Кто?

Грубый мужской голос.

– Соседка. Маша дома?

– Дома.

Но дверь никто не открыл. Шаги удалились. Александра постучала еще раз.

– Чего надо?! – голос за дверью прозвучал агрессивнее.

– Дверь открой.

Щелкнул замок, дверь распахнулась, выпустив на лестничную клетку спертый прокуренный воздух. Сосед – высоченный мужчина около сорока с татуировкой на шее, спускающейся на грудь и плечи – раздраженно выдохнул:

– А, это ты. Чё надо? Машка спит. – Он поставил локоть на косяк.

– Вот прям спит? В восемь вечера? Толя, ты кого лечишь?

– Это незаконно? – сосед криво усмехнулся, собрался закрыть дверь, бросив лениво: – Я скажу, что ты заходила.

– Са-аша, – тихий голос, шелест за спиной мужчины из дальней комнаты.

Александра полоснула по мужчине взглядом, толкнула в грудь, отодвинув вглубь квартиры:

– Это так она спит?!

Сосед схватил ее за плечо, отбросил к стене.

– По какому праву врываешься в жилое помещение?!

Александра сбросила его руку с плеча, перехватила запястье и, вывернув его, заставила мужчину сложиться пополам. Прошипела на ухо:

– К жене твоей в гости пришла. Слышишь, зовет меня?

– Сс… – выдохнул сосед.

Александра освободила его руку.

– Маш, ты где?

– Я в полицию звоню! – крикнул ей в спину Анатолий.

Шелест из детской, скрип кровати – тяжелый, больной. Александра толкнула дверь: Маша лежала, скрючившись в кровати сына. На лице темнел свежий кровоподтек. Привстала на локте – руки у соседки оказались также изранены, в ссадинах и кровоподтеках, губы припухли. Александра бросилась к подруге, но та остановила ее:

– Саш, Вася в ванной, открой. – Она прикрыла рот рукой и выдохнула.

Александра нахмурилась: сосед Анатолий взял моду запирать малолетнего сына в ванной, оставлять в темноте, без воды, еды. Если малыш плакал и звал на помощь, наказание продлевалось. В прошлый раз ребенок просидел в ванной почти сутки, и вышел, когда домой вернулась Александра, зайдя к соседке, она заметила одежду Васи на вешалке и удивилась, что мальчик не в садике. Так и выяснилось, что отец запер его.

– Опять? – Александра выругалась и бросилась в ванную. Отперев защелку, она включила свет – Василий, сидел, поджав ноги, на коврике. Обкусанные губы, зареванное лицо, опухшие, красные глаза. Александра бросилась к нему, подняла на руки. – Ты как, малыш?

Мальчишка всхлипнул, прижался к щеке и едва слышно, судорожно сглотнув, признался:

– Он маме больно сделал…

Александра взвыла, выскочила из ванной.

– Ну, ты где, ублюдок, полицию вызвал?

Анатолий стоял посреди кухни и закуривал новую сигарету. На голос Александры даже не обернулся, выставил руку и показал неприличный жест.

– Отвали, мы со своими семейными делами сами разберемся.

– Ага, сами…

Александра вытянула из кармана джинсов телефон, набрала Наумова.

– Миш, подъезжай ко мне, тут твое веское слово требуется.

Наумов откашлялся:

– А чего там у тебя? Опять твой шалит? – с мужем Александры у Миши Наумова были очень натянутые отношения еще с того дня, когда Иван принялся отчитывать супругу за неприготовленный ужин. Миша ему доходчиво объяснил, в чем суть работы Черновой и посоветовал не лезть, если не хочет получить в ухо. Иван обиделся.

– Нет, сосед из пятой.

– Аа, тот урод, что пацана своего мутузит? Так жена заявление же так и не написала…

– Сейчас напишет.

Анатолий, услышав ее реплику, загоготал. Из детской, придерживаясь за бок, вышла Маша. Забрала сына. Прижав к себе, с опаской посмотрела на мужа.

– Нет, Саш. Не буду…

Александра опешила.

– Ты в своем уме? Он тебя в следующий раз прибьет, и Васька вообще один с ним останется. Ты этого хочешь?

Маша взглянула на нее зло, нахмурилась:

– Мы сами разберемся.

Александра выругалась, махнув рукой, бросилась к выходу:

– Идиотка, – сорвалось с губ.

Выскочив на лестничную площадку, она захлопнула за собой дверь и нос к носу столкнулась с сыном. Пашка стоял в дверях их квартиры со скалкой в руке. Александра рассердилась:

– А скалка-то зачем?

