Девочка из глубинки Том 2

36 глава

Демьян

Как только Вера меня замечает, тут же спрыгивает с Таниных колен и мчится навстречу.

— Ты видел малыша? Видел? — выпаливает она, цепляясь за мою руку, смотрит снизу вверх, высоко задирая голову. В больших глазах плещется беспокойство и восторг вперемешку.

— Видел, — киваю я и, не удержавшись, улыбаюсь. В ее возрасте дети так легко переключаются с горя на радость. — Он маленький, Вер. Очень-очень маленький.

— Ничего, — говорит она после короткой паузы. — Я подожду, когда подрастет.

— Посмотри, — показываю ей фото.

— Да, маленький… — с разочарованием говорит она. — Как моя кукла, которую ты недавно подарил.

Да... Если не меньше.

— А вы что, не уехали? Я бы сам приехал, — обращаюсь к Тане.

— Какой смысл. Тебе никто не разрешил бы остаться больше чем на полчаса.

— Да… — с разочарованием киваю.

— Дай тоже посмотрю, — Таня берет телефон, и на ее лице появляется умилительная улыбка. Она смотрит на Веру и дает Алисе мой сотовый. — Хочешь посмотреть?

Алиса, вытащив наушник из уха, тоже берет телефон, мельком смотрит и возвращает его мне.

— Поздравляю.

Мы идем к выходу.

Пограничное какое-то состояние. Вроде отцом стал, с ребенком все хорошо, но Мишель без сознания. И ничего пока непонятно. С чего преждевременные роды? Почему осложнения?

— Дома я ничего приготовить не успела. Давайте куда-то заедем или доставку? — предлагает Таня.

— Доставку, доставку! — почти одновременно произносят девчонки.

— Доставку, — подтверждаю я, убирая чемодан в багажник и помогая Вере сесть в кресло.

— А как его зовут? — Вера смотрит на меня с любопытством.

— Вы разве не придумали? — отвечает за меня Таня. — Миша перечисляла несколько вариантов...

И я ни капли не удивлен, что Вера предложила мое имя и имя отца.

— Мне еще Демид нравится! — тут же предлагает егоза с энтузиазмом.

— Это тот мальчик с детской площадки, который тебе нравится? — уточняет Алиса. — И вообще, выбирать должны родители.

Я улыбаюсь и взъерошиваю девочкам волосы.

— Мы с Мишей учтем все идеи.

Хотя их на самом деле не особо много. Да и мы все откладывали этот разговор, думал, на днях что-то выберем. Но теперь еще больше в замешательстве.

Сев на пассажирское сиденье, прикрываю глаза. Голова гудит дико. И желания уезжать нет.

— Что сказали врачи? Как они? — интересуется Таня, выезжая с парковки.

— Сын стабилен. Дышит почти сам, вес полтора килограмма… Совсем кроха, но врач хвалит, говорит, крепкий мальчишка для своего срока. С Мишей пока непонятно. Спасибо, что была рядом с ней, — говорю я, глядя на Таню, как она уверенно ведет машину.

— Что ты, — бросает на меня взгляд. — Ты бы сделал для меня то же самое. В общем-то, и делал...

Я согласно киваю.

— Вы весь день без отдыха, считай?

— Ага.

Таня оглядывается на девчонок: Алиса уже зевает, прикрыв рот ладошкой, а Вера клюет носом, прислонившись к сестре.

— И ты тоже. Рейс задержали? Почему так долго, кстати?

— Без понятия. Кружили над морем три круга. Очень, конечно, вовремя...

Спустя полчаса подъезжаем к их дому. В аккурат к появлению курьера с доставкой.

— Девочки, переодевайтесь, есть и сразу в кровать, — командует Таня.

— Мам… — жалобно начинает Вера.

— Ужинать и отдыхать, — по слогам повторяет Таня строже.

Девочки идут мыть руки и рассаживаются за столом. Мы едим в молчании, после чего Таня уходит наверх уложить Веру, а я открываю галерею и снова смотрю на снимок сына.

Напряжение потихоньку отпускает.

Надо бабуле сообщить. И, вероятно, в Москву вернуться быстро не получится.

Размышления прерывает появление Тани. Она делает нам чай и садится рядом, внимательно смотрит на меня и вдруг тихо говорит:

— Как ощущение? До сих пор не верю, что ты отец…

— Да, — соглашаюсь я. — А еще у меня дежавю, — глухо отвечаю после паузы. — Все это.... Палата реанимации, аппараты… Она без сознания…

— С Мишель все будет хорошо. И причина сейчас совсем другая, сам понимаешь. Она придет в себя. Роды иногда непредсказуемый момент. А иногда, знаешь ли, и беременность. Я вообще не думала тогда, что Веру ношу под сердцем…

Какое-то злое стечение обстоятельств. И ноль передышки.

— Я хотел сделать Мише сюрприз. Привез документы о расторжении брака… И сам наконец официально свободен.

— Неужели? — выдыхает она. — Вы развелись с Саидой?

Я криво усмехаюсь.

— Развелись.

— И как… она отреагировала?

— Плохо, — без подробностей отвечаю я.

— А Май этот или как его…

— Да, Май… — тяну я и тру ладонью лоб и глаза. — Не жилец он. Зная методы Лопырева возвращать свое, когда другая страна против... По-хорошему бы, конечно, заявить куда надо и спасти жадного козла, но его все предупредили, чем это может закончиться.

— Блин... Хочется сказать «забей», но мы вроде как с людьми работаем на их благо… А тут не знаешь, как лучше. Запутанная у вас история вышла.

