Девочка из глубинки Том 2

17 глава

Весь день на работе думаю об утренних сообщениях от Сколара. И эти мысли о том, что Май как-то причастен к исчезновению денег, хоть и кажутся абсурдными, но... и в чем вообще проблема спросить про этого Маркелова и перестать уже об этом думать? Поставить, так сказать, жирную точку.

Злость на Сколара и не думает проходить. Сначала конверт, теперь это. Что следующее?

Открываю форум и нашу переписку с Рыжей Лисой в надежде отвлечься от гнетущих раздумий, но это не помогает.

Пишу ей: «Привет, как ты?», а затем гуглю имена мальчиков. В детстве мне никакое не нравилось. И с тех пор мало что изменилось. Надо будет у Мая спросить о его предпочтениях.

И про Маркелова тоже.

Но как-то в лоб неудобно, а придумывать что-то слишком глупое и не соответствующее реальности не хотелось бы. Ну и задачка, Сколар. Я же не юрист. И без какого-либо навыка, как правильно вести переговоры, черт бы тебя побрал.

Правда, к концу дня идея сама собой приходит в голову. И после этого Май точно решит, что я какая-то проблемная и бросит меня.

По дороге домой я обдумываю детали, а после ужина иду переворачивать всё в коробках в будущей детской.

Май наблюдает за мной, стоя в дверном проеме.

— Что за поиски на ночь глядя? Ты что-то потеряла?

Чувствую себя дешевой актрисой, но я должна выяснить, имеет ли Леша отношение к пропаже тех денег. Если да... то нет. Не хочу об этом даже думать. Ну и Сколар ведь не знает всех подробностей и о моей поездке в Сибирь.

— Да... — смотрю растерянно на коробки, кусаю губу.

— И что же?

О Сколаре мы не разговаривали никогда. Да и что там было обсуждать? Пару раз Май пытался выяснить, почему я ушла тогда от Степаниды и не хочу с ней общаться после нашего возвращения, говорил, что бабушка расстроена и делилась с ним, что Миша была очень хорошая, добрая и старательная девочка, но я уходила от темы, сказав, что это наше личное, и я не вернусь к этой работе и людям, и на том всё обсуждение свернулось.

А теперь мы как в школе вернулись к плохо выполненной домашке и проводим работу над ошибками. Ну или закрываем все старые вопросы, чтобы с чистого листа идти в новую жизнь. Может, всё как раз вовремя.

— Я работала у Сколара летом, помнишь? За Степанидой ухаживала... с ней же и приехала из Ижевска, — задерживаю взгляд на озадаченном лице Мая.

— Ну... — Леша кивает.

— Так вот, Демьян давал карту на расходы, и я совсем про нее забыла. А сегодня он звонил и попросил вернуть. Но ее нигде нет. Хотя я точно помню, что положила в эту папку, — киваю на одну из коробок.

— Что за карта? Ты ничего об этом не говорила. Впервые об этом слышу.

Наблюдаю за Лешей внимательно, ощущая, как краска заливает лицо. Ну не привыкла я обманывать. И выдумывать тоже. Хотя пока я ведь правду говорю, просто утаила некоторые детали. Дикая ситуация, конечно. Те отморозки, теперь это.

— Если кто-то нашел и снял всю сумму, а он потребует с меня… Лёш... — голос предательски дрожит.

— Постой. Может, она где-то здесь. И если бы деньги сняли, он бы уже знал. У него доступ к счету, ну и можно заблокировать. Ты ему об этом говорила?

— Я ответила, что верну.

— Миш, он классный юрист, там все можно поднять, можно посмотреть, где, кто, когда снял, если что. И снимал ли вообще. Может, где-то валяется. Давай еще раз всё посмотрим. В любом случае то, что ты их не тратила, можно будет доказать. Не накручивай себя раньше времени и не волнуйся. Хорошо?

— Да? — испытываю облегчение. Не прям полное, но ощутимое. Потому что Май, как я и думала, не причастен. Искренне удивлен и идет перерывать коробки. Говорит по существу, не нервничает. Вот вообще. В отличие от меня.

Карту, конечно же, он не находит, но заверяет, что ничего непоправимого не произошло, и если я так переживаю по этому поводу и не знаю, как с ним разговаривать и себя вести, то он сам встретится со Сколаром.

