Девочка из глубинки Том 2

4 глава

Выдержке Сколара можно только позавидовать. Он трет ладонью скулу и, сдвинув брови, напряженно смотрит в лицо Мая. Не бросается в ответ, хотя глаза горят злым, почти животным огнем. Губы Демьяна искривляются в его фирменной улыбке, будто дразнит Алексея. А тот готов ударить снова, но подоспевшие охранники уже скручивают моего защитника и администратор просит всех собравшихся занять свои столики, продолжать отдыхать, мол, ничего не произошло.

Но произошло. И ужасное. Я надеялась, что больше никогда не увижу Сколара.

Руки машинально касаются живота. От всплеска адреналина, от этого внезапного, безотчетного страха, что все выйдет из-под контроля и они подерутся, становится нехорошо. Ощущение почти такое же, как на недавнем приеме у стоматолога. Я до ужаса боюсь зубных врачей, этот страх уходит корнями в детство. В нашей поликлинике условия были отвратительные: лечили почти наживую, а если что, сразу вырывали зуб. И даже оказавшись потом в стерильных, дорогих кабинетах, с лучшими специалистами, я все равно ощущала отголоски тех детских кошмаров. На фоне обостренной чувствительности во время беременности любой стресс заканчивается одинаково — я очнулась в кресле, пока ассистентка водила под носом ватку с нашатырем. Сейчас бы его вдохнуть немного...

Да и в том, как повел себя Алексей, есть и моя доля вины. Во всем, что происходит, — отчасти моя. Хотя нет… не только моя.

Бросаю взгляд на Сколара, который все еще стоит рядом и наблюдает за мной.

Как же я его ненавижу. Господи.

И вдруг становится страшно. Так невыносимо страшно, когда он снова делает шаг ко мне. Перед этим обжигающим валом чувств.

Отшатываюсь от Сколара, будто действительно вдохнула нашатырь — резкий, отрезвляющий, и иду к охраннику, который все еще пытается утихомирить Мая.

— Мишель, — слышу голос Демьяна за спиной, но игнорирую.

Самое лучшее, что можно сделать в этой ситуации. Он мог найти меня раньше. Мог… Да что он мог. Ничего уже не мог. И эти выжигающие эмоции внутри, эту ненависть не только к нему испытываю, но и к себе…

Я будто снова шагаю в пламя, позволяя этим чувствам взять над собой верх.

Когда мы с Майем покидаем заведение, молчу. Он на взводе, я тоже. Нервы у обоих на пределе. Но сказать не могу ничего. Потому что даже самой не нравится то, что могла бы произнести вслух.

— Жаль, что охранник остановил, — наконец произносит Леша, сидя в такси рядом и обнимая за плечи. — И хорошо, что я тогда из клиники перевелся. Иначе, если бы его там видел каждый день, то однажды убил бы честное слово... Крест на моей и профессии и ты бы растила ребенка одна.

— Давай не будем, — почти молю я.

Зачем Демьян подошел? Зачем сказал эти слова? Зачем трогал меня?

— Если он еще раз… — зло бросает Май, но осекается, потому что я нежно касаюсь губами его щеки.

— Все в прошлом, — тихо шепчу в его висок. — В прошлом, — повторяю тише и для себя.

Леша громко вздыхает, обнимая крепче, а я прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. Малыш в животе активно пинается, ему тоже не нравится, что я нервничаю.

— Он больше не подойдет, — заверяю Мая.

Потому что я это Сколару не позволю.

Весь день и вечер из-за него наперекосяк. Сначала встреча в клинике, потом в ресторане Латтермана. Надо же, я помню каждую деталь, фамилии, мельчайшие подробности, все прожитые секунды тех дней. Клеймо. На сердце, в душе, в мозгах.

Ненавижу.

Дома Май вроде успокаивается. Мы пьем чай, и я, задержав взгляд на его слегка покрасневших костяшках, опять прокручиваю ту сцену в ресторане, не понимая, что чувствую. Жалость? Страх? Эти руки защищали меня, а все равно больно.

Ночью — снова об этом думаю, хотя дико истощена насыщенным днем.

И лучше бы сексом с Лешей заняться, чтобы вытравить из себя этот хищный, сладкий привкус воспоминаний и прикосновений другого.