– Тебя отбивать… от этого, – парень указал пальцем на соседскую дверь и негромко добавил: – Если что.

Александра отмахнулась:

– Что там «если что»?! – Войдя в квартиру, отчетливо почувствовала запах подгоревшего лука, с осуждением покосилась на сына: – Сказала же: через десять минут воду добавить… Теперь все заново делать.

Чернова остановилась, взглянула на насупившегося Пашку: под сердцем сжалась до предела пружина. Женщина порывисто обняла сына, поцеловала в макушку.

– Спасибо.

* * *

Александра доделала ужин, благо лук и морковь в холодильнике нашлись еще. Пашка вертелся на кухне: такие вечера были у них редкостью, так что парень кайфовал на полную катушку. Рассказывал школьные новости, делился впечатлениями о новинках, просмотренных в кино, показывал новые аккорды, которые выучил на гитаре – он играл давно, но на классической шестиструнной гитаре, даже музыкальную школу закончил. А тут в школу перешел парень из другого города, заядлый рокер. На почве музыки Пашка с ним сблизился и «заразился» роком, с тех пор осваивал электрогитару и мечтал о рок-группе.

– Может, мне правда не поступать пока в ВУЗ? – спросил неожиданно.

– Ты уроки-то сделал? – внезапно вспомнила Александра.

Пашка поднял на нее голову, посмотрел с осуждением:

– Сегодня пятница, мам, завтра выходной, сделаю… На репетицию схожу и сделаю. Так что насчет ВУЗа? Как считаешь?

Он сидел за столом, положив гитару на колени и любовно ее поглаживал, на мать взгляд не поднимал. Александра нахмурилась – Пашке до поступления еще 10 и 11 класс заканчивать или в колледж идти, это казалось далеко. А потому к вопросу она оказалась не готова. Пожала плечами, встала, чтобы выключить конфорку. Отвернувшись к окну, обняла себя за плечи:

– Не знаю, Паш. Я все-таки за ВУЗ, считай меня старорежимной, или как там у вас сейчас говорят? Скуфиня?

Пашка рассмеялся:

– Нет, у нас так не говорят. Но почему, мам? Что дает ВУЗ? Ну, я не говорю про твою профессию, тут все более-менее ясно. Про врачей не говорю. Но вот музыканту, допустим, что дает ВУЗ? Та же консерватория? Если я в другом направлении себя мыслю.

– А как же база, общекультурный код? – Александра обернулась к сыну, встретила его изумленно-снисходительный взгляд. – Что? Что ты улыбаешься?

– Я бы понял, если бы культурный код передавался в рок-музыке…

– А она существует по каким-то другим законам? Разве там не те же семь нот? Как тогда классика в рок-обработке появилась?

Пашка нахмурился:

– Я чувствую, что это будет пустая трата времени.

– Не соглашусь с тобой. Кроме того, я бы предпочла, чтобы у тебя, помимо музыки, была какая-то другая профессия.

Пашка засмеялся:

– Более серьезная? Все родители говорят одно и то же, только заговоришь о творческой профессии.

Александра вернулась на своей место, положила ладонь поверх руки сына:

– Значит, в этих советах что-то есть? Мы ведь зла своим детям не желаем. Может, стоит прислушаться?

Парень отмахнулся, высвободил свою руку и убрал гитару, прислонил ее к стене.

– Но мир-то меняется. И в век нейросетей и искусственного интеллекта, стремительно меняется.

Александра улыбнулась:

– Но базовые потребности остаются прежними, даже больше скажу – растут, именно в век нейросетей и искусственного интеллекта. Я в своей молодости обходилась одними джинсами и парой свитеров. А в школу ходила в школьной форме, прикинь. А ты когда в школу надевал форму? В началке когда учился? – Она устало расправила плечи, помассировала шею. – Давай, пройдем в твою комнату, посчитаем количество джинсов, свитеров и рубашек? А заодно вспомним, сколько денег ты тратишь на интернет, телефон, гаджеты… Это все твои базовые потребности, потому что, убери их из твоей жизни, ты взвоешь. Что молчишь, я не права?

– Хочешь сказать, что я шмотошник?

Сын помрачнел, он старался не смотреть на мать.

– При чем здесь это? Я не даю оценку, я констатирую факт – твои потребности существенно выше моих, а значит, я могу говорить тебе о том, что тебе придется туго без стабильной работы, которая будет тебя кормить.

