Девочка из глубинки Том 2

44 глава

Арс бьет все рекорды по сну за последние сутки. Уложив его в переноску, я иду на кухню. Легкий ужин и шарлотку вполне осилю, а на что-то более сложное уже не хватит ни времени, ни сил. Да и не факт, что все намеченное успею.

Со Степанидой у нас изначально были теплые, уважительные отношения, но мое расставание со Сколаром было отвратительным. Нет, я больше не чувствую обиды, что она тогда ничего не сказала про Саиду, когда я не раз упоминала о снах и женщине, которая мне снилась, а бабушка всегда уходила от ответов.

Но скажи она правду сразу, вероятно, сейчас не было бы этого чуда…

Заглядевшись на Арса, ловлю себя на том, что продолжаю размешивать уже давно растворившийся сахар в кружке, прокручивая в голове события прошлого лета. Еще и года не прошло, а как все перевернулось… Будто в подтверждение моих мыслей Арс протяжно вздыхает.

Я откладываю ложку и подхожу к сыну.

На него хочется смотреть бесконечно, каждую свободную минуту. Даже когда он плачет, даже когда морщит нос и хнычет без видимой причины.

Чувства к Сколару, безусловно, никуда не делись. Но теперь сын будто усиливает их, делает объемнее, глубже. И это касается не только любви к мужчине. Это распространяется на все: на жизнь, на людей, на саму способность чувствовать.

Да и что отрицать, в глубине души я жду не дождусь мгновения, когда Степанида увидит правнука вживую. Любопытно поймать ее первую реакцию. И я обожаю, когда кто-то восхищается Арсом.

За окном уже совсем темно. Я выглядываю на улицу, включаю фонарь на террасе, и мягкий свет тут же подсвечивает дорожку к калитке.

Демьян по идее должен был уже приехать, но почему-то задерживается. Я решаю ему набрать и уже собираюсь зайти в дом, как вдруг слышу шум мотора. Фары выхватывают из темноты кусты зелени вдоль забора.

Машина заезжает во двор и останавливается у гаража.

Демьян выходит первым, обходит машину, чтобы помочь бабушке. В свете фонаря я вижу, как он подает ей руку. Вопреки моим ожиданиям, никакой женщины-помощницы, о которой он говорил изначально, рядом нет.

Степанида поднимает голову, вглядывается. Я делаю несколько шагов вперед.

— Здравствуй, Миша, — негромко, но отчетливо говорит бабушка, когда я приближаюсь.

У меня к горлу подкатывает комок, будто это моя родная бабушка. Или она там что-то успела нашептать, пока ехала? А может, это все мои бушующие гормоны?

Я осторожно ее обнимаю. Бабушкина фигура кажется меньше, чем я помнила, но такая же крепкая. Я вдыхаю знакомый запах, смесь ее трав и чего-то домашнего, теплого, будто печеные яблоки. Почти как от моей шарлотки. Степанида гладит меня по спине коротким движением и отстраняется:

— Все такая же красивая, Миша, — произносит она вполголоса. — Будто и не рожала...

— Раньше на два месяца…

— Да-да, помню.

— Идите в дом, я сейчас, — говорит Демьян, открывая багажник арендованной машины. — Хотя нет… Я с вами.

Тоже не хочет пропустить встречу бабушки и правнука?

— Устали? А где помощница? — я беру Степаниду под руку и веду по выложенной плиткой небольшой аллее.

— В Москве решила оставить. Что мы тут, не справимся? Она меня в аэропорт проводила, Демьян встретил. А вернемся уже все вместе. Чувствую я себя значительно лучше. Потом в Ижевск, там еще на свежем воздухе побудем. Окрепнет наш мальчик окончательно.

— Ба, опять ты про Ижевск? Рано же еще.

Мы втроем проходим в дом. Я держу бабушку под локоть, хотя она больше опирается на трость, скорее для подстраховки, потому что шагает Степанида бодро и порог переступает без труда.

Демьян помогает ей снять пальто. Бабушка окидывает взглядом просторный холл и тихо повторяет:

— Хороший дом у Татьяны.

Мы проходим по коридору. Демьян показывает, где ванная. Бабушка, сполоснув руки и оставив трость у стены, идет на кухню.

— Ну, где там мой правнук?

Заметив переноску, сразу направляется к Арсу.

— Хоть глазком посмотреть.

Арс сопит тихонько, губки бантиком, крошечный кулачок выбрался из-под одеяльца, и сжат.

