Девочка из глубинки Том 2

41 глава

Демьян

— Неужели оставишь все это просто так? Сколько недвижки ты ему отписал? — спрашивает Таня, пока девчонки завтракают и всячески оттягивают момент отъезда.

— Немало, но… — делаю паузу, снова возвращаясь к недавней ситуации. — Накануне я на Саиду часть недвижимости оформил, какие-то деньги на счета, пока она в коме была, кидал. Не все светил перед налоговой. Мы с ней потом порешаем, когда заберу. И, конечно, просто так я ничего не оставлю. За прошлые свои ошибки, знаешь ли, сполна расплатился, а то, что делает Лопырев, в принципе нельзя просто так проглотить.

Таня идет к холодильнику и доливает Вере молока в какао, потому что та заявляет, что оно горячее и пить она его не будет.

Все действия она выполняет как профи, на автомате. Опыт с детьми у меня тоже есть, но с сыном будто все иначе и в новинку. Иной раз даже взять его на руки страшно.

— Ну я так и думала, что ты не просто так согласился. На тебя это не похоже — взять и подмахнуть подписи…

— Мне почти ничего и не придется делать, — говорю я. — Наблюдение, сбор информации и работа с фактами. У любого человека есть враги. Я не уровень Лопырева и не его зона интересов. Ему было бы выгоднее иметь мои мозги и связи для своих вопросов. Не более того. А вот с Цукановым он давно не может поделить главенство. Последний, насколько мне известно, не такая коррумпированная сволочь и будет рад устранить конкурента.

— Что ты планируешь сделать? — задумчиво смотрит на меня.

— Записи видеонаблюдения из моего кабинета и списки таких же «счастливчиков», как я, кому пришлось делиться с Лопыревым своими благами, попадут к нему в руки. В папке у нотариуса была приличная стопка «пострадавших» — доверенности, копии договоров, заявления, оформленные под давлением. Формально все чисто, но при желании цепочка собирается. Уверен, он использует это так, как ему нужно. Мой интерес небольшой, вернуть часть денег и дальше заниматься тем, чем я и занимался. Ничего сверху, как видишь, не прошу. Делать я это буду уже по возвращении. Пока же хочу просто отдохнуть. Ну и с Мишей нам надо отношения наладить.

— Наладить, — хмыкает Таня. — Только второго вы сразу не сделайте.

— Мы и первого не особо планировали.

— Я о том же.

— Бабулю, может, привезу на неделю. Ты не против? — перевожу стрелки.

— Нет. Весь дом к вашим услугам. Саиду тоже?

— Язва, — усмехаюсь я.

— А если всерьез. Как она отреагировала на то, что ты стал отцом? Или она не знает?

— Знает. Удивилась. Но скандала и истерик не было. И я тоже удивился.

Таня безрадостно хмыкает.

— Может, смирилась. Так тоже бывает. Я Веру позднее родила, и это уже совсем другие мысли были. Мудрость какая-то. Мягкость. Понимание. Местами принятие. Кроме, конечно, одного. С тем, что Влад о ней так и не узнал. С этим смириться никогда не смогу. Так что с годами иначе на многие вещи смотришь.

— Мам, я все, — Вера вскакивает со стула и подбегает к нам.

— Алис, а ты? — сворачивает она разговор.

— И я, — отзывается старшая.

— Только я бы хотела остаться, — неуверенно заявляет вдруг Вера. — Арсений такой хорошенький. Я хочу на него посмотреть еще. И чтобы у тебя был такой же…

Мы с Таней переглядываемся.

— Пока это невозможно, малыш, — говорит Таня.

— Ну почему? Почему? — недовольно топает Вера ногой.

— Потому что вас с Алисой у мамы уже и так двое, — вмешиваюсь я, — а у меня пока ни одного. Я бы предложил тебе остаться, нянька нам очень нужна, но мы еще здесь задержимся, и насколько — я не знаю. А у тебя дома сад, занятия, сестра и мама. Как их надолго оставлять обеих, Вер?

— Никак, — серьезно соглашается она.

— Вот именно. Я без тебя в Москве не справлюсь. Все, иди проверь, ничего ли не забыла, и в машину. Алиса, — поворачивается Таня к старшей, — проследи, пожалуйста, за сестрой.

