Детки в клетке

Глава 65

Он позвонил ближе к вечеру, когда тело парня обмякло и посерело.

– Есть новости? – спросила Ирина.

– Есть.

Вадим сидел на недостроенном балконе, смотрел на трассу. В город мчались автомобили, в городской дымке темнели высотки нового микрорайона.

– Парень твой прытким оказался, – начал Вадим. – Тебе стоило об этом предупредить…

Он говорил холодно и будто бы осуждая собеседницу. Ирина насторожилась.

– Что ты хочешь этим сказать? С Ваней все в порядке?

Вадим неохотно признался:

– Не совсем. Он коньки отбросил.

– Что?!

Ирина решила, что ей послышалось. Что он шутит. У Вадима всегда было отвратительное чувство юмора, из-за него он и получил первый срок. Он и сейчас шутит. Она покачала головой и закатила глаза – зря с уголовником связалась. Но теперь уж что поделаешь.

– Ты мне лучше скажи, он прочувствовал все риски?

Вадим покосился на труп Ивана, криво усмехнулся и зубами вытянул из пачки сигарету. Удерживая мобильный плечом, затянулся.

– Определенно, да… – Ответил на вопрос. Если бы не прочувствовал, не сиганул бы со второго этажа.

Бывшая одноклассница с облегчением выдохнула.

– Господи, как хорошо! Сейчас надо все закрепить, добиться, чтобы он понимал, что только родители, только я могу ему помочь.

Вадим выпустил облачко дыма, прищурился.

– Нет, не так. Сейчас надо придумать, что делать с телом.

– С каким телом? – Ирина икнула. – Брось уже свои зэковские шуточки!

Вадим сплюнул себе под ноги, этот тупой разговор надо прекращать.

– Хлебало закрыла, – приказал он. – Я же тебе сказал, что твой сосунок коньки отбросил, так что овцу из себя не строй. Твой заказ – твой головняк, что с телом делать.

Ирина молчала. Вадим даже решил, что связь оборвалась. Или эта идиотка положила трубку. Это плохо – истеричка могла занести его телефон в ЧС, и тогда тело вывозить придется ему самому.

– Алле, Стичкина, ты там сдохла, что ли?! – рявкнул он, вспомнив Иркину школьную фамилию. Впрочем, он вспомнил и прозвище одноклассницы, созвучное с фамилией, но никак с ней не связанное. Ирку звали Титькой – она первой из одноклассниц обрела пышные формы и жутко их стеснялась, чем еще больше забавляла пацанов вроде Вадима. «Куда все делось», – вздохнул тот, имея в виду тощий силуэт одноклассницы в настоящем.

– Н-нет… Ты что такое говоришь?

– Совсем тупая, Стичкина? Говорю ж тебе, твой пацан сковырнулся, сдох, помер…

– Как «помер»? – Ирина все еще говорила не своим голосом.

– Так. При попытке к бегству, – отозвался Вадим. – Что с телом делать?!

– Я не знаю, – протянула Ирина.

Кажется, она все еще не поняла, что речь о ее собственном сыне. Вадим решил, что пора поднажать.

– Ты это прекращай. Заказ твой, ты говорила, что все ровно пройдет. Так что давай, думай, куда жмурика твоего пристроить… Я, конечно, могу тут пожар устроить, ну и типа тут обдолбанный скукожился. Если тебе норм, то делаю…

– Я тебя сгною, – прошипела Ирина. Вадим зло улыбнулся – очухалась. – Я тебя урою, ублюдок!

– От ублюдочной слышу, – он рассмеялся, дразня Ирину. – Мне этот гаврик никто, а тебе – сынок ро́дный, так что и во сне он к тебе приходить будет, спрашивать, за что маманька ему жизнь подрезала.

Ирина истерично дышала в трубку. Вадим сделал еще одну затяжку, выдохнул облако дыма.

– Ты что такое говоришь? Это ты его похитил, ты!

Вадим усмехнулся – именно такой реакции он и опасался, правильно сделал, что выждал и не стал сразу звонить.

– Я? Напомни…

– Урод. Ублюдок! Ты мне угрожал, требовал денег…

– Зачем? – Вадим устроился поудобнее, прислонился спиной к холодной и влажной стене, вытянул ноги. Присутствие трупа его нисколько не смущало.

– Откуда мне знать. Ты сказал: или я тебе денег дам, или заставишь их тебе дать. И похитил моего сына, требуя выкуп!

– Ах, какой я подлец, – Саркастично отметил мужчина. – Только было это немного не так, моя дорогая. Это ты просила его похитить, чтобы проучить и припугнуть, чтобы на будущее он стал снова шелковым, как твои простыни.

– Что ты несешь?!

– Ты думаешь, я дурак? Я записал все наши терки!

Ирина не могла знать, что старенький аппарат, которым он пользовался, такой функцией, как запись звонка, не обладал. Ей об этом знать не обязательно. Он едко продолжил:

– Так что ты, овца, в дерьме по уши. И труп этот на тебе. Я сяду, а ты со мной, в соседней камере, как организатор, поняла?

Ирина молчала.

– Поняла, я спрашиваю?! – рявкнул Вадим.

– П-поняла… Господи, Ванечка… – Она беззвучно завыла. – Как же так…

Вадим поморщился:

– Вот стенания муженьку своему в уши изливай. Мне еще от жмурика избавляться. Поджог одобряешь? Или другой какой варик имеешь?

Ирина простонала.

– Прошу, Вадим, давай без твоего воровского сленга, а? Я сейчас с ума сойду, я не знаю, что делать…

– Ну, тут я тебе подскажу – от тела надо избавляться. Потому что нету тела, нету дела, сама знаешь. Сообщишь, что сын пропал, его в розыск объявят. Ты пострадаешь, картинно помучаешься. Походишь месяцок без косметики, чтобы все отметили и запомнили, как ты страдаешь, чтобы ни одна собака не догадалась, что ты причастна к похищению своего парня. А избавиться от тела можно или его полностью уничтожив, но это сложновато.

– А подбросить его куда-то можно? Ну, чтобы подозрения от себя отвести?

Вадим смолк.

– А ты, Ирка, баба железная, – отметил он. Ее слова стали неприятным открытием для бывшего заключенного Вадима Плетнева, будто одноклассница, любовно называемая когда-то Титькой, предала память о себе. – Можно и так. Но лучше тело совсем убрать, и нужна схема верная.

– Есть у меня одна задумка.

– Это хорошо. И бабосики готовь… Мне теперь на дно надо залечь, а с голоду пухнуть из-за тебя я не собираюсь. Считай это компенсацией за вынужденный простой.