Детки в клетке

Глава 60

Иван вернулся домой поздно. Впрочем, как обычно. Коротко поздоровавшись со встретившей его на пороге матерью, он направился в свою комнату. Там он сидел до того момента, пока не пришел отец.

– Ира! – радостно говорил он в коридоре. – Шикарнейшая новость!

Отец торопливо сбросил пальто – Иван слышал, как хлопнула дверца шкафа – направился в кухню. Иван прошел к двери и прислонил ухо к двери, прислушиваясь. Из кухни долетали лишь обрывки фраз. Иван понял, что отец доволен близким завершением проекта, начал что-то рассказывать о споре со своим коллегой, Андреем Осиповым, который ему бутылку коньяка проспорил.

Ирина едва слышно смеялась и что-то непрестанно спрашивала – Иван мог лишь догадываться об этом по неожиданным паузам в рассказе отца и торопливым уточнениям. Потом послышались быстрые шаги по коридору, Иван метнулся от двери и рухнул на кровать, сделав вид, что спит. Отец постучался и, приоткрыв дверь после небольшого ожидания, заглянул в комнату. Убедившись, что сын спит, притворил за собой дверь. Иван распахнул глаза. Гадкое, липкое ощущение предательства, которое он готовился совершить, заполняло его с головы до ног. Ему предстояло обворовать отца, взять без разрешения и отправить его врагам нечто важное, что лежит в его кейсе.

То, что заказчики – враги отца, он не сомневался, кому еще будет нужна конфиденциальная документация из его портфеля. Наверняка это какие-то конкуренты, которых он обошел во время тендера. Нечестная борьба в большом бизнесе – частая тема передач по ТВ, Иван легко поверил в эту версию, даже не заподозрив что-то иное.

У отца есть враги, и сейчас он, Иван, действует в их интересах. Это ясно.

Ивану было стыдно – с отцом у него, в сущности, были неплохие отношения, отец никогда не давил, старался слышать, да и вообще не так уж чтобы лез в жизнь сына. Маша ему не нравилась. Но Маша не нравилась никому из его окружения.

Серый считал ее страшной. Дурак.

Клоп подозревал в ней корысть. Дурак дважды.

Машка… Иван прищурился, на мгновение забыл о том, деле, что должен был совершить. Машка – настоящая. Не идеальная, но именно такая, как надо. Она спорит о том, во что верит, она не пытается казаться хорошей и удобной, она ершистая и острая на язык. Ему с ней было кайфово. Будто крылья за спиной раскрывались. Хотелось идти на подвиг, крушить головы драконам, искать артефакты, спасать котят… И все подвиги посвящать ей.

Иван усмехнулся. Он и этот подвиг был готов посвятить ей, если бы подстава отца могла хоть как-то, каким-то боком называться геройством.

Голоса стихли. Иван знал, что сейчас отец отправится в душ, а мама начнет собирать на стол. Кабинет будет пуст примерно на двадцать минут.

Он сел на кровати и прислушался, проверил, в кармане ли сотовый. Выключил звук – еще не хватало, чтобы в самый ответственный момент пришло сообщение или кто-нибудь позвонил. Осторожно спустив ноги на пол, дошел до двери, надавил на ручку и немного расширил щель. Прислушался. Мама шумела посудой. Из ванны тянулся аромат отцовского шампуня.

Оставив дверь приоткрытой, Иван на цыпочках прошел до конца коридора, огляделся и, выдохнув, будто ныряя с головой в ледяную прорубь, шагнул в кабинет отца. Прикрыл за собой дверь.

Это было запретное место. Сердце Ивана билось в истерике, шум в ушах молил развернуться и уйти. До того, как станет слишком поздно.

К своим почти восемнадцати годам Иван знал, что бывают поступки, которые красной линией разделяют жизнь на до и после. В библии говорят «не убий», потому что убийство, как и другие смертные грехи, – это та самая красная линия. Не отмотать назад, не исправить. Только лечь рядом с жертвой, сгибаясь под проклятиями и чувством вины.

Заповедь «Не укради» была тоже в том списке.

Иван смотрел на кейс отца и был на той самой черте.

Он протянул руку. Еще можно вернуться и отмотать назад. Еще можно найти другой выход. Какой? Иван давно все просчитал, найди он выход, он бы не оказался в этой комнате, не стоял бы с протянутой рукой, умирая от каждого шороха за дверью.

Выхода не было. Гудвин его не отпустит. Но стоит ли свобода твоего сердца такой цены – предательства? Иван зажмурился и сделал шаг вперед. Пальцы сомкнулись на ручке и потянули вниз застежку-молнию.

В груди что-то расширилось, ударило по вискам тупой и ноющей болью, сомкнулось под ребрами. Он перестал дышать. На одном выдохе он открыл отцовский кейс, распахнул его и достал папку-уголок, внутри которой обнаружил три листа формата А4. Протокол испытаний. Акт приема-передачи. Приложение с техническими характеристиками. Синие печати и размашистые подписи уверенных в себе незнакомых Ивану людей. Он старался не смотреть на подпись отца – подчеркнуто аккуратную, победную. Он старался не думать, с какими эмоциями отец ставил ее. Разложил бумаги на столе, достал из кармана сотовый. Руки подрагивали, когда он фотографировал бумаги одну за другой. Четко, фокусируя кадр.

