Детки в клетке

Сейчас

Глава 31

Маша Филатова жила по улице Клинической, в обшарпанной пятиэтажке под номером 18. На фоне недавно отремонтированных соседних домов, этот дом выглядел сироткой, оказавшейся на семейном празднике. Уютно разбитый палисадник, окрашенные скамейки и ветвистые деревья добавляли уюта неприметному краснодарскому дворику. На детской площадке рядом с небольшим футбольным полем подремывала, покачивая зеленую коляску, молоденькая мамочка.

Чернова обошла площадку и вошла в третий подъезд.

Семья Филатовых жила на третьем этаже. Простенькая железная дверь говорила о скромном достатке семьи. Опергруппа, работавшая с дежурным следователем в квартире, уже уехала. Александра позвонила.

Открыли не сразу. Пришлось нажимать на кнопку звонка повторно. За дверью послышались неуверенные шаги. Открыл небритый, с потемневшим лицом, мужчина.

– Что надо?

Чернова показала удостоверение, представилась.

И без того черное от горя лицо мужчины, потемнело еще сильнее, будто на него набросили еще более плотную вуаль и стерли оставшиеся краски. Отошел вглубь квартиры:

– Проходите… Извините, не прибрано, – он махнул рукой и направился в единственно освещенную комнату в конце коридора. – Ваши только что уехали.

– Мне передали расследование обстоятельств смерти вашей дочери.

Филатов остановился. Свет, лившийся из помещения в конце коридора, очертил его сутулую фигуру. Чернова не могла видеть его лицо, но чувствовала, как сорвалось на хрип его дыхание, как потяжелел взгляд. Коротко кивнув, мужчина повернулся к Александре спиной и направился в единственному светлому прямоугольнику.

Александра огляделась.

Здесь сперто пахло человеческой бедой. В каждом доме она пахла по-разному. Черновой встречались дома, откуда горе, поселившись когда-то, не уходило. В них пахло кислым немытым телом и застоявшейся выпивкой, пропавшими рыбными консервами и дешевым табаком, а под ногами хрустели жирные тушки тараканов – им в таких домах жилось особенно вольготно. В дом Филатовых горе ввалилось внезапно. Тонкий слой пыли на мебели, гора немытой посуды и сбитые в угол занавески, они мешали, когда сердце выпрыгивало из груди и не хватало воздуха. В квартире повис стойкий запах сердечных капель, а над унылым пустым столом вилась тонкая струйка сигаретного дыма. Филатов-старший сидел боком к столу, положив локти на колени и будто подставляя худую спину ударам судьбы. Услышав вошедшую Чернову, он выпрямился, кивнул на табуретку:

– Чаю хотите?

Он так спросил бы, если бы она пришла в той жизни, когда дочь Маша еще была жива. Он так спросил и сейчас, не пошевелившись, впрочем, чтобы наполнить чайник водой и включить его. Заговорил сумбурно:

– Риту в больницу увезли, сердце не выдержало… А я вот здесь, держусь как-то.

Маргарита Филатова была его женой и матерью погибшей на железнодорожных путях Маши. У Черновой подступил ком к горлу. Она прикрыла глаза, набираясь решимости – ей предстояло заставить этого мужчину пережить снова тот день, когда его дочери не стало.

– Примите мои соболезнования… ваша супруга… Что говорят врачи?

Мужчина неопределенно пожал плечами:

– Поправится…

– Хорошо. Геннадий Игоревич, мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Я уже отвечал вашим коллегам.

Он говорил спокойно, без злости и агрессии, бесцветно. Так говорил бы робот, если бы у него убрали настройку приветливости.

Чернова напомнила:

– Расследование смерти вашей дочери поручено мне.

– Хорошо, задавайте ваши вопросы. – Филатов опустил голову на руки, начиная медленно раскачиваться.

Александра приметила шкаф с посудой, на случай, если мужчине станет плохо и придется срочно напоить его водой. Вздохнув, задала первый вопрос:

– Геннадий Игоревич, расскажите об отношениях Маши с Иваном Абрамченко.

Он снова пожал плечами:

– Может, и хорошо, что их обоих не стало…

– Почему вы так считаете?

