Детки в клетке

Эпилог

В день ареста Ирины Абрамченко

Маргарита Филатова стояла чуть в стороне, на выезде с парковки. Наблюдала, как рассаживаются по машинам оперативники. Чернова, заметив ее, села в автомобиль. Ирину провели мимо в наручниках:

– Это не я! Я не виновата! – крикнула та прежде, чем исчезнуть в патрульном автомобиле.

Маргарита продолжала стоять, когда выехали все машины с парковки и зеваки стали расходиться – она не могла пошевелиться. Душа, измученная тоской по дочери, легкая от рыданий, задумчиво взвешивала увиденное и услышанное, сотни знаков, проходивших мимо нее все это время, свидетельства одержимости и слепоты. Могла ли Ирина сделать то, о чем сказала Чернова? Маргарита не понимала, но знала наверняка – могла. Все страшнее становилось на сердце.

Она отошла к скамейке, присела. Достала из сумочки мобильный и набрала телефон мужа:

– Гена, можешь меня забрать? Я на кладбище.

Она отправилась тайком, потому что никак не могла привыкнуть, что дочь здесь одна, среди чужих людей. Она мучилась от осознания, что не может обустроить ей уют, и тянулась к ней. Муж сердито отозвался:

– Рит, я ведь просил…

– Я видела Ирину Абрамченко, – оборвала мужа Филатова. – Ее арестовали… Следователь говорит, это она организовала похищение Ивана, из-за чего он погиб.

– Ничего себе… Я сейчас подъеду, не уходи никуда. И к детям зайдем…

«К детям»… У Маргариты сжалось сердце, потом оборвалось, словно спелое яблоко с ветки, и рухнуло под ноги. Это останется теперь с ними навсегда: Иван да Марья, которые так и не смогли быть вместе. И ни один из них та

* * *

Чернова улыбалась. Миша давно не видел ее такой довольной.

– Ну, не упустил, как видишь, – сообщил.

– Молодец. Я в тебе даже не сомневалась.

Наумов недоверчиво покосился на нее:

– Правда?

– Правда, – Чернова едва не сказала по-стариковски «вот те крест». Дотронулась до плеча. – Ты лучший опер из всех кого я знаю.

– Я и мужик классный был бы, – добавил Наумов.

Чернова помрачнела.

– Саш, – Наумов изучал ее руку, задержавшуюся на плече.

Александра покачала головой.

– Не надо, Миш. Все хорошо.

Она неспеша направилась к автомобилю. Села, завела двигатель и вывела машину со стоянки. Наумов продолжал смотреть ей вслед, она чувствовала это, поэтому, проезжая мимо, махнула рукой.

Наумов помрачнел. Настроение упало.

Он развернулся и медленно направился вдоль улицы. Навстречу вечерним огням Краснодара, раскрывающимся, будто гигантские цветы.

* * *

В коридоре суетились. Танька свернула дверцу шкафа, и теперь папа не мог войти в квартиру, чтобы его починить, и руководил ремонтом с лестничной клетки. Мама ругалась.

– Я тебе по шее дам, Андрей, даже не хихикай там. А то взял моду… руками водить…

– Я не виноват, что твоя дочь умеет ломать вещи с таким огоньком, – Отец рассмеялся.

Мама бросила вправлять дверцу.

– Так не едет.

Мама подняла к небу руки, простонала:

– За что мне это?!

Алиса обошла ее и, сообразив, что хочет сделать отец, ловко вправила дверцу.

– Ну вот, единственная светлая голова на весь бабский коллектив, – отметил отец, проникая в квартиру.

Мама и Танька молчали.

– Мы даже сдвинуть не могли эту бандуру, – мама всплеснула руками. – А она одной левой.

Обхватив дочь за плечи, привлекла ее к себе и чмокнула в щеку.

Родители принялись спорить, какие сумки спускать. Таня подошла к Алисе, вложила свои пальцы в ее руку. Алиса опустила взгляд на младшую сестру, подмигнула.

Татьяна прижалась к ней плечом.

– Мы поедем сегодня в поход или нет? – перекрывая голоса родителей, спросила Алиса.

Надежда и Андрей одновременно смолкли. Дочь развела руками:

– Я все еще терпеть не могу походы, но решила сделать последнюю попытку. Если не понравится, чур ко мне не приставать больше!

– А тебе понравится, – уверенно решил отец. – Тебе обязательно понравится. Потому что поход это что? Это, к вашему сведению, тимбилдинг! – он поднял к потолку указательный палец.

По руке легонько стукнула мама:

– Иди уже. Спускай вещи, пока у нас вместо тимбилдинга твоего дибилдинг не получился!