Девочка из глубинки Том 2

48 глава

— Вот видеозаписи, и на них все чисто. Нет доказательств, кроме неисправных тормозов. Но мы оба знаем, кто к этому может быть причастен, — говорит Таня, сидя напротив и наблюдая за мной, пока я просматриваю видео в ее телефоне и листаю бумаги.

В ушах звон и шум, будто по голове лупят барабанами. Туго соображаю. Еще и эти таблетки, от которых мысли вязнут, как в болоте.

— Допустим, это Лопырев, — соглашаюсь, и с таким скрипом собираю разумные мысли, что берет раздражение. — Но тех, кто хотел бы его устранить, хватает. Почему он вдруг решил, что я единственный?

— Даже если и не единственный. Лопырева не посадят. Он выкрутится. А ты бы больше никуда не лез, Демьян. Мишель места себе не находит. Ездит туда-сюда с младенцем, пока ты справедливости пытаешься добиться. Хотя сам же сказал поначалу — пусть идет как идет, и денег на жизнь тебе хватит. Что? Не хватает?

— Хватает. Но я не просто так адвокатом работаю. Как можно спокойно смотреть на творящийся беспредел? Не меня, так кого-то другого продавят.

Таня закатывает глаза и громко цокает.

— Ты ведь понимаешь, что тебе просто повезло? А могло все закончиться печальнее. Не думал об этом? Что будет еще одна попытка, раз эта не увенчалась успехом. Особенно если не остановишься.

— Думал. Перерезать мне тормоза, пока я ужинаю с бывшей женой и оформляю сделки купли-продажи? Ну согласись, это мелко для Лопырева.

— Список тех, кто еще может попасть под раздачу, предоставишь?

— Зачем?

— Может, он вас всех по очереди устраняет.

Задумываюсь над этой версией.

— Дома в документах. Информация конфиденциальная. Пересылать никому нельзя. Там известные фамилии мелькают.

— Ну и заварил ты кашу, Демьян… — вздыхает Татьяна.

— Я?

— Ну а кто? Воспитывать сына тебе мало, да?

— Кстати, про сына. Почему Мишель сегодня не приехала?

— Арс сильно раскричался, мы вернулись.

— Поскорее бы уже завтра и выписка.

— И мне разгрузка. Повадился командовать из больничной палаты.

— Лучше, когда из кабинета приказы раздаю?

— Намного. Ну и ты помнишь, больницы у меня с Владом ассоциируются. Не люблю в них бывать. Даже с детьми у педиатра. Я, кстати, летний отпуск планирую не в Сочи поехать, а к Диего и Виктории. Вместе с девчонками, — вдруг заявляет Татьяна.

— Ого, — услышав эти слова, присвистываю. — В Португалию?

— Да, соскучилась по тем местам. Да и в целом красивая страна. Девчонкам будет интересно.

— Мне нравится эта идея. А то все Сочи да Сочи. Определенно рад это слышать, Татьяна, — улыбаюсь я.

— Ладно. Я поехала. Буду на связи, — поднимается со стула, собирает бумаги, забирает телефон.

Мы прощаемся с Таней, и я набираю Мишель. Она не отвечает, а чуть позже присылает сообщение, что укладывает Арса спать, и прикрепляет его фото.

— А свою?

Присылает еще одно. Светлые волосы собраны винтажной заколкой с одной стороны, на ней белое платье с глубоким декольте. Ей очень идет.

«Скучаю», — шлю ей ещё одно сообщение.

Она отвечает, что тоже, и выходит из сети. На нее это не похоже. Даже не спросила о моем самочувствии. Но возможно, сама сильно устала.

Ко мне заглядывает медсестра, чтобы поставить капельницу, и с нее вырубает до вечера. А когда просыпаюсь, то отлично себя чувствую, и смысла не вижу оставаться в больничных стенах. Особенно когда снова набираю Мишу, и она опять меня динамит. В чем причина? Среди ночи приехала, узнав о моей аварии, а теперь что произошло? Звоню бабуле разведать обстановку, но все вроде как обычно.