— Да, мам, — Алиса встает из-за стола и несет чашку в раковину.

— Еще пять минут на ваши мелочи — и едем. Миша спит? — обращается уже ко мне с тем же командирским тоном.

— Да.

— Передашь ей от нас привет. Пусть звонит, если что. Но думаю, она справится. Хотя колики, если начнутся… — осекается она, закатывая глаза.

— Да-да, помню, — усмехаюсь я, вспоминая, как было с Верой.

Таня тогда почти каждый день звонила и говорила, что больше не выдержит этих криков. Я даже отпуск взял на неделю и приехал к ним.

— Все, Сколар, — Таня целует меня в щеку. — Верю в вас. И ты не переживай, я сама еще раз пятьсот наберу. Узнать, как крестник.

— Крестник? — поднимаю бровь. — Мы еще не обсуждали, будем ли крестить.

— Ты это Степаниде скажи.

— Бабуля и так заявила, — хмыкаю я. — Особенный внук.

— У-у, — сочувственно тянет она. — А по поводу Лопырева… — задерживает на мне взгляд. — Он явно сложит все один к одному, когда у него проблемы начнутся. И у кого-то будут тогда последствия.

— Вся информация отправится к Цуканову не напрямую от меня. По сути, рискую, не без этого. Но формально нигде не засвечен. Плюс Ерохин и ты, если что, подстрахуете.

— Ох, Демьян, — вздыхает Татьяна. — Не нравится мне эта история.

— Если тебя успокоит, то нотариус у Лопырева работает сразу на несколько сторон. В случае кипиша первым сдаст того, кто слабее. Риски контролируемые.

— Тогда вы тут как следует отдохните. А то неизвестно, как там дальше закрутится. И кто окажется слабее. Поищу пока аккуратно информацию на обоих.

— Татьяна, — улыбаюсь я, — отставить пессимистичные настроения.

— Да я просто уезжать не хочу, — переводит она все в шутку.

И очень вовремя. К нам выходит Мишель. Заспанная, с пучком на голове, но невероятно красивая.

К работе сейчас возвращаться действительно плохая идея, потому что я не о ней думаю. И не ей хочу заниматься.

— Доброе утро, — здоровается она со всеми.

— Миша, Миша! — бежит к ней Вера. — А где малыш?

Таня здоровается кивком головы, а я тянусь обнять Мишель и вдохнуть ее аромат. Вроде вот она — реальность, у нас сын, в планах семья, но до сих пор не верится, что все недоразумения позади. Слишком все хрупко, нестабильно.

— Он спит, — отвечает она Вере, которая смотрит на нее с такой надеждой, будто Миша сейчас метнется в детскую и принесет ей ее новую игрушку.

— Спит, — разочарованно повторяет Вера. — А может, хоть глазком посмотреть? Мы сейчас уезжаем. Чуть-чуть. Пожалуйста.

— И очень тихо, — отлипая от Мишель, я подхватываю Веру на руки.

— Только правда очень тихо. Он еще некрепко заснул, — говорит Миша нам вслед.

Мы заглядываем в спальню, Вера с интересом смотрит на Арса, тянет к нему руки, но я качаю головой.

— Нет, Верунь. Только посмотреть, а то разбудим.

— Как хочется остаться, — печально констатирует она.

— Ничего. Время быстро пролетит, — заверяю ее, и мы возвращаемся на кухню.

Спустя двадцать минут Таня и девочки уезжают, и мы с Мишель остаемся одни.

— Какие планы на день? — уточняю у нее, когда возвращаемся в дом.

— М-м, — тянет она. — Сложно что-либо загадывать наперед. Но я давно мечтала просто прогуляться у моря. Почти полтора месяца в заточении… А еще бы не отказалась от твоей яичницы и чтобы ты за мной поухаживал. Я снова голодна. Очень сильно, — улыбается она и поправляет халат на груди. Тот же, что и вчера.

— Приятно, что помнишь о моих утренних ритуалах. Я как раз собирался готовить завтрак.

— То, что надо, — с удовольствием произносит она. — А я пока чай попью. Можно? Нет сил помочь. Честно.

