Детки в клетке

Тогда

За два дня до исчезновения Ивана

Глава 52

Ирина Леонидовна застыла посреди столовой. В ее руках подрагивала кофейная чашка, которую она несла, чтобы поставить в мойку. Ее взгляд был обращен в полумрак коридора, туда, где щелкнул, открываясь, замок.

– Иван, это ты?

– Да, мам.

Иван замер в коридоре – он не ожидал застать мать дома, обычно она в это время была на работе.

– Нам нужно поговорить! – услышал из столовой. Свет качнулся, отгораживаясь стройной тенью, брошенной на мраморный пол коридора.

У Ивана сжалось сердце – именно избегая разговоров, он старался приходить домой, когда никого из родителей дома не было, засыпать незадолго до их появления, ссылаясь на нагрузку в школе, на курсах. В последние полгода он выходил из дома за пятнадцать минут до того, как поднималась из постели мать.

И вот сегодня не повезло.

– У меня сейчас курсы, – соврал он.

Не слишком удачно – мать отлично знала его расписание. Иван поморщился. Кончиком указательного пальца растер переносицу: тень матери приближалась, расширяясь и постепенно занимая весь светлый прямоугольник на полу.

– Консультация, – снова соврал он. – Я попросил куратора кое-что объяснить.

Мать появилась в проеме. Высокая. Стройная. Прямая. Тени причудливо падали на ее лицо и плечи, обостряя черты, добавляя угловатости и непримиримости.

Иван стоял, замерев. Дыхание сбилось и сейчас приходилось затаить его, чтобы не выдать свою ложь.

– Хорошо. Но пять минут-то для матери у тебя найдется?

Иван замялся:

– М-м, ну, в общем да…

Действительно, зачем бегать от матери, когда можно выделить пять минут для разговора. Что может случиться за пять минут?

Он поплелся за матерью, постепенно выбираясь из безопасного полумрака коридора в столовую, залитую огненным закатом из окна.

Мать прошла к обеденному столу, поставила кофейную чашку и присела на краешек стула, как садятся герцогини – не сгибая спину и чуть скрестив щиколотки. Иван остался стоять. Поставил пальцы на стол, надеясь, что так его руки перестанут дрожать.

– Как дела в школе?

– Нормально все.

– Хорошо… Отец переговорил с Завидовым, завкафедры прикладной физики… Он готов изучить твои работы и провести собеседование. Его итоги засчитают как экзамен при их подготовительных курсах. Это даст тебе дополнительные баллы при поступлении. Завтра тебе нужно вылететь в Москву.

С каждой фразой Иван хмурился все сильнее.

– Я ведь говорил, что не планирую поступать в Москве?

– Ты же знаешь, что это лучшее, что можно получить по твоей специальности. Отучишься, немного поработаешь там, потом, если останется желание, вернешься в Краснодар… Хотя не представляю, чем ты с твоими мозгами тут будешь заниматься… Но это ладно, дело не сегодняшнего дня… потом решим. В общем, это все. – Она посмотрела на настенные часы и улыбнулась. – Как видишь, в отведенные пять минут я уложилась.

– Я не поеду. Я буду поступать здесь. – Иван опустил голову и уставился на узоры стола. Видеть искаженное злостью лицо матери ему не хотелось. Он хорошо представлял его бледность и ставшие неестественно тонкими губы.

– Иван, это не обсуждается…

– Нет, как раз это то немногое, что должно со мной обсуждаться, – он собрался уходить.

Мать успела схватить его за руку и остановить:

– Почему ты упрямишься?

Она развернула его к себе, встряхнула за плечи, пытаясь заставить посмотреть в свои глаза. Иван упрямо уклонялся. Но вдруг застыл и посмотрел исподлобья.

– Это не упрямство. Я понимаю, откуда у вас с отцом появилась эта идея отправить меня учиться в другой город. Чтобы я оказался подальше от Маши, ведь у нее нет мамы профессора и папы завотделения НИИ, ей такие ВУЗы не по карману. – Он криво усмехнулся и попробовал вырваться, дернул плечами.

Но мать вцепилась в него еще крепче, так сильно, что через ткань толстовки он чувствовал, как ее коготки царапают ему кожу. Подтянулась к его лицу.

– Опоила она чем-то, что ли? Я не узнаю тебя, сын! – Ее взгляд блуждал по его лицу и жалил, оставляя кислотные ожоги.

Парень крутанул руками, высвобождаясь. Вышло слишком агрессивно, мать, потеряв равновесие, едва не упала. Иван подхватил ее под локоть, но, убедившись, что та стоит, быстро отпустил и отошел в сторону.

– А я не узнаю вас. Как получилось, что из милых, добрый людей, вы превратились в демонов каких-то? Как получилось, что вместо матери у меня фурия?! – с каждым словом он делал шаг назад, оказавшись у двери. – Я не оставлю Машу, услышьте меня, наконец!

Мать всплеснула руками:

– Господи, да переспи ты уже с ней, чтобы не думать передним местом!

У Ивана расширились глаза – на мгновение, будто он потерял фокус от пощечины и с трудом нашел его. Уголки рта дернулись в жалкой и растерянной улыбке. Но мать не сразу это заметила, успев бросить:

– Я понимаю, молодость и гормоны, а эта мерзавка умело тобой манипулирует, но подумай уже хотя бы о том, что будет хорошо для тебя!

Она выдохнула последнюю фразу и только теперь взглянула на сына. Тот стоял, вцепившись в косяк двери, будто боялся упасть, и смотрел на нее так, словно она Горгона и он только что это увидел.

– Для меня будет хорошо оказаться от тебя как можно дальше, – прошептал.

Мать сделала движение, будто собиралась броситься ему на шею. Он отпрянул. Выставил вперед руки. Ирина остановилась, как в бетонную стену врезалась.

– Иван, ты не имеешь права так говорить. – Она сжала кулаки. – Ты вырастешь и поймешь, что мы с отцом были правы.

Она говорила все громче и громче, пока не закричала:

– Но если ты будешь продолжать упрямиться, уже ничего не поправишь, понимаешь?! Есть шансы, которые предоставляются один раз!

Иван кивнул. И сделал еще один шаг назад

– Не надо кричать. Я скоро перестану вас нервировать.

Он шагнул в коридор. Все так же, спиной вперед, будто опасаясь оставить мать у себя за спиной.

Та шагнула за ним следом, снова оказавшись на границе света и темноты коридора.

– Что ты имеешь ввиду, Ваня?

Иван качнул головой:

– Послезавтра мне восемнадцать. Я заработал достаточно, чтобы снять комнату и жить самостоятельно.

Она поперхнулась.

– Что ты говоришь? – ее голос в одно мгновение осип.

– Послезавтра я съеду, и вы потеряете право решать мою судьбу.

Он сделал еще один шаг назад, отдаляясь от матери.

– Не смей, – прошипела та.

Еще один шаг к двери.

– Ты не сделаешь этого…Ты не поступишь так со мной.

– Как ты мне запретишь?

Между ними повисла тишина, будто паутина. Липкая, тревожная, наполненная обидами и недоверием. Ни один из них не думал отступать. Ни один не хотел смириться с поражением. Ни один не желал признавать правоту другого.

Тишина становилась плотнее. Она наполнялась отчуждением. И решимостью. В столовой шесть раз ударили настенные часы и продолжили свой бег. Никто не заметил, что их мерное дыхание стало напоминать приведенный в действие часовой механизм. Никто не заметил, как они принялись отмерять время, которое потом не вернешь.