Собрав вещи, вызываю такси и поднимаюсь к врачу. Тот недоволен, что я ухожу, заставляет писать расписку под свою ответственность. Еще одну ночь тут провести? Нет. Отлежусь дома. И узнаю, что произошло. Догадки, конечно, есть. Пока еду, набираю Саиду. Та подтверждает, что виделась с Мишей. Говорит, что ничего такого не сказала, лишь передала ей папку с документами, которые мы накануне заверили у нотариуса.

Теперь более-менее становится понятно, что к чему.

Едва переступив порог, направляюсь прямиком в спальню. Миша спит с Арсом. Они лежат лицом друг к другу. Подхожу ближе, сажусь рядом. Тишина такая, что слышно их дыхание.

— Дема, — шепчет бабушка, приоткрыв дверь. — Ты же завтра должен был выписаться...

— А я выписался сегодня. Сейчас приду, ба.

Она закрывает дверь, а я еще несколько минут сижу рядом и смотрю на них, вспоминаю слова Саиды. Она чертовски права. Во всем. Я помешался на этой девчонке и мои чувства к Мише самое настоящее безумие.

Ее губы приоткрываются, она что-то шепчет во сне. Вроде бы произносит мое имя. Так нежно и чувственно у неё это выходит. Скольжу взглядом ниже, по приоткрытой груди, по мягким изгибам, по руке, которой она придерживает сына. Мне все в ней нравится, абсолютно всё. А наш сын и вовсе как произведение искусства, любовался бы бесконечно.

Оставив их, выхожу из спальни и иду к бабуле. Мы пьем чай, она причитает, что выгляжу я плохо, лицо разбито, и с таким видом на работу мне точно нельзя. А я и так не собирался.

— Дема, как же так... Я очень переживала. И стара уже для таких волнений.

Обнимаю ее и целую в щеку.

— Это просто синяки, бабуль. Заживут. Обещаю себя беречь. Иди отдыхать. И я тоже лягу.

— Я ведь куклу тебе на оберег делала, — вспоминает она. — Ты выкинул ее?

Но кажется, она как раз и помогла, только вслух об этом не говорю. И думать о смерти тоже не хочу. Тем более заставлять Мишу переживать тот ад, который сам пережил с Саидой несколько лет назад. Действительно счастливчик, что выкарабкался практически целым.

— Она в бардачке. Ничего не выкидывал, ба. Спокойной ночи, — целую ее в макушку и иду в душ.

Горячая вода разгоняет кровь, смывает больничный запах. Синяки на рёбрах ноют. После душа захожу в детскую, перекладываю сына в кроватку. Арс даже не просыпается. Лишь смешно поджимает губы во сне и чмокает ими. Зато Миша сонно приоткрывает глаза. Увидев меня, улыбается, как ребенок.

— Дема, — шепчет она. А потом дергается, окончательно просыпаясь, и садится. — Ты? Ты ушел из больницы?

— Ушел, — убираю прядь ее волос за ухо, а с другой стороны снимаю заколку. — Что там успела себе напридумывать? — спрашиваю, вглядываясь в ее лицо. — Я знаю, что ты встречалась с Саидой.

Мишель вскидывает подбородок. Губы начинают дрожать, от нее буквально исходит напряжение.

— Ты... ничего не сказал о проблемах, а я почитала те бумаги... Ты практически все потерял? — сбивчиво шепчет она. — Это я во всем виновата? Сначала разрушила жизнь Мая, теперь твою...

— Так, стоп. Остановись, — беру её за плечи.

— Я чувствую себя виноватой. И то, что ты не сказал об этом… Почему?

— Не сказал, потому что ты и без того пережила много волнений. Родила раньше срока, и в целом хватало неурядиц. Маю ты ничего не испортила. Это даже не твоя вина, что ты с ним тогда поехала. А моя. Я своими действиями подтолкнул тебя к этому решению.

— Даже если и так, — неуверенно соглашается она. — Но с доверием друг к другу у нас все плохо...

— Глупости, Миш. Все у нас хорошо.

— И эта авария... — продолжает она. — Это... было покушение? — ее глаза начинают блестеть от собирающейся влаги. — Ты бы и дальше скрывал, что почти все потерял и тебе угрожает опасность?