– Любили они друг друга. Ну вот как Ромео и Джульетта. – Он усмехнулся, повторил, словно эхо: – Ромео и Джульетта, надо же…

Он выпрямился, посмотрел на Александру:

– Их так называли в классе. Дразнили. Они с Ванькой с пятого класса вместе учатся. Не очень ладили. А тут в начале прошлого года что-то там у них произошло, повздорили крепко. А потом как это бывает у молодежи? От ненависти до любви. Только… вы же видите, как мы живем. Я обыкновенный води́ла, мать – повар в больнице. В Машку мы, конечно, вкладывались. Кружки, дополниловка всякая – это само собой. Только с доходами семьи Вани мы, конечно, все равно не могли тягаться. Но Ванька молодец, не задавался… К нам часто приходил. Я как первый раз его увидел, думал, Машку прибью – не пара она ему. А он так серьезно сказал, мол, люблю. Мол, достигнет совершеннолетия, поженятся.

– А его родители как к этим отношениям относились?

– Да в принципе никак… Хотя я толком-то и не знаю, все больше в рейсах я. Вам бы с Ритой поговорить.

Они всерьез их отношения не воспринимали. Планировали поступление Ивана. А там все как-то само должно было «рассосаться», как по мне.

– Вы это с чьих слов говорите?

– Рита с Ириной Абрамченко в родительском комитете состоят. Вот и… обсуждали. Но не, – Он спохватился, – вы не подумайте, что они как-то Машу обижали. Нет. Но считали это все детской привязанностью. Рита, впрочем, тоже. Умилялась…

Он протяжно выдохнул. Встал. Отошел к окну.

– Их окна напротив, – он указал на затянутое шторами окно дома напротив.

– Скажите, в день гибели Маши вы ничего странного в ее поведении не заметили?

Геннадий продолжать стоять, отвернувшись к окну, но слова о гибели дочери прошлись по его спине, словно удар кнута. Плечи содрогнулись, напряглись. Мужчина медленно обернулся:

– Вы шутите?

Взгляд его стал тяжелым и злым.

– Нисколько. – Александра насторожилась. – Есть что-то, о чем я не знаю?

– Бред какой. – Мужчина злился.

– Поясните?

– Машка утром человека сбила. Как вы это можете не знать?!

Чернова застыла – этого, действительно, не было в материалах дела. Как это упустили коллеги, что опрашивали соседей и родителей сразу после обнаружения трупа, оставалось загадкой. Александра откашлялась:

– Действительно, странно, но этого в материалах дела нет. Расскажите, как это случилось? Вы дали Маше машину?

– Нет, конечно! Она и водить-то толком не умела. Так, чуть научил ее, когда были на даче. Выехали на пустырь, она там погоняла… – Он вернулся за стол. – В шесть утра, когда я со смены вернулся, она взяла ключи и вышла с ними к машине. Завела ее, вывела с парковки и поехала. Сосед как раз выходил из подъезда, Машка растерялась и не смогла вовремя остановиться. Наехала. И еще как-то неудачно так, сосед упал на асфальт, ударился головой о бордюр…

Он замолчал, лицо стало отрешенным.

– И что дальше?

Геннадий будто ожил, рассердился:

– Дальше? А дальше сосед умер в больнице, не приходя в сознание.

Чернову бросило в жар – как такое обстоятельство могло ускользнуть от следствия раньше.

– Ваша дочь узнала об этом? – мужчина кивнул. – Когда?

Он опять пожал плечами, потемнел и замкнулся.

– Часам к двум, наверное. Как с ума сошла… Соседка прибежала, орала на нее, убийцей называла… Машка ревела, кричала, что не хотела… ну, оно и понятно, что не хотела… Они с соседом не конфликтовали. Зачем ей его смерти желать… Это я виноват, понимаете? Почему я ключи не спрятал!

– А вы могли догадаться, что ваша дочь возьмет их? Были сигналы?

– Нет, конечно…

Геннадий смолк, будто его ударили. Он смотрел на Александру темными, безумными глазами отчаявшегося человека. Черновой стало душно под его взглядом. Она подошла к окну и распахнула его.

– Так, Геннадий Игоревич. Мне надо восстановить события того дня. Маша сбила человека. Что было дальше? Она была дома? Кому-то звонила, писала? Куда-то ходила?

– Нет, никуда. Впрочем, я и не знаю толком. Меня же полиция допрашивала. Машина-то моя. Не сразу и сообразили, что не я за рулем был. На алкоголь проверяли и все такое.

– То есть Маша скрыла, что она была за рулем?

– Так ее дома не было. Она, как на соседа наехала, так и убежала, бросив машину у подъезда… Меня и схватили. Потом уж опера очевидцев опросили, камеры посмотрели на соседнем доме и освободили. За Машкой, значится, поехали.

– Откуда тогда вы знаете, что Маша дома была?

