Детки в клетке

Глава 40

Февраль текущего года, за три месяца до смерти Ивана

С того новогоднего праздника сына будто подменили. Он почти перестал бывать дома, все свободное время проводя с Машей. Ирина бесилась.

– Что такое, девять вечера, а его еще нет дома! – причитала она, заламывая руки и меряя шагами столовую.

Игорь, отвлекшись от просмотра вечерних новостей, пожимал плечами:

– Дело молодое. Ты сама в юности влюблялась? Много у тебя мозгов оставалось?

Ирина нахмурилась:

– Я никогда не позволяла себе… Ладно, Ваня, он умный, талантливый, он может позволить себе такую вольность, как что-то сделать на ходу. Но эта Филатова… Она ведь умом не блещет, одни четверки по основным предметам, куда ее родители смотрят!

– Ясное дело, куда. Как прокормиться, на чем заработать, чтобы дочь смогла позволить себе ВУЗ.

Игорь говорил очевидные в своей обыденности вещи, спокойно и размеренно, и тем самым еще сильнее заводил Ирину.

– Не говори так, будто тебя это не волнует! – взвилась она, замерев напротив мужа и загородив собой экран телевизора.

Муж поднял на нее глаза, вытянул руку и выключил монитор. Сложил руки на животе и предложил:

– Ну, хорошо, давай поговорим об этом. – Он жестом предложил супруге присесть на диван. Женщина с вызовом села в кресло. Игорь пожал плечами: – Парню семнадцать. Он влюблен. Это естественно, что он потерял голову. Особенно учитывая, что ты из этих отношений сделала какую-то полосу препятствий. Запретный плод сладок, как ты помнишь. А спокоен я потому, что чем быстрее он наестся этой любви, тем быстрее возьмется за голову и станет снова нашим хорошим умным мальчиком Иваном.

Ирина скрестила руки на груди, опустила голову, будто намереваясь забодать мужа.

– Ты рассчитываешь, что Ивану надоест эта девка?

– Ну, например, да. Это как переесть сладкого. Непременно получишь изжогу. А девочка в него влюблена, как кошка.

Ирина поднялась, прошлась вдоль стены. Скрестив руки на груди, отметила:

– Я боюсь отпускать ситуацию. Что, если мы не правы? Или ему надоест слишком поздно?

Она снова обернулась к мужу. Тот едва успел спрятать снисходительную и понимающую усмешку: он, в отличии от супруги, прекрасно понимал, откуда у нее эта болезненная тяга контролировать в жизни сына все до последней минутки. Ирина, получив неплохое образование, с рождением сына решила бросить работу и заняться воспитанием Ивана. Иван – это ее проект. Без него Ирине было бы просто нечем заняться. Игорь был даже рад, что все рвение супруги расходовалось на сына, а ему самому хоть оставалось, чем дышать.

Вздохнув, он заговорил тоном, с которым обычно говорил со своими подчиненными. Она называла его «голос мудрого наставника».

– С этим мы ничего поделать не можем. Но в целом, не вижу ничего, чтобы выглядело очень опасным. Иван учится на «отлично», олимпиады написал неплохо, собирается идти на следующий этап. Курсы посещает. Думаю, тебе не о чем беспокоиться…

Этот тон, эта затейливость фраз, как ни странно, подействовали на нее успокаивающее. Ирина прошлась по комнате еще раз – сперва заламывая руки, но вскоре заметно остыв.

– Может, ты и прав… – она задумчиво смотрела в окно.

Игорь улыбнулся:

– Конечно, я прав. А теперь я могу досмотреть передачу?

Ирина отмахнулась:

– Да делай ты, что хочешь…

Щелкнул замок входной двери. Ирина, в одно мгновение забыв о разговоре с мужем, даже о внезапно возникшем твердом намерении обидеться на него, бросилась к сыну:

– Что ты так долго! Я же переживаю! – она чмокнула сына в лоб, подхватила куртку.