— И еще продолжается. Моих документов так и не нашли. Когда все всплывет и с какими последствиями — под вопросом.

После этих слов на кухне повисает тишина. Таня задумчиво хмурится, словно колеблется, потом все же заговаривает:

— Знаешь… Раньше мне казалось, что Миша для тебя лишь увлечение, и ты скоро ее бросишь. Я даже сердилась, думала, морочишь ей голову, а сам жену ведь любишь. И на нее тоже. Ну ведь разница в возрасте очевидна, куда лезет девчонка. Но сегодня... Да что там, когда ты сюда направил ее, я поняла, что ошибалась. Господи, а сама-то… — безрадостно ухмыляется. — Все кругом были против меня и Влада, даже лучшая подруга в самый трудный момент сказала: «Зачем тебе этот задохлик». И лишь ты поддержал. По-настоящему. А потом помог с лишением родительских прав на Толю — это было самое здравое решение, правда. Потом Вера… — она смотрит прямо на меня. — Ты же почти отца ей заменил. Всегда рядом, каждый наш праздник. Так что и я всегда буду на твоей стороне, Сколар. Хотя, когда хотела умереть от своего горя, а ты появлялся и мешал мне это сделать, этого я тебе не прощу.

Таня трогательно улыбается и кладет ладонь мне на плечо.

— Кстати, про имя Влад — это плохая идея. Так и знай. Я против. Понял? Не вздумай потакать в этом Вере…

— Почему?

— Потому что, — ее голос дрожит. — Обещай.

— Мише имя Арсений нравится… — вспоминаю наш последний разговор.

— Арс. Или Сеня, — пробует имя на слух. — Вроде неплохо...

— Ну явно получше, чем Демьян Демьянович.

Таня тихо смеется и обнимает меня. А потом, похлопав по плечу, поднимается.

— Все, марш спать, папаша, — говорит с теплотой. — Завтра день снова будет трудным. Но я надеюсь, Миша придет в себя.

Спорить даже не берусь. Сам в это верю.

Через несколько минут я уже в спальне. Почти падаю от изнеможения на кровать. Ландыш тихо прыгает ко мне, устраивается у ног, и я мгновенно проваливаюсь в тяжелый сон.

Просыпаюсь на рассвете, когда первые лучи пробиваются сквозь шторы. Тело ломит от напряжения, мозги тоже туго соображают.

Приняв контрастный душ и выпив кофе, вызываю такси и мчусь по пустынному утреннему шоссе к перинатальному центру. Едва автомобиль останавливается, выпрыгиваю и бегу к лифту.

Сначала заглядываю в отделение новорожденных к сыну. Врач сразу заверяет, что малыш хорошо перенес ночь, все основные показатели в норме.

Через стекло инкубатора я наблюдаю, как он шевелит крохотными пальчиками во сне, и у меня сердце щемит от нежности. Новое для меня чувство. И острее в несколько раз, чем было с Верой.

Осторожно просовываю руку в круглое отверстие и касаюсь его миниатюрной ладошки. Затем делаю еще несколько фотографий на телефон и спешу к Мише. Дежурная медсестра у поста сразу узнает меня и приветливо здоровается, сообщает, что все пока без изменений.

Я подхожу к кровати Миши и без понятия, сколько так сижу, поглаживая ее ладонь, ни о чем толком и не думая. Просто смотрю на нее.

Вдруг ее пальцы шевелятся, ресницы слабо подрагивают.

Я замираю, а потом склоняюсь над ней.

— Мишель? — тихо зову.

Ее веки медленно поднимаются. Мутный взгляд блуждает и, наконец, останавливается на мне.

— Привет, родная, — шепчу, чувствуя комок в горле и облегчение размером с Эверест.

Она моргает, и по ее бледным щекам катятся слезы.

— Демьян… — едва слышно произносит она. — Наш сын…

— Ш-ш, все хорошо, — склоняюсь ближе, крепче сжимая ее руку. — Он в порядке.

Мишель всхлипывает.

— Я так испугалась… — шепчет хрипло. — Так страшно было. Он… слишком рано…

— Все позади, — мягко перебиваю. — Я горжусь тобой. Вами двумя.

Целую ее в щеку, вытирая губами слезы, а затем касаюсь уголка рта.

Мишель не перестает плакать. Приборы рядом пищат, как сумасшедшие.

— Я люблю тебя, Демьян, — шепчет она. — Люблю…

Будь моя воля, в охапку бы их с сыном сгреб и убежал прочь из больницы. Домой. Чтобы больше от себя не отпускать.

— Молодой человек, ей сейчас нельзя волноваться, — раздается позади возмущенный голос медсестры, прерывая такой классный момент. И былого дружелюбия в нем ни на грош. — Выйдите, я позову врача. Ее нужно осмотреть.

Нехотя отстраняюсь, чувствуя, как Мишель пытается удержать мою руку.

— Не уходи… — шепчет она.

— Все хорошо, я скоро вернусь, — тихо говорю ей, поправляя одеяло. — И покажу тебе фото сына.

Медсестра что-то вводит из шприца ей в катетер, пока Миша смотрит на меня. В палате появляется врач, а я выхожу в коридор.

Через несколько минут мне сообщают, что с Мишей все в порядке и ей ввели препараты, чтобы она еще поспала, просят прийти вечером.

А я не хочу никуда уходить. Меня трясет от облегченния и от радости, что, кажется, самое плохое теперь позади.