Детки в клетке

Глава 34

Абрамченко с того дня, когда он опрокинул суп на Филатову, будто подменили. Он перестал болтать с друзьями на переменах, перестал играть в сотовый, сидел задумчивый и погруженный в себя. Он то и дело поглядывал на нее, но не подходил к ней. Она делала вид, что его не существует: отворачивалась, когда нужно было обратиться к нему, отвечала на вопросы сухо и смотрела так, будто он Родину продал за жвачку.

Перед четвертной контрольной Иван заболел. Никто не знал, что после школы он тайком провожал Машу до дома, а потом долго торчал под ее окнами, ожидая, вдруг она пойдет куда-то еще. В магазин или с подружками. Но Филатова вела затворнический образ жизни, никуда не ходила, ни с кем не встречалась. Декабрь выдался холодным и сырым. Снег, выпадавший ночью, к обеду начинал таять, покрывая тротуары хрусткой жижей. Ноги в такую погоду промокали, а если приходилось долго находиться на улице, то простуду подхватить – плевое дело. Вот Иван и простыл.

Третий день температура под сорок. Дважды «скорая» приезжала – у Ивана в детстве были судороги от высокой температуры, мать до сих пор боялась за него. Он сипло басил врачам, что с ним все хорошо, терпеливо принимал все процедуры, уколы, послушно полоскал горло – хотел побыстрее вернуться в школу… Вернее, не столько в школу, сколько на свой пост под окном филатовой.

– Мам, а я мажор? – спросил он за обедом, уткнувшись в белоснежную тарелку, наполненную до краев темно-бордовым борщом.

На вопрос сына она нахмурилась.

– Кто тебе такое сказал?

– Не важно, – Иван задумчиво помешал ложкой гущу, размешал сметану. – Ответь.

– Ну, если просто, – мать опустилась на стул напротив него, вытерла руки накрахмаленным полотенцем и положила их на колени. Посмотрела на сына и улыбнулась: – Не мажор.

Парень хмыкнул. Снова уставился в тарелку, меланхолично помешивая ложкой.

– Я тебе ответила. Может, и ты мне ответишь: кто тебе сказал, что ты мажор?

– Не важно.

Иван был упрямым, в отца. Матери оставалось только всплеснуть руками и вздохнуть:

– Ну, как знаешь.

Она поднялась из-за стола и вернулась к разделочному столу: засыпала натертую морковь с яблоком сахаром, перемешала и поставила на стол перед сыном. Ведь ему нужны витамины. Иван продолжал ковыряться в тарелке.

– Слушай, если ты не хочешь говорить, кто тебе сказал эту глупость про мажора, то хотя бы скажи в каком контексте… Ведь тебя это задело, я же вижу.

– Задело.

Иван отправил несколько ложек борща в рот, взял гренку из черного хлеба, надкусил. Жевал долго, все время уставившись прямо перед собой. Ирина Леонидовна терпеливо ждала. Устроившись напротив, она поставила локти на стол, подперла голову кулаком. И любовно разглядывала сына.

Хороший парень получился. Красивый, надо признать. Но красотой еще пока угловатой. Но Ирина Леонидовна прекрасно знала эти черты, которые еще год-два и обострятся, подчеркнув мужественную линию скул, волевой подбородок и прямой, немного жесткий взгляд прирожденного лидера. Ивана уважали одноклассники, ценили учителя. Многие говорили о перспективах, и сын не разбрасывался возможностями, скрупулезно собирая все свои достижения, которые давались ему не так уж легко, как ему хотелось. И она правда не считала его мажором.

Мажор – это же лентяй, по сути. Тот, кто сам ничего не умеет, а живет умом и достижениями других, своих родителей чаще всего. А Иван трудился, как мало кто в его окружении.

Да, у него было больше возможностей, чем у большинства его одноклассников, но ни одну он не упустил, и каждую использовал на все сто процентов. Они могли нанять лучших репетиторов, он не пропускал ни одного занятия, от корки и до корки выполняя все задания. Спорт? Он занимался и им. Музыка? Не упустил эту возможность и закончил музыкальную школу по классу гитары. В чем он мажор?

Она удивилась, осознав, что брошенная сыном фраза задела ее даже больше, чем его.

Он отложил ложку.