Парень принялся стягивать ботинки. Безмятежно улыбнулся:

– Зачем волноваться, я у Маши был, помогал с тригонометрией. Она напрочь гуманитарий, – он рассмеялся и выглядел довольным, – как раз из тех, которые драят планетарий… Зато в литературе и истории сечет…

– Иван, я бы хотела, чтобы ты не забывал готовиться. Помогать товарищам – хорошо. Но и о себе не следует забывать.

Иван проходил мимо нее, остановился и с удивлением посмотрел:

– Она не только мой товарищ, она девушка, которую я люблю. И мне приятно, если у нее в школе все будет хорошо не только по литературе или русскому, но и по алгебре.

– По-моему, ты слишком добр, – отметила Ирина.

Иван ослепительно улыбнулся. Слишком напряженно, чтобы это не заметить.

– Я думаю, что в самый раз…

Ирина была готова разразиться очередной поучающей тирадой, когда из столовой послышался окрик отца:

– Ира! – его голос прекратил назревшую, словно волдырь, перепалку.

Она смолкла, открыла и снова закрыла рот, поджала губы. Иван проскользнул в свою комнату и отказался выходить даже на ужин.

– Я поел у тети Риты, – пояснил, не поднимая головы от планшета, на котором расцветал очередной график.

А на следующий день, за двое суток до окончания каникул Ирина решилась. Она отправилась в школу с просьбой о конфиденциальном разговоре с директором.

* * *

Мария Архиповна приняла Ирину Абрамченко в пять минут первого, сразу, как вернулась из администрации. Директриса выглядела пасмурной и озабоченной. Но Ирине Леонидовне улыбнулась. Пригласила присесть:

– Слушаю вас.

– Я надеюсь, наш разговор будет абсолютно секретным. А суть моей просьбы заключается в том, что я хочу перевести Ивана в другой класс.

Мария Архиповна даже не пыталась скрыть удивление.

– За полгода до ЕГЭ? У вас конфликт с Ирмой Олеговной?

– Нет, ни в коем случае. Причина – в атмосфере в классе, она очень отвлекает Ивана от занятий… Ирина перевела взгляд на директора, надеясь, что та понимающе кивнет. Но Мария Архиповна сидела с каменным лицом в ожидании объяснений. Ирина пояснила: – Ваню преследует одна из одноклассниц, буквально не дает ему прохода. И Ваня уже не знает, как решить проблему. Он деликатный мальчик, отшить погрубее не позволяет воспитание, а вежливо девочка не понимает.

Мария Архиповна горько выдохнула. Ее нарисованные брови изогнулись дугой, грузная фигура откинулась на спинку кресла, заставив его протяжно скрипнуть.

– Чушь какая-то, – отозвалась наконец. – Ваня никогда не отличался щепетильностью, уж простите за прямоту.

Она схватилась за трубку, набрала секретаря:

– Даша, Ирма Олеговна ключ заносила? Нет? Будь добра, пошли кого-то за ней. Только поскорее, тут вопрос срочный.

Ирина Леонидовна протестующе махала руками во время всего разговора, а когда директор положила трубку на рычаг, простонала:

– Я же просила, строго между нами…

Мария Архиповна смотрела на нее исподлобья:

– Ирма Олеговна – классный руководитель вашего Ивана, уж ей-то не знать, кто там ухлестывает за ним, да кто домогается…

– Я так не говорила, – Ирина Леонидовна почувствовала, как краснеет.

– Вот мы сейчас и узнаем.

Ирма Олеговна появилась спустя мгновение, широко улыбаясь, она распахнула дверь, успев спросить «Что случилось?» прежде, чем заметила Абрамченко, и помрачнеть.

– Да вот, Ирина Леонидовна хочет перевести Ивана в другой класс из-за того, что его сексуально домогается одна из одноклассниц.

Ирма на мгновение замерла, будто переводя услышанное на русский язык:

– И о ком речь?