– Так Рита сказала. Маша примерно через час пришла, как меня забрали. В комнате заперлась. Потом уж соседка пришла, Машка ее оттолкнула и выскочила из дома. Полиция уж потом появилась. Ну, принялись искать… – Он осекся: – И нашли. Не выдержала…

– То есть вы думаете, что ваша дочь сама бросилась с моста?

Мужчина пожал плечами:

– Ну, не Лида же Сухова ее сбросила… Лида была не в состоянии.

– Лида Сухова это кто?

– Это жена соседа, которого сбила Маша… Он вместе с отцом Ивана работал…

Чернова почувствовала, как кровь пульсировала в висках.

– Сухов и Абрамченко – коллеги?

– Да, а что вас удивляет, здесь много этих, из ученых… Тут скорее мы с Ритой были белыми воронами. – Мужчина казался равнодушным.

Чернова отошла от распахнутого окна, вернулась на свое место.

– Геннадий Игоревич. Сейчас это очень важно. Поясните, почему вы говорите, что вы тут были белыми воронами?

– Да потому что не интеллигентная семья. У Маши в классе из двадцати шести человек учеников шестнадцать были детками ученых, многие в НИИ цифровых технологий работали. Кто в одном отделе, кто в другом. Некоторые занимали важные посты там, вроде отца Вани Абрамченко. Сухов тоже вроде как начальник отдела там какого-то… Не знаю, не спрашивал никогда: у них свои заморочки, у нас с Ритой – свои. Но люди вежливые, не шумные, ничего плохого не скажу.

Чернова сделала пометку в блокноте.

– Геннадий Игоревич, скажите, когда ваша дочь узнала об исчезновении Ивана Абрамченко?

Филатов задумался:

– Я не уверен, что она знала…

– Но вы сказали, что у них были близкие, доверительные отношения.

– Да поссорились они недавно. Дней за шесть до всего этого, – он обвел рукой кухню. – Из-за чего не знаю, Маша не распространялась. Мы с матерью и узнали-то о ссоре, потому что заметили, что Иван давно не заглядывал. То, знаете ли, каждый день то на обед, то на ужин оставался. А тут не является. Рита, значится, и спросила у Маши, что да и как. Та разозлилась, накричала на нас…

– Даже так?

Филатов виновато улыбнулся:

– Да стандартно все. Не вмешивайтесь в мою жизнь, что вы лезете, достали со своим любопытством. Все как у всех… Рита и смекнула, значит, что в ссоре они…

– То есть о ссоре вы догадались, исходя из поведения Маши? Достоверно вы об этом не знаете?

Мужчина нахохлился, отстранился от стола и приосанился:

– Почему сами догадались… Не сами, Маша подтвердила. Сперва Рита предположила, пошла к Маше, как та немного успокоилась. Там уж Машуня и призналась.

Чернова снова сделала пометку в блокноте. Уточнила:

– А в чем причина ссоры, она сказала?

Филатов пожал плечами:

– Не особо. Рита только узнала, что Иван что-то на работе накуролесил, и теперь у него проблемы. А Маша его предупреждала и просила быть осторожнее… Ну и на почве нервов, молодости и неумения объясняться они и поцапались, – он улыбнулся, будто на мгновение забыл, что говорит об умершей дочери.

– Геннадий Игоревич, ваша дочь была участницей каких-то сетевых игр?

Мужчина непонимающе уставился на нее:

– Сетевые игрушки? Не, не играла она. У нас и ноут обычный, не игровой, доклады печатать. Презентации Маша у Вани делала, наш не вывозил.

– А сетевая игра «Ромашка» вам о чем-то говорит?

Филатов нахмурился, задумчиво растер переносицу.

– Нет… А что это?

Чернова поднялась.

– Я могу осмотреть Машину комнату?

– Да там не прибрано… Сперва день этот чумной, потом Рита в больницу попала. Менты… Полиция то есть, обыск делала, опять же…

– Ничего. Я не из органов опеки пришла, чтобы на чистые книжные полки смотреть. Я убийство вашей дочери расследую…

– Убийство? – мужчина побледнел.

– Да, увы. Я сейчас вам выпишу повестку, в семнадцать часов вы придете ко мне, подпишете протокол о признании вас потерпевшим… Вы меня слышите?

Филатов бессмысленно озирался.

– Да как же это… Лида? – Он посмотрел на Чернову.

Та покачала головой:

– Не думаю. Но мы это обязательно выясним. Покажите мне комнату Маши, пожалуйста.