– Мам, понимаешь, люди разные. А я всегда по жизни шел легко. Не заморачиваясь… Учился в школе, ходил на плавание, в музыкалку. Ну, почему бы не походить, когда предки выделили деньги, записали. Не успеваешь, еще и подвезут на личной тачке или денег на такси дадут. Но ведь у большинства не так. Каждую возможность мои одноклассники выцарапывают. Они не хуже меня, мам. Но у них нет и сотой доли того, что есть у меня.

– Ты это заслужил. Заработал! – мать с трудом сдерживала гнев.

Парень опустил голову, снисходительно хмыкнул:

– Ну да… А они, получается, не заслужили?

Та поджала губы.

– Что ты от меня хочешь услышать, Иван? Что мне стыдно за то, что мы – обеспеченная всем необходимым семья? Или, по-твоему, мы должны всем твоим одноклассникам оплатить курсы, спортивные школы? Да что там одноклассникам, всей школе, всему городу! А что?! – она положила руки на стол и подалась вперед: – Разве мы виноваты, что родители твоих одноклассников или того человека, который посмел назвать тебя мажором, не озаботились будущим своих детей заранее? Не получили нужную, хорошо оплачиваемую, работу? Не учились в школе как должно?!

Иван смотрел на ухоженные руки матери с изящными миндалевидными ногтями, покрытыми модным гель-лаком в стиле «ню», но на последней фразе он рассмеялся.

– Кто в школе учился как должно? Ты? Так ты и не работаешь, ма. Отец? Может, ты забыла, но у него три тройки в аттестате…

Мать выпрямилась, посмотрела на сына так, будто тот ее ударил.

– Не смей говорить со мной в таком тоне, – обиделась.

Иван опустил глаза: не такого разговора он хотел.

– Извини. – Он поднялся из-за стола. – Спасибо, было очень вкусно.

Он вылил остатки борща в раковину, помыл за собой тарелку и оставил ее тут же, на коврике у мойки. Подошел к матери, чмокнул в макушку и вышел из кухни. Ирина Леонидовна слышала, как щелкнул замок в двери его комнаты.

– Ты не мажор, Иван, – Она тряхнула головой. – Ты дурак, это гораздо обиднее.

Она поднялась, вспомнила о приготовленной для сына моркови и, подхватив тарелку, направилась с ней в комнату сына. Постучала:

– Ваня, ты морковь не поел.

В дверь позвонили, поэтому она не услышала ответ сына, пошла открывать. И замерла на пороге: перед ней стояла Маша Филатова. Та самая девочка, с которой в начале учебного года у сына случился конфликт.

– Добрый день. – Девочка откровенно смущалась, опустила голову и нервно теребила кисти полосатого шарфа, определенно ручной вязки, Ирина Леонидовна видела подобные в рекламе сотовой связи. – Ивана три дня в школе нет… Он заболел?

– Да, Маша, у Ивана осложнение после простуды, врач диагностировал ангину.

– А, – девочка выдохнула и попятилась, будто собираясь уходить. – Ясно. Я пойду тогда.

– Ну, куда ты пойдешь, Маша? – Ирина Леонидовна всплеснула руками. – Раз пришла проведать одноклассника, проходи.

– Да нет, неудобно, да и уроки надо делать.

Ирина Леонидовна торопливо пристроила вазочку с десертом на полку под зеркалом, взяла девочку за руку и втянула в коридор.

– Не говори ерунды! К Ивану никогда не заходили симпатичные девушки, я уже думала, что героини в наше время перевелись, максимум на что их хватает, так это позвонить и спросить, когда придет в школу.

Она ловко расстегивала молнию на Машиной куртке, стягивала сумку, потом и саму куртку. Схватив девушку за плечи, развернула к себе и рассмеялась:

– Если ты, конечно, не боишься заразиться!

– Не боюсь.

Маша была ошеломлена приемом, активностью матери Ивана, ее настойчивостью. Но не могла не признать – эта навязчивая забота оказалась приятна. Ирина Леонидовна выглядела роскошно, она даже дома работала с аккуратным фартуком, в изящном шелковом платье. У нее был макияж и прическа. И руки были мягкими и нежными. И от нее удивительно вкусно пахло. Маша не знала, что это за духи, но уже загадала себе, что в той, будущей, богатой жизни, у нее будут точно такие же духи.