Ирина Леонидовна подчеркнуто доброжелательно и в то же время осуждающе улыбнулась директору:

– Вот видите, а вы говорили, что классный руководитель в курсе…

– Я действительно в курсе, – Ирма прошла к столу и села напротив Абрамченко. – Но я ума не приложу, откуда у вас такая информация. Поэтому и хочу уточнить, о ком идет речь.

– О Филатовой, конечно…

Ирма улыбнулась:

– Ну тут, я думаю, еще вопрос, кто кого домогается… сексуально… – Она перевела взгляд на директора: – Они встречаются с того случая в столовой, помните? В начале года.

– Ничего они не встречаются, эта девица виснет на нем, как пиявка, проходу не дает. Я прошу защитить моего сына!

Ирма Олеговна устало выдохнула, поставила локоть на край стола:

– Это вам Иван так сказал?

– Нет, конечно.

Ирма пронзила ее до долгим, печальным взглядом. Конечно, она поняла, в чем истинная причина визита матери Абрамченко. И директриса поняла. Но чтобы не было никаких сомнений, Ирма сообщила:

– Мария Архиповна, со всей ответственностью отвечаю, что ребята дружат, у них прекрасные, очень теплые отношения…

– Прекратите сводничество! – прикрикнула на нее мать Ивана. – Они дети! Все прекрасно понимают, что там у них за теплые отношения!

Ирма нахмурилась:

– Если вы об интимной связи, то я говорила с Машей, она заверила, что между ними ничего «такого» нет. Аналогично подтвердил Иван, после соответствующей беседы. Более того, считаю, что дружба с Машей Филатовой на него повлияла крайне положительно, он стал более сдержанным, собранным, не пропускает занятий, очень вежлив с ребятами и учителями, никогда не позволяет кого-то обидеть. Его словно подменили, – улыбалась она, замечая при этом, как темнеет с каждой фразой лицо матери Ивана. – Не устаем радоваться за него… Поэтому уверяю, вам не о чем беспокоиться…

К разговору подключилась директор:

– Получается, вы что-то неправильно поняли, Ирина Леонидовна? Кроме того, перевод мальчика в другой коллектив сам по себе травматичен. Зачем такие риски перед экзаменами?

Ирина поднялась, подхватила сумочку.

– Я всё поняла. Значит, мне стоит решать вопрос более кардинально, путем перевода Ивана в другую школу…

Мария Архиповна быстро переглянулась с классной руководительницей:

– Безусловно, это ваше право. Но это нанесёт Ивану большой вред, подумайте об этом. Тем более, Ирма Олеговна заверяет…

– Знаю я, в чем заверяет Ирма Олеговна! – отрезала Ирина. Ее голос звенел от злости.

– И в чем же? – учительница продолжала холодно улыбаться. – А прежде, чем вы ответите и напишете заявление о переводе в другую школу, я вас предупреждаю, что, как педагог и классный руководитель Ивана, буду вынуждена сообщить о конфликтной ситуации в семье органам опеки…

Ирина побледнела. Она хватала ртом воздух, но заговорила не сразу:

– Что… Что вы себе позволяете?!

– Я действую в интересах вашего сына, – улыбнулась Ирма. – У мальчика первое серьезное чувство, это видно, а ваши действия свидетельствуют о наличии серьезного конфликта внутри семьи, и, безусловно, нанесут ему травму. Я должна… Просто обязана среагировать… Как минимум прямо сегодня я подключу школьного психолога.

Ирина вскинула голову.

– Только попробуйте, – она погрозила пальцем и самой Ирме, и директору.

Резко развернувшись, она стремительно направилась к двери и хлопнула ею так, что со стены посыпалась штукатурка, а портреты жалобно накренились.

– Ничего себе… – Протянула Мария Архиповна.

– Сама в шоке… Такая приличная женщина, казалось.