Утром все почти как обычно. Только глаза чуть отекли от бессонницы. Май принимает душ, собирается на работу, мы завтракам. Он подвозит меня до клиники, мы обсуждаем планы на вечер и, не касаясь темы вчерашнего, прощаемся. За это я ему безмерно благодарна.

— Ну как вчера погуляли? — спрашивает Галя.

Попытка отключиться от мыслей и закопаться в работе прерывается.

— Все хорошо, — отвечаю с натянутой улыбкой.

На самом деле мне невыносимо стыдно за мысли, которые пробирались ко мне вечером и ночью. За воспоминания. За трепет, когда Демьян касался меня и смотрел…

А ведь я по-прежнему до краев заполнена ядом его поступка. Иррационально это все испытывать.

Открываю карточку Саиды, читаю ее диагнозы, погружаясь в "рабочий процесс".

Когда захожу к Амине Арнольдовне, вскользь интересуюсь вчерашними посетителями, и получаю более полную картину. Саиде предстоит сложная реабилитация, и нет гарантий, что правая сторона будет функционировать как раньше, до аварии и длительной комы. Очень маленькие шансы.

Наверное, поэтому Демьян и был в обществе других женщин? Если собственная жена плохо функционирует. А что умелец — морально одну сломал, другую физически. Выискивает новых жертв?

В конце дня, когда Леша забирает меня, сообщает о командировке.

— Галстук был в тему, — улыбаюсь. — Куда отправляют на этот раз?

— В Питер. Поучаствовать в конференции. Правда, там в основном хирурги, но мне будет полезно. Я вообще уже жалею, что не ушел в пластику — это же золотая жила. А еще стоматология. Вот родишь и надо подумать, кого из тебя сделаем. Педиатр, конечно, хорошо, но пластика и все, что связано с красотой… Сейчас это очень востребовано. С годами опыта наберешься, я дальше по карьерной лестнице пойду, и у детей будет крепкая почва под ногами. И они уже не из разряда «понаехавших». А может, вообще что-то свое откроем.

Смотрю на него с нежностью и ловлю себя на том, что обожаю его в такие моменты, когда он говорит о будущем. О нашем будущем. Эти картинки, где мы сидим за большим столом, в окружении детей, кажутся реальными. Куда реалистичнее тех, когда я была со Сколаром и пыталась представить себя рядом с ним спустя годы. А все потому, что в этой созданной картинке оба принимают участие, а не одна сторона. У Сколара же был секрет. И ноль планов на меня.

Опять злюсь на себя, что он проникает в мои мысли.

Дома я быстро готовлю ужин, пока Леша собирает вещи.

— Ты на Сапсане или самолетом? — уточняю.

— На Сапсане, — отвечает рассеянно. — Блин, где твой галстук?

Подхожу к шкафу, достаю пакет с подарком. Протягиваю Маю и тут же оказываюсь в его объятиях. Лишь через секунды понимаю — это была уловка.

Леша целует жадно, горячо, с напором. Требовательно.

— Пососи мне, Миш, — шепчет в губы, задыхаясь.

До боли прикусываю собственную губу.

Это же нормально… Нормально! Я замуж за него собираюсь. Ребенка от него жду. Мы пара. Секс — естественная вещь между любящими людьми.

И если один временно не может, а другой хочет удовлетворения... Почему нет?

— Я… я не готова, — лепечу, потому что действительно не готова.

Может, в этом и нет ничего страшного, но я должна сама захотеть. А пока не могу представить член Мая у себя во рту.

Леша глухо стонет, сжимает грудь, целует настойчивее, влажно. Берет мою руку и опускает ее в свои штаны. Член твердый, горячий. По телу прокатывается приятная волна.

— Когда уже снимут запреты, а?

Вопрос риторический. Он и сам знает: если на следующем приеме все будет хорошо, Угрюмова даст зеленый свет. Но до него еще две недели.

Его жар постепенно проникает в меня, словно теплом накрывает изнутри. Он целует снова. Дольше, глубже, удерживая ладонью мой затылок. Я обхватываю его член, поддаваясь инстинктам, глажу. На миг Леша отстраняется, дает вдохнуть хоть немного воздуха.

— Тогда подрочи, — шепчет, сбиваясь на хрип. — Хочу тебя, Миш. Безумно.