– А вот и правильно. – Она щелкнула Машу по носу и рассмеялась. – Потому что у меня есть одноразовая маска, и я тебе ее выдам… Если, конечно, найду… Иди, мой руки… Прямо по коридору и направо ванная.

Она подтолкнула девушку в нужном направлении, и наблюдала за ней, пока Маша не скрылась за поворотом. Пристроив потрепанную куртку гостьи в шкаф, прошла в комнату сына и постучалась:

– Ваня, к тебе пришли, приведи себя в порядок.

– Кто? Парни? – Иван закашлялся. За дверью послышался скрип его кровати.

– Нет, это девушка…

Она с улыбкой отсчитала до трех, когда дверь распахнулась, и в коридор выглянул взъерошенный, красный от смущения сын.

– Девушка? Ты шутишь?

Мать толкнула его в комнату:

– Причешись! И постель поправь, а то берлога у тебя совсем…

Маша вышла из ванной и замерла в коридоре. Иван застыл соляным столбом. Ирина Леонидовна переводила взгляд с одного на другую и улыбалась.

– Проходи, Маша… – Она протянула девушке руку. Та вложила в нее еще влажные пальцы и смущенно кивнула. – Вот и славно. Я сейчас чайку принесу, Ивану как раз пора пить чай с медом.

И подтолкнув гостью к сыну, обошла ее и направилась в кухню, напевая под нос.

– Клевая она у тебя.

Иван угукнул, посторонился, пропуская девушку внутрь. Та встала посреди комнаты: светлые обои с каким-то технологичным рисунком, темная мебель, постеры в рамках темного дерева, бледно-голубой тюль и плотные роликовые шторы на окнах – от летнего солнца.

– У тебя уютно. – Она огляделась, заметила брошенные в углу школьные брюки, усмехнулась. Иван покраснел, торопливо схватил их и забросил в шкаф.

– Че-как школа? – спросил. – Ты присаживайся, куда хочешь. Вон, на стул. Или в кресло. Или на кровать…

Сказал и тут же виновато покосился на гостью, покраснел до пунцового цвета.

Он так нервничал, что Маша успокоилась и даже почувствовала себя уверенней.

– Нет, на кровать я, пожалуй, не сяду.

Иван покраснел еще сильнее: теперь пунцовыми у него были не только уши, но и щеки. Будто их кто-то потрепал. Бросившись к постели, он накрыл ее пледом и вытянулся в струнку рядом, спрятав руки за спиной. В голове звенело набатом: Маша пришла к нему, для нее важно, что его не было в школе. Она беспокоится? От этой мыли его окончательно бросило в жар, а Маша наблюдала, как красными пятнами покрывается и шея парня.

– А вот и чай, – в комнату, толкнув дверь округлым бедром, вошла Ирина Леонидовна. В руках она несла серебристый поднос с высокими бортами, на котором покачивался прозрачный френч-пресс с зеленым чаем, вазочка с печеньем и мармеладом и небольшая вазочка с медом. Маша уставилась на две фарфоровые кружки, которые поблескивали на подносе, сверкая перламутровыми боками. – На скорую руку собрала, потому что не ждала сегодня гостей и тесто не ставила.

Она еще раз приветливо улыбнулась, поставила поднос на стол Ивана.

– Ну, кушайте, кушайте! Ваня, а тебе пить горячий чай с медом. – Она повернулась к Марии и расплылась в приторно-сладкой улыбке. – Машенька, проследи, пожалуйста.

Та кивнула, и Ирина Леонидовна выскользнула в коридор, притворив за собой дверь. Впрочем, не слишком плотно – узкую щель она оставила. Ровно такую, чтобы услышать, о чем говорит сын со своей одноклассницей. Маша оценила хитрость и села так, чтобы ее не было видно.

Иван плюхнулся напротив, он-то как раз приоткрытую дверь не заметил, он был увлечен собственными мыслями и растерянно поглядывал то на Машу, то на собственные руки.

– В школе все нормально, – ответила, Маша, наконец, на его вопрос. – Сегодня была проверочная по математике, завтра – диктант по русскому и стих по литре задали. По истории все еще начало двадцатого века изучаем, только-только прошли февральскую революцию. Можно написать эссе о причинах конфликта. На дополнительную оценку.