– У них там правда любовь? – спросила директор. Ирма кивнула, продолжая смотреть на дверь. – Смотри там, чтобы беременяшек у нас не приключилось. А то представь тут еще и мать Филатовой, эта-то с нами церемониться не станет, пальчиком трясти не будет, космы-то повыдергивает.

Ирма усмехнулась: крутой нрав Маргариты Сергеевны Филатовой был известен всем, Машку свою она в обиду не давала с первого класса.

А еще через пять минут в кабинет заглянула секретарь Даша и растерянно занесла заявление:

– Тут эта родительница, Абрамченко…

– Что? – хором рявкнули Мария Архиповна и Ирма Олеговна.

Даша икнула, лист бумаги дрогнул в руке:

– Заявление оставила о переводе в другой класс, по семейным обстоятельствам.

Ирма и Мария Архиповна переглянулись. Ирма нервно барабанила по столу.

– Что делать будем? – спросила директор.

– Ничего пока не оформляй, – она хлопнула ладонью по столу. – Я поговорю с Тоней, в параллельный класс переведем. Все решим… Но вы уж, пожалуйста, оставайтесь на стороне ребят. Они, правда, такие котятки…

Вечером она удалила Ивана из чатика класса, а классный руководитель 11 «А» включила его в чат своего класса, сообщив, что Иван будет учиться у них.

Ирма смотрела на телефон, барабанила пальцем по столу. Ждала звонка.

Экран полыхнул синим. «Иван Абрамченко звонит» – высветилось по центру.

Ирма приняла вызов.

– Что происходит? – вместо приветствия крикнул Иван.

– Во-первых, добрый вечер, Ваня. Во-вторых, ничего не происходит. О чем ты?

– Почему меня исключили из чата класса и включили в «А» класс? – голос у парня срывался. Привычная бархатная хрипотца, обосновавшаяся в голосе Ивана седьмого класса, то и дело обращалась резкими нотами.

Ирма перевела дыхание, стараясь говорить спокойно:

– Это решение твоей мамы. Она сегодня была в школе и написала заявление с просьбой о переводе тебя в другой класс.

– Что? – он нахмурился и, кажется, не поверил. – Мама?

Ирма Олеговна отозвалась чуть удивленно:

– Да, Ваня, твоя мама. А ты не в курсе?

Иван прерывисто дышал в трубке. Рядом – Ирма слышала это отчетливо – что-то шептала Маша. Ирма разобрала несколько фраз. «Она не могла так поступить», «За что?» и что-то еще, Иван оборвал ее, бросив:

– Подожди…

– Ваня, прости, ты это мне?

– Нет. Ирма Олеговна, простите… Я не был в курсе. И я против. Я хочу остаться в своем классе.

Ирма кивнула, прекрасно понимая, что парень ее не видит.

– Ты сможешь решить это со своей мамой до завтрашнего дня?

Парень помолчал:

– Да, думаю, что да… Но я приду в свой класс…

Ирма в этом и не сомневалась. Но продолжала тревожиться до следующего утра, пока Иван не зашел в класс и не сел на свое обычное место за спиной у Маши Филатовой.

Она не знала, как вчера, вбежав домой, Иван кричал.

– Я твоя мать, я буду делать то, что считаю нужным! – отрезала Ирина.

– Забери заявление! – требовал Иван. У него горели глаза, на щеках темнел лихорадочный румянец.

– Ни за что. И я прослежу, чтобы тебя перевели… Пока тебе нет восемнадцати лет, я буду решать что для тебя хорошо, а что плохо, понятно? – она делала вид, что не замечает сына и его гнева. Ирина продолжала снимать белье с сушки и складывать аккуратной стопкой для того, чтобы погладить. На сына она не смотрела.

– Ненавижу… – Иван внезапно успокоился. Внутри него будто выпрямилась сжатая пружина. Решение пришло само: – Я жду своего восемнадцатилетия, чтобы начать жизнь, в которой не будет тебя…