Бабушка наклоняется, опираясь руками о край дивана, куда я поставила переноску. Ее лицо рядом с личиком ребенка… У меня внутри все замирает от волнения. Два человека, разделенные почти восемью десятилетиями. В кино такие моменты всегда вызывали у меня необъяснимый трепет.

— Вот он какой… — шепчет бабушка, и в голосе появляется особенная хрипотца, которая бывает, когда изо всех сил сдерживаешь эмоции. — Бог ты мой… Чудо какое.

Она осторожно тянется пальцем к крохотной ручке. Мой сын во сне, не просыпаясь, инстинктивно обхватывает бабушкин указательный палец своей маленькой ладошкой. Степанида тихо ахает, то ли от умиления, то ли от неожиданности. Смотрит на спящего младенца и вдруг прикрывает свободной рукой рот.

— Все хорошо? — шепчет Демьян, положив руку ей на плечо.

— Да, — так же тихо отвечает бабушка, оборачиваясь к нему. И я вижу, что глаза у нее полны слез, которые она уже не пытается скрыть. — Хорошо-то как…

Она выпрямляется, достает платок, вытирает глаза и снова принимает свой привычный, спокойный вид.

— Извиняйте… расчувствовалась, — бормочет она. — Я уж и не ждала, Демьян...

Я тоже шмыгаю носом и украдкой смахиваю слезинки. Бабушка присаживается рядом с переноской, долго и внимательно смотрит на спящего малыша, будто старается запомнить каждую черту.

— Спит крепко, — полушепотом говорит она. — Хороший мальчик. И сильный будет.

Потом неожиданно мягко добавляет:

— Спасибо тебе, Миша. Я ведь знаю, как непросто тебе пришлось.

— Все… все нормально, — смущаюсь я и намеренно не хочу возвращаться к прошлому.

Бабушка еще раз поглаживает крохотную ладошку, не отрывая взгляда от Арса. Мы с Демьяном какое-то время просто стоим рядом, молча. Затем я иду доставать пирог, а Демьян заносить вещи.

Мы даже успеваем попить чай с пирогом. Есть Степанида с дороги отказалась, сказав, что в самолете хорошо покормили.

На мгновение я замираю, не сводя глаз с ее рук, пока она пьет чай. Помню, как раньше бабушка изо всех сил старалась скрыть дрожь, прижимала ладони к коленям или сцепляла пальцы замком. А если брала кружку, то только двумя руками, и все равно фарфор тихо позвякивал о блюдце. Сейчас же — ни намека.

— Смотрю, с руками у вас… намного лучше, — осторожно говорю я.

Бабушка ставит чашку на стол и шутливо шевелит пальцами в воздухе.

— Ага. Разработала, — отзывается небрежно. — Доктора молодцы, постарались. Да и я не ленилась, все упражнения делала. Не терпится уже домой вернуться.

— Ба, опять ты про Ижевск? — Демьян качает головой. — До лета даже не думай. Ну и с внуком кто будет помогать?

— Дёма, а где мой пакетик из магазина? — игнорирует его реплики.

— Сейчас.

Демьян встает из-за стола и возвращается с небольшим бумажным пакетом.

— Миша, — бабушка берет его и достает коробочку. — Это мой подарок.

Я открываю — внутри подвеска в виде бабочки.

— Тебе на память от меня.

— Спасибо…

— Демьян помогал.

Так вот почему они задержались.

— Помоги Мише надеть, — просит бабушка.

Сколар расстегивает замок и, склонившись надо мной, надевает украшение мне на шею.

И от этого подарка Степаниды, от внимания у меня снова наворачиваются слезы. Потому что вдруг оказывается, очень приятно когда о тебе заботятся и хотят сделать что-то хорошее. Таня, которая почти все до мелочей организовала в быту. Степа с подарком. Демьян, дарящий заботу и внимание.

Так выглядит счастье?

Арс просыпается спустя несколько минут, и восторгам бабушки нет предела. Она будто на глазах скидывает с десяток лет.

— Похоже, в помощнице больше нет смысла, да, бабуль? — подшучивает над ней Демьян.

— Это вы еще будете просить присмотреть за ним. И на лето потом отправлять, — говорит она с горящим взглядом.

Время до вечера пролетает незаметно. И вопреки моим ожиданиям, что бабуля нам будет мешать, ничего подобного. Все это были мои надуманные страхи. На деле же к вечеру в доме пахнет наваристым бульоном и пирожками. Мы в два голоса пытались отговорить Степаниду от такой активности, но она оказалась непреклонна.