Чего бы мне не хотелось, но Демьяну будет только на руку убедиться, что мой жених не имеет отношения к исчезновению тех денег.

Правда, перед тем как дать положительный ответ, залезаю в телефонную книгу Леши, пока он принимает душ. Ни по фамилии, ни по номеру телефона, который указал Сколар в сообщении, я никого не нахожу. Пусто. И от этого так хорошо становится внутри. Будто подтверждение, что я все снова сделала правильно.

И сейчас самое лучшее решение просто согласиться на предложение Леши. Пусть они с Демьяном все решат без меня. А я буду спокойно готовиться к свадьбе. Заберу платье из салона, договорюсь о макияже и с фотографом. В конце концов, в последнее время и без того хватало напряженных дней.

На следующее утро даю Леше номер Сколара, испытывая даже некое торжество от того, что Демьян ошибся насчет моего жениха.

— Да у меня вроде есть, — берет свой телефон и что-то в нем делает. — Да, — подтверждает он. — И его бабушки. С прошлого места работы все сохранилось.

Из минусов: Май, наверное, скажет ему о моем положении. Впрочем, пусть.

Прихватив учебник, чтобы в обеденный перерыв почитать, мы выходим с Лешей из дома. Рабочий процесс поглощает меня полностью.

И выныриваю из него после сообщения Лисы.

"Маш... мне проще голосом пообщаться. Когда могу позвонить?"

"В обеденный перерыв" — отправляю ей ответ и свой номер.

"Хорошо", — отвечает Лиса и действительно перезванивает.

Правда, на дисплее высвечивается имя “Марина”. Я хоть свой номер и сменила, но из телефонной книги ничего не удалила.

Отупевшим взглядом смотрю на экран и без понятия, как поступить. Выходит, Лиса с форума — это жена Артёма? В голове вспышкой проносится наша последняя переписка и ее слова о том, что они ждут с “подарочком” ребенка. А затем сообщения Лисы в личке.

Какой кошмар... И как жаль.

Пока я в растерянности смотрю на экран и не знаю, как поступить, вызов прекращается, а в личку с форума приходит сообщение, что она не смогла дозвониться. Следом — что, возможно, это ошибка и глупый порыв. Она хочет побыть одна, и мне не надо перезванивать.

Я смотрю на экран, и внутри расползается горечь. Может, в прошлом личное общение у нас с Мариной не особо задалось, но как же мне ее жаль. И «подарочка». Молодая, красивая, успешная пара, и они стали бы замечательными родителями, абсолютно уверена.

Я возвращаюсь к работе, но, кажется, мои пальцы живут отдельно от меня. Они вводят чьи-то паспортные данные, нажимают Enter, распечатывают направления, а мозг в этот момент играет в какие-то глупые версии происходящего. Неужели у нее нет никого, кто бы ее поддержал? А Артём? И самое главное, нужно ли мне признаться, что я Мишель, а не Мария, как подписалась на форуме?

Чтобы не сойти с ума, я открываю учебник, пока в приемном отделении затишье. Вчитываюсь в длинные главы, черчу карандашом пометки, будто мне завтра сдавать экзамен по системе кровообращения. Читаю одну страницу, вторую. Уже даже успеваю почувствовать мнимое спокойствие, как вдруг ловлю себя на том, что вообще не помню, о чем абзац. Мозг соскальзывает обратно к Лисе, к Демьяну, к прошлому. Так все замысловато переплелось и не отпускает...

Рабочий день протекает как в тумане: пациенты приходят, уходят, кто-то благодарит, кто-то ругается, телефоны звонят то чаще, то реже, Галя что-то рассказывает про сериал, который смотрит, а я параллельно пытаюсь вникнуть в учебник и мечтаю уже оказаться дома. И еще этот разговор Леши и Сколара... Это произойдет сегодня? Или уже произошло?

К восьми я собираю сумку и чувствую, как в висках гудит усталость и напряжение. Когда выхожу на улицу, вечерний холод приятно ударяет в нос, и я дышу полной грудью. И я бы даже вздохнула с облегчением, если бы не Май. Он стоит возле машины, руки скрещены, плечи напряжены, от него за километр веет раздражением. Словно он весь день его копил и принес ко мне аккуратно запакованным.

Останавливаюсь на секунду и чувствую, как от волнения матка каменеет, будто кто-то зажал ее в кулак.