– Музыка тоже может кормить.

Чернова усмехнулась.

– Некто, назовем его Гоша, тоже так думал. И устроился в клуб. Только работа не шла, платили копейки. За музыку его критиковали, что бесило Гошу неимоверно, он-то ведь себя талантом считал. Сперва выпивал – без этого дела на сцене-то скучно. Потом взялся за стимуляторы посерьезней. Денег совсем не хватало, потому что, как ты понимаешь, непризнанного гения Гошу нахаляву никто стимулировать не собирался. Стал приторговывать. Поймали с дозой в особо крупном размере, вез барыге. На прошлой неделе я передала его дело в суд. Ему грозит лет пятнадцать в колонии строгого режима. Вот так твоя профессия может кормить.

Тут уж разозлился Пашка. Положил локти на стол и подался вперед, совсем по-отцовски набычился.

– А бухгалтеров преступников у тебя не было? Тех, которые со стабильной профессией? Юристов? Адвокатов? Стоматологов? А? Или только музыканты и артисты ломаются и оказываются на скамье подсудимых?

Чернова понимала, что Пашка прав, но и согласиться с ним не могла – слишком хорошо помнила дрожащие руки того парня.

– Если ты все решил, зачем со мной советоваться? Поступай, как знаешь. – Она пожала плечами.

Сын сразу сдулся, с шумом выдохнул.

– Я надеялся, что ты меня поддержишь.

Александра беззвучно рассмеялась:

– Нет, сын, это называется попыткой переложить ответственность: пусть взрослые решат, как мне жить, а я потом буду их винить, что они мне жизнь поломали. Тот самый Гоша, о котором я тебе рассказывала, он ведь пошел в клуб играть назло матери, забрал документы из ВУЗа и ударился в творчество. Так что ты думай сам, своей головой. Спросил, я тебе ответила, свои доводы привела, дальше уж сам, хорошо?

Пашка взял в руки гитару, вышел из кухни, на ходу бросив:

– Хорошо. Зачем я вообще об этом заговорил…

Александра накрыла стол на двоих – муж пока не появился, на телефон не отвечал. Голубцы дымились на большой тарелке, чуть присыпанные зеленым луком и укропом. Под полотенцем заваривался черный краснодарский чай. Александра размышляла о разговоре с сыном.

Сотовый вырвал из задумчивости. Звонил Лисица:

– Телевизор включи, – бросил вместо приветствия.

Александра потянулась за пультом.

– На каком канале?

– Да на любом…

По федеральному каналу шли новости. Показывали ночной город, кадр освещали многочисленные мигалки полицейских машин. Журналистка докладывала:

– Ровно час назад на пересечении улицы Тополиной и Ростовской, на въезде в коттеджный поселок «Лукоморье» был взорван автомобиль главы местного отделения банка «Салют» Андрея Снора. В настоящее время место совершения преступления оцеплено, работаю спецслужбы…

– Ого, – выдохнула Александра, продолжая удерживать мобильный у уха. – Юрий Сергеевич, нам дело отпишут? Или федералы заберут?

– Пока нам. Ну, ясное дело, при участии ФСБ… Выезжай на место, я уже тоже выдвинулся.

– Так точно…

Александра виновато отвернулась от заглянувшего в кухню Пашку.

– Совместный ужин отменяется, у нас банкира убили…

– Тебе обязательно ехать?

Чернова положила сотовый на стол:

– Начальство приказало, а приказы не обсуждаются… Так, Паш, кушай, жди папу, я, вероятно, только завтра вечером до дома доберусь, так что, считай, ты за главного…

Пашка помрачнел. Трогательно взлохматил челку и смешно скривил губы:

– Ну, хотя бы ужин у меня есть.

Чернова заметила, что в уголках сыновьих глаз стало чуть влажно, притянула его к себе и чмокнула в щеку:

– Вот именно, так что не кисни и держи хвост пистолетом.

Она побежала переодеваться в форму.

– Что отцу сказать? – Крикнул ей в спину Пашка. – Придет ведь, ругаться опять будет…

Александра замерла на пороге спальни. Она не знала, что ответить, потому что чувствовала облегчение, что с Иваном они сегодня не увидятся. Но проявить это – это значит сделать больно Пашке. Он и так переживает: чувствует, что у родителей не все гладко. Собравшись с мыслями, обернулась – Пашка смотрел на нее как перепуганный цыпленок, напряженно и как-то даже отчаянно:

– Скажи, что я не приходила…