Нет смысла отпираться.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Нужно разобраться с этой аварией, я пока только начал. С Лопыревым — контролируемая ситуация. А с Саидой у нас имущественные вопросы. И ничего личного, Мишель. Я многое оформлял на нее, теперь перевожу обратно.

— Контролируемая ситуация — это так называется? — осматривает меня, задерживаясь взглядом на разбитом лице. — А если нечто подобное опять повторится? Я же не переживу, если с тобой...

— Со мной ничего не случится. Иди ко мне, — притягиваю Мишель к себе и обнимаю.

Но она вырывается и отталкивает, упрямо смотрит в глаза. И кажется, догадываюсь о чем, она сейчас думает.

— Мне все равно, какие у тебя достижения и есть ли они вообще, кем ты будешь работать, какой путь выберешь. Мне важно, чтобы ты была рядом — здоровая, счастливая. Видеть, как ты довольна своей жизнью, воспитываешь нашего сына. И если я о чем-то умолчал, то только потому, что не хотел тебя лишний раз волновать.

— Но меня обижает твое молчание... Я готова вынести правду. Лучше пусть будет она, чем так, как получилось в прошлом...

— Тшш, — прерываю Мишель, прикладывая палец к её губам. — Я понял. Будем разговаривать. Всегда. Обещаю. Я не умею быть человеком нараспашку. Это даже уже больше профессиональное, — скрывать все от других и иметь свое отдельное на все мнение. Но буду стараться. Ради тебя.

Веду пальцем по ключице, ниже, в ложбинку груди, чувствуя, как ускоряется ее пульс. И собственный тоже.

— Извини, малыш.

Ловлю губами ее рот и задыхаюсь от предвкушения, когда она отвечает. Все дни, что был в больнице мечтал к ней прикоснуться. И вероятно, не только я. Мишель неожиданно сдается и толкает меня, оказываясь сверху. Смотрит открыто и откровенно. С вызовом.

— Любишь ты все проблемы в горизонтальную плоскость переводить, да?

— Мы же вроде поговорили сейчас?

— Ну да... Да... — задирает мою футболку и кладет руки на живот, ведёт по нему ладонями и подцепляет пальцами резинку штанов вместе с боксерами.

Смелая такая. И обидчивая. А ещё эмоциональная. Но именно это мне в ней и нравится.

Зарываюсь пятерней в ее волосы у затылка, наматываю на кулак. Тяну назад, заставляя запрокинуть голову и открыть шею.

Красивая.

Мишель стягивает с меня с футболку, брюки. Рассматривает и трогает синяки на груди, едва прикасаясь, водит кончиками пальцев по коже.

— Тебе больно?

Отрицательно качаю головой.

— Обманываешь? — прожигает синевой глаз.

— Нет.

Толкаю Мишу к себе и впиваюсь в ее рот поцелуем. Кусаю нижнюю губу. Она постанывает, и этот звук бьет ниже пояса, как электрошокер. Член отзывается мгновенно, упираясь ей в бедро.

Разрываю поцелуй. Она ловит воздух ртом, припухшим, мокрым.

— Как же я скучала по тебе, Дема... — наконец сдается.

— Сегодня как будто бы не очень, — подначиваю.

— Очень, — заверяет она и медленно сползает вниз по моему телу: грудью, животом, бедрами, пока её лицо не застывает прямо над моим пахом. Мишель обхватывает член кулаком, проводит по головке губами, дразнит языком. А затем берет глубоко. Просто насаживается ртом, пока не упирается в горло. У нее срывает дыхание, слезы выступают, но она не останавливается и повторяет движения, наращивая темп. Что-то запредельное.

— Хватит, — останавливаю ее. Не хочу быстро кончить. Хочу вместе.

Оттаскиваю Мишель за волосы. Она всхлипывает, облизывает губы. Я поднимаю ее к себе, переворачиваю на спину и вжимаю в матрас. Глажу ягодицы, развожу их. Шлепаю по упругой заднице. Она дрожит. Шепчет что-то нечленораздельное в простынь. Кажется, чтобы взял ее.

И я вхожу. Одним движением. Грубо. Глубоко. До упора, пока мои яйца не шлёпаются о половые губы. Останавливаюсь на секунду внутри, чувствуя, как она пульсирует на члене, сжимая меня.