– М-м, – Иван не знал, что ответить.

Маша совсем освоилась. Она по-хозяйски уверенно налила ему и себе чаю, осторожно взяла фарфоровую чашку и сделала несколько глотков ароматного чая. Она такого никогда не пробовала. Обычно они покупали дешевый чай местного производства. С какими-нибудь незатейливыми добавками вроде жасмина. Но это был какой-то волшебно-терпкий напиток, пропитанный ароматами весны, будоражащий и манящий. Маша сделал глубокий вдох, чтобы впитать в себя его аромат.

– Какой вкусный чай.

Иван пожал плечами:

– Обыкновенный.

Маша выразительно на него посмотрела, склонила голову к плечу. Он прекрасно понимал, что она имеет ввиду, но спорить не стал, примирительно поднял вверх руки:

– Ладно-ладно. Отличный чай… Лучше расскажи, что еще нового в школе? Марат меня не вспоминал?

Марат был учителем информатики, и Иван должен был сделать доклад, как раз накануне его заболел. Классу устроили контрольную. И многие, включая саму Машу, написали ее на тройки. И ругали Абрамченко, который не придумал ничего лучше, как так не вовремя заболеть в конце второй четверти.

– Норм. Не заметил твоего отсутствия, уж прости. – Она рассмеялась, сделав вид, что не поняла, как ее ответ задел Ивана. – Зато заметил весь класс, теперь проклинает тебя. Потому что Марат устроил в день твоего доклада контрольную. Все испортили себе четвертные оценки.

– И… ты? – Иван снова покраснел и опустил голову.

Маша отмахнулась:

– А мне без разницы, портить уже нечего.

И она снова рассмеялась.

– Хочешь, я тебя подтяну? – Предложил Иван.

– А сможешь?

– Чего там мочь? – Он пожал плечами. Взяв кружку, сделал несколько осторожных глотков. Поморщился, глотая, – горло болело нещадно.

Маша пододвинула к нему мед.

– Ты мёд-то ешь… – Она хотела протянуть ему руку, убрать со лба челку, за которой он прятался. – Болит?

Парень сделал неопределенный жест свободной рукой.

Маша поднялась.

– Я пойду.

Иван задержал ее, поймал ее пальцы и сжал их.

– Ты еще придешь?

Маша кивнула. Стремительно собралась и выскочила в коридор, едва не сбив с ног Ирину Леонидовну, несшую в комнату сыну еще угощенье.

– Машенька, куда же ты! Я тебя обедом хотела накормить за самаритянство…

– За что? – Маша, уже было натягивавшая старенькие кроссовки, которые смотрелись еще более жалко и сиротливо в этом холле, выпрямилась.

– Самаритянство, – повторила Ирина Леонидовна, – это милосердие к ближним, страдающим от недугов… Ай, не обращай внимания. Так что, покушаешь?

Маша тряхнула головой.

– Нет, идти пора… Уроков много. И курсы.

– А-а, – Ирина Леонидовна понимающе кивнула, – тогда конечно.

– В следующий раз…

Маша заметалась в поисках своей одежды. Мать Ивана подсказала взглядом. Маша открыла дверцу, скользнула рукой внутрь – ее обожгло дороговизной шубки, которой коснулась рука девушки. От меха пахло в точности так же, как от самой Ирины Леонидовны – дорого и сладко. Маша зажмурилась, стянула свою куртку и торопливо напялила ее на себя. Иван оказался рядом, помог влезть в рукава. Подал шапку и шарф.

– Заходи, – попросил.

Маша, толкнув входную дверь, стремглав выбежала на лестничную клетку.

– Хорошая девочка, – резюмировала Ирина Леонидовна.

Иван стоял, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Он так и не понял, что это было, почему Маша пришла, а не позвонила, как делали остальные одноклассники. Почему так быстро убежала. Вопросы засели в мозгу парня, переворачиваясь там подобно речной гальке. Предположения роились, кусали то обидными предположениями о случайности произошедшего, то еще более жуткими домыслами о споре на него. Чтобы разогнать сомнения, Иван с ускоренной силой лечился, чтобы скорее выйти в школу. Ведь Маша Филатова больше к нему не приходила.