— Привет... что-то случилось? — тихо спрашиваю, подходя ближе.

— Да. Садись. Поговорим в дороге.

Пристегиваюсь, стараясь не смотреть на него слишком внимательно, и нутром ощущаю, что разговор коснется Сколара.

Машина трогается с места резко. Май с силой сжимает руль, и я знаю это состояние. Когда вроде пытается держать эмоции под контролем, но мелкие детали выдают, что он на грани. При мне лишь единожды такое случилось и что было потом я не знаю, Леша уехал. У него на работе пациент тогда написал на него жалобу.

— Леш? — тихо спрашиваю, когда тишина становится слишком густой.

— Со Сколаром ты больше не общаешься. Вообще. Никак. Поняла?

Сердце замирает, сбиваясь с ритма. Май не разговаривал со мной еще так резко. Никогда.

— Почему? — слова еле выходят. — Что между вами произошло?

— Потому что этот человек позволил себе такое, что нормальные люди не позволяют. — Он коротко качает головой. — Он начал задавать мне вопросы. Вроде бы, случайные. А потом... — Леша смотрит вперед, челюсть напряжена. — В общем, я не дурак, он пытался понять, не я ли забрал ту карту и снял деньги. Хотя мог бы в лоб спросить. И я бы ему ответил, что не имею к этому отношения. Никакого Маркелова не знаю, а то, что он неподалеку от моей деревни живет, я в этом не виноват.

Меня обдает холодом. И матка опять неприятно сокращается.

— Он...

— Вел себя так, будто я оказался на его личном допросе. Хотя я его бабушку лечил, ты сиделкой работала. И в целом не нищий, никогда ни у кого и рубля не украл. Я могу заработать. И если бы нашел эту карту, сложил все один к одному и тебе бы отдал, а не побежал бы тайком снимать с нее деньги. В общем, хорошо, что ты с этой семейкой больше не работаешь. Теперь понимаю почему. Мое одобрение, Мишель.

Я сжимаю руками колени. И нет, не от злости, не от страха, не от негодования. А от стыда. Острого, липкого, противного. Потому что если Сколар позволил себе подобные вопросы и поведение, значит, я сама дала ему подпитку думать так об Алексее. И еще эта просьба о помощи с Лопыревым... Наверное, именно она и развязала Демьяну руки, раз он теперь посчитал, что вправе так нагло вмешиваться в мою жизнь.

— Лёш... — начинаю, но он перебивает.

— Подожди, я не закончил. — Он злится. — Я ему сказал, чтобы он рядом с тобой больше не появлялся. Четко и ясно. И что отныне любые контакты закрыты. Не хочу, чтобы ты поддерживала общение или связь хоть с кем-то из его окружения. Поняла?

Я сжимаю губы, чтобы не сорваться на глупые извинения. Которые ничего не изменят. А еще испытываю потребность отмотать время назад и послать Сколара с его предположениями насчет Мая как можно дальше.

— Вы разговаривали про нашу свадьбу, ребенка? — спрашиваю осторожно.

— Нет. Это вообще не его дело. — Он смотрит перед собой, и голос у него снова резкий. — Пусть идет на хуй и спрашивает с этого самого Маркелова. То, что мы были в одно и то же время практически в одном и том же месте, еще ни о чем не говорит. Сука адвокатская накопал на меня почти с моего приезда. Расследователь хренов.

Неужели слова Сколара его настолько сильно задели? Или было еще что-то, о чем они говорили? И что он там накопал такого? Леша никогда так резко ни о ком не говорил. По крайней мере при мне.

Остаток дороги мы едем молча. Лишь когда подъезжаем к дому, Май кладет ладонь мне на плечо.

— Извини, я прям с разговора с ним и сразу к тебе. Немного вышел из себя. Может, что-то из доставки вкусное закажем? Или в наше кафе зайдем? Что скажешь?

— Доставку домой, — выбираю я и даже пытаюсь улыбнуться.

Но внутри раздрай. И опять из-за Сколара. Потому что слишком уж велико желание, как и у Леши, послать его на три буквы и попросить заниматься своей личной жизнью. А мы с Маем как-то сами разберемся. К тому же догадки Сколара относительно Леши не подтвердились. Мой жених не причастен к пропаже тех денег.