Затем толкаюсь ещё и ещё, увеличивая темп, больше не контролируя силу. Комната наполняется мокрыми хлюпающими звуками и нашим прерывистым дыханием.

Мишель уже близка к оргазму. Кладу руку ей на горло, чуть-чуть сдавливаю, просто чтобы почувствовать пульс под пальцами. Другой рукой массирую клитор, нажимаю грубо, в ритме толчков. И сам уже готов кончить от ее отклика.

Но она взрывается первой. Стонет в подушку. Выгибается, дрожит, и ее волна оргазма сдавливает меня так сильно, что темнеет в глазах.

Я выхожу из неё. Разворачиваю к себе. Она мокрая, податливая. Беру себя в кулак, провожу пару раз — и кончаю ей на живот. Толчками, до капли, будто мы с ней год не занимались любовью.

Она проводит пальцем по каплям на своем животе, размазывает по коже, а затем подносит ко рту и облизывает. Довольно улыбается. Чертова ведьма.

Я протягиваю руку, вытираю большим пальцем каплю с её подбородка и заталкиваю этот палец ей в рот. Она сосеи, не отводя от меня взгляда, а у меня опять встаёт.

— Давай ты меня вот так каждый день с работы теперь будешь встречать?

— Если только будешь рассказывать мне все свои секреты...

— Все, — заверяю ее.

Но один секрет правда все же оставляю в своем личном архиве.

Через неделю мое расследование с причастными к моей аварии вскрывается само. Я случайно узнаю, что Май был в сговоре с главным врачом, где они себе выписывали премии в конце года. А еще через пару дней Таня скидывает мне видео от Ерохина, где он любит иногда зависать в одном из стриптиз баров. Так вот этот самый пьяный врач рассказывет какой-то шлюхе заплетающимся языком, как его кинула жена и забрюхатилась от некого Сколара, как он из-за него всего лишился, и как сделал подлянку этому гаду.

«Чтобы он сдох, а лучше бы разбился, как и должен был. Но живучий ублюдок оказался», — вполне можно разобрать на отснятом материале.

Пазл складывается.

— Я говорил, что Лопырев бы решил все кардинальным способом, а не заморачивался с тормозами, — пишу Тане в ответ.

И Ерохину по-хорошему надо «перевести» благодарность, что в нужное время оказался в нужном месте.

— Что с ним делать? — спрашивает Таня, имея в виду бывшего Мишель.

Я зависаю ненадолго, размышляя. По справедливости бы додавить придурка, это законно. Но его и так ждёт статья. Даже без моего вмешательства

— Пока ничего. Просто наблюдаем.

Но в СИЗО маякну знакомым людям. Справедливость всё же кое-какую надо восстановить. Пусть знает, что языком трепать надо аккуратнее.

— Дём, — Миша подходит сзади и обнимает, утыкаясь носом между лопаток. — Я ужин приготовила, будешь?

— Буду, — затемняю экран телефона и поворачиваюсь. Беру ее лицо в ладони и целую. — Я что подумал, Миш. Таня летом в Португалию собирается. С девчонками. А вы вроде сдружились. Не хочешь полететь двумя семьями?

— Португалия? — удивляется она.

— Да, там ее друзья живут. Немного знаком с Диего и Викторией, и места там потрясающие. На пару недель отпуск возьму. Будет мой подарок на свадьбу.

Она расцветает и широко улыбается.

— Португалия, месяц отпуска и мы втроём? Мм, — целует меня в губы. — Стоп. А бабуля тоже полетит?

— А бабуля к себе домой в Ижевск как раз съездит. Она с нами жить останется, сказала. Прикипела к правнуку. Не хочет с ним расставаться.

— Правда? — расцветает Мишель. — Чудесная новость!

— Согласен.

Обнимаю её за талию и смотрю в окно, как солнце садится за верхушки сосен, которые виднеются за воротами.

Ну что? Можно выдохнуть? Май серьезных проблем больше не доставит. Лопырев, наверное, на других спустит собак, и это буду не я. А мы с Мишель и Арсом начнем все с чистого листа.

Закат почти гаснет, а мы все ещё стоим, обнявшись.

— О чем задумался? — спрашивает она.

— О том, сколько всего у нас впереди, Миш.