Поздним вечером, приняв душ, я заглядываю к Степе и заодно помогаю застелить постель.

— Мишенька, — она берет меня за руку, и в ее взгляде появляется что-то пронзительное, от чего по коже бегут мурашки. Будто хочет сказать нечто важное, но не решается.

Молчит пару секунд, потом вдруг говорит хрипловато:

— Присядь.

Я сажусь рядом.

— Демьяну бы лучше этого не слышать… Но дар мой у вас с мальчиком.

Да, Сколару и впрямь лучше об этом не знать.

— Ты не думала, отчего я так быстро после операции восстанавливаюсь и руки зажили? А малыш как по часам сил набирается и роды тяжелые пережил. Да и сама ты вон как хорошо выглядишь…

— Потому что я молодая и здоровая. Ну и перинатальный центр у нас отличный, с врачами повезло, — перечисляю я.

— Молодость… лечение… — бабушка тихонько цокает языком. — Врачи свое сделали, спору нет. Да не все объяснить могут. А он ведь и правда особенный у тебя, твой сынок. Дар насильно не передать. Ты сопротивлялась, а кто-то должен ведь все продолжать. И часто легко это не дается.

Я пытаюсь разглядеть бабушкино лицо в полумраке: она не шутит. Напротив, необычайно серьезна, почти торжественна.

— Я умею руками лечить. Потому и болят свои. Многое через себя пропускаю. Время еще покажет. Просто имей в виду: если что-то необычное в нем начнешь замечать, ты не пугайся. Это искры первые будут. И тебе бы неплохо у меня пока поучиться, а потом ему передать знания…

— Ему только? — хмыкаю я. — А если я еще рожу детей?

— Арсений все заберет. Сила в нем есть. Чувствую. И тебя я не зря тогда пометила. Вон как все сложилось. Пара ты для Демьяна.

Хорошо, что он этого разговора не слышит. Потому что с ним я в этом вопросе солидарна. Ну какой дар? Какие особенности? Метки какие-то. В двадцать первом веке? Нет, не верю.

— Доброй ночи, Степанида, — поднимаюсь я.

— Доброй ночи, дорогая, — отзывается она.

Я прикрываю за собой дверь. В коридоре прижимаюсь спиной к стене, ноги слегка подкашиваются. То ли от усталости, то ли от того, сколько чувств нахлынуло за один вечер. Вернее, за два.

Как все стремительно началось со Сколаром, так и продолжается. Не знаю, как там с даром, а это точно наша с ним особенность.

Проверив, все ли выключено на плите, иду в спальню, где Демьян укачивает Арса.

— Все в порядке? — шепчет он, подходя и касаясь губами моих волос.

— Ага, — выдыхаю я.

— Снова слушала про дар Арса?

Я киваю.

— Надеюсь, это все глупости. Иначе точно в Ижевске поселимся, — смеется он.

— Смешно, по-твоему? — фыркаю я.

— Пятьдесят на пятьдесят. Не забывай, я же вырос с этим всем и выбрал куда более серьезную профессию. Не будем унывать раньше времени. Бабуля у меня знахарством, а не ясновидением занимается.

— Ага. Не будем унывать. А будем рожать до тех пор, пока кто-то не согласится принять ее дар. Сомневаюсь, что кто-то вообще захочет.

— А что, выход, — снова смеется он. — В аптеку я, кстати, заехать забыл. Это во-первых. Во-вторых, она подольше проживет. А в-третьих…

Он гладит Арса по щеке. Тот слабо реагирует, еще не заснул глубоко.

— А в-третьих — сейчас…

Удерживая сына одной рукой, Демьян тянется в карман брюк и достает что-то маленькое и круглое. Похожее на кольцо.

— Миш, — он подходит ко мне, склоняет голову и смотрит прямо в лицо. — Непорядок, что у вас с сыном разные фамилии, — он медленно, отчетливо проговаривает каждое слово. — Выходи за меня?

— Демьян… — все, что у меня получается выдохнуть. Я застигнута врасплох.

— Скажи «да», Миш, — с обезоруживающей улыбкой просит он.

— Да, — шепчу я. — Я согласна!

— Руку подними.

Он надевает кольцо мне на палец и обнимает нас вместе с сыном, задерживая в своих объятиях.