Желание подойти к ней и заключить в объятия велико, но все же разумная моя часть побеждает. Мише в первую очередь надо поесть, восстановиться. Да и я сам только что после пробежки.

Правда, завтрак, как и ужин, проходит у Мишель снова в спальне. И даже чай она не допивает — Арсений быстро просыпается, и мои руки ему кажутся не такими удобными, как объятия матери. Я сдаюсь, вручаю ей сына и иду поработать, хоть и обещал себе отдых. Но чем еще заняться? Ближе к обеду заглядываю в спальню и наблюдаю, как они спят. А дальше все по кругу.

Погулять мы выходим только на следующий день, к вечеру. Видимо, сын наконец закончил адаптационный период и начал привыкать к новой обстановке. Или тоже устал от плача.

Я толкаю коляску вперед по плитке, Мишель идет рядом. На ней легкая куртка, ветер с моря колышет пряди ее светлых волос.

— Даже не верится, — глубоко дышит она.

— Что на прогулке? Или что он наконец спит?

— И то, и другое, — смеется она.

Украдкой наблюдаю за ней в тусклом свете заката.

— Постой, — просит она меня задержаться.

Поправляет край одеяла на груди малыша. Поднимает верх коляски.

— Чтобы не продуло. У воды прохладно.

Мы идем вдоль пляжа, туда и обратно. От дома на всякий случай далеко не отходим. Тихие волны расползаются по берегу пеной, море чуть штормит.

— Таня и девочки как? — спрашивает Мишель, поднимая воротник куртки.

— Нормально. Отдыхают с дороги. Ты замерзла?

— Немного, — отвечает она и прижимается ко мне. — Но домой не хочу. Давай еще погуляем. Так хорошо на улице.

Останавливаю коляску, снимаю с себя толстовку и накидываю ей на плечи.

— А ты?

— Не замерзну.

Она благодарно кивает, кутаясь в мою теплую толстовку. Ее рука непроизвольно касается моей. От одного этого касания по мне пробегает разряд тока. Будь мое желание, наоборот, я бы всю ее раздел. Догола.

Арс тихо кряхтит, и мы синхронно склоняемся проверить его.

— Похоже, лимит спокойствия исчерпан, — печально замечает Миша.

Но сын, поморщив лицо, снова расслабляется и продолжает спать.

— Ложная тревога. Но все равно поехали к дому. Хватит на первый раз, — просит она, поднимая взгляд, и улыбается.

Ее губы приоткрываются, совсем чуть-чуть, а меня ведет от желания впиться в них поцелуем. Я ловлю соленый запах моря, вперемешку с тонким ароматом ее кожи — сладковатым, теплым. Как вчера, когда целовал ее на кухне. Это воспоминание накрывает волной жара. Почти такой же штормовой, как и с моря.

Делаю шаг и замираю. Она тоже не шевелится. Только смотрит на меня большими голубыми глазами. Между нами искрит. Еще чуть-чуть. Одно движение — и я срываюсь.

Ловлю ее рот своим, вторгаясь сходу языком. Напряжение срывает крышу. Со мной в такие моменты происходит что-то неконтролируемое. И самое тяжелое сейчас — остановиться.

Но приходится.

Малыш издает тихий жалобный звук. Мишель резко отшатывается, тут же наклоняется к сыну. Я делаю шаг назад, пытаясь справиться с накатившим жаром и собственными эмоциями.

Тщетно.

Несколько секунд стоим молча. Только море шумит, да сердце колотится где-то в горле. Мишель аккуратно покачивает коляску, хотя малыш уже снова затих. Она избегает смотреть на меня. Я провожу ладонью по лицу, стараясь выровнять дыхание. Не думать о ее ключицах, бедрах, не прокручивать эти картинки в голове снова и снова.

Накрыло нехило.

— Пошли домой, — бросает Миша через плечо, когда я слишком долго не двигаюсь с места. И возвращает мне толстовку. — Я согрелась.

Натягиваю ее на себя. Догоняю. Идем рядом, почти касаясь плечами. Напряжение между нами ощутимо, как электричество в воздухе перед грозой. Или мне это кажется, потому что я все еще чувствую запах ее волос у себя на плече из-за своей же толстовки, в которую она была укутана несколько минут назад.