Казалось, он рассыпался. Его глаз продолжался объективом, слух напряженно вслушивался в звуки за дверью – становился сквозняком из приоткрытого окна. За дверью послышался шорох – Иван замер, едва не уронив от неожиданности телефон. Прислушался: это мама говорила с кем-то по телефону. Смеялась. Вода в ванной уже не шумела, отец мог выйти с минуты на минуту. Приложение с техническими характеристиками еще не были сфотографированы. Ничего – он их сфотографирует в своей комнате, потом вернет в кейс, когда все заснут. Так и не сумев вздохнуть, он собрал бумаги, вернул их в папку и все вместе – в отцовский кейс. Закрыл его. И бросился вон, пробираясь бесшумно, прячась за углы.

Выдохнул только в своей комнате, беззвучно притворив ее за собой и повернув защелку. Приложение с техническими характеристиками подрагивало в его руках.

Рухнул на кровать. Руки дрожали. Чтобы унять дрожь, Иван до боли вцепился в угол подушки.

Черта еще не пройдена. Кадры, которые ждал от него Гудвин, еще лежали в галерее. Их можно удалить и сделать вид, что ничего не произошло. Что ничего не было, что он не стоял на черте.

Сердце жалобно стонало, умоляло именно так и поступить. Отец не виноват, что он, Иван, влип в такое дерьмо. Отец всегда старался помочь.

Но что тогда будет делать он? Какие еще задания поручит ему Гудвин? Или подставит на следующем же туре… как Иволгу, парня, который сдох от передоза в прошлом месяце. Гудвин тогда наглядно показал – со всеми, кто решит его обмануть, будет так же. С ними, или их близкими. Никаких следов, ведущих к Гудвину – все важные сообщения передавались лично, напечатанные на бумаге или написанные от руки. Четко отработанная схема, рассчитанная на таких, как он, идиотов, клюнувших на легкие деньги.

Иван спрятал лицо в подушке, завыл: он сам привел Машу в игру. Еще тогда, когда считал ее прикольной и безобидной. У Гудвина на Машу тоже наверняка есть компромат.

«Что делать?». – Иван раскачивался вперед назад, когда экран мобильного мигал сообщениями от Маши и от Гудвина.

Выход наверняка есть, но Иван его не видит, он смотрит на экран, где гаснет сообщение от Гудвина: «Я жду». Отправленные таким образом снимки навсегда останутся в Сети. И конечно, когда-нибудь всплывут, в этом Иван не сомневался. Как далеко он будет в тот момент от отца, чтобы не видеть его лица, не отвечать на его вопросы?

Иван вцепился в волосы, дергая их и беззвучно хрипя – крик застрял в глотке и царапал теперь слизистую. Его тошнило.

Он слышал, как отец с матерью говорили в кухне, отец что-то возбужденно рассказывал. Доносились ароматы ужина. Еще пара минут, и мать постучится в дверь, чтобы позвать ужинать. Посмотрев на счастливого отца, Иван не отправит эти чертовы снимки. Значит, сейчас…

«Ау!» – сообщение от Гудвина.

«Откуда он знает, что бумаги у меня?» – полыхнуло под сердцем. Иван уставился на лежащий на кровати протокол.

Иван взял мобильный в руки, активировал экран. Настроив фокус, сделал последний снимок. Выдохнул. Быстро найдя сообщение Гудвина, нажал значок-скрепку и прикрепил к сообщению снимки. Вот теперь точно – черта.

Да или нет?

Сердце пропустило удар, по спине пробежала ледяная волна, будто сам сатана коснулся лопаток. За дверь послышались шаги матери. Он замерла у двери, очевидно, прислушиваясь. Постучала.

– Ваня, мы с папой хотим чаю попить. Ты с нами?

– Нет… – прозвучало резче, чем он хотел, но перед глазами горел экран с загруженным Гудвину сообщением, после которого Ивана не станет. Нет, он будет дышать, будет ходить в кино и даже смеяться. Но это уже будет труп, который, будто червяк держится за жизнь, умирая от страха, что кто-то выяснит, какой он червяк.

Мать не ушла – он слышал это. Она топталась под дверью, шелестела платьем, дышала. Это раздражало. Он уже готов был закричать, чтобы она оставила его в покое, когда услышал:

– Ванюш, я соскучилась… Давай хоть чаю вместе попьем, поговорим, как раньше. Вань?

Иван запрокинул голову, беззвучно заорал в потолок. Палец дернулся и нажал «отправить». Когда Иван снова взглянул на экран, дело оказалось сделано – Гудвин получил фотографии, под ними появились две яркие «птички».

Бросив сотовый на покрывало рядом с протоколом, Иван резко поднялся на ноги и в пару шагов оказался у двери, дернул ее на себя, едва не столкнувшись с матерью – та стояла под дверью и очевидно намеревалась еще раз постучать. Мать испуганно отпрянула.

– Ты в порядке?

«Я труп», – подумал он.

– Да, все норм, – произнес вслух и выдавил улыбку.

Обратной дороги нет. И будь, что будет.

Он шел за матерью по коридору, понимая, что прямо сейчас будет смотреть в глаза отцу, улыбаться и делать вид, что ничего не произошло. Сейчас, как и следующие сто лет, или сколько там ему отмерил бог прежде, чем отправить его душу корчиться на углях в преисподней. Ему даже показалось, что он уже чует сладковатый запах